В прекрасное далеко

Возвращаться тяжелее всего. Вэй Усяню приходится задержать дыхание, чтобы осознать, что год в Гусу закончился так быстро и он поедет обратно в Юньмэн. Назвать домом это место он уже не мог, за много лет привычка изменилась. Домом стали Облачные Глубины, их с Лань Чжанем цзинши. Да, иногда ему было тяжело, даже слишком. Но муж был рядом, поддерживал, любил и всегда был на его стороне. Пристань Лотоса давно перестала быть его домом. Но он любил Цзян Яньли. Так сильно, как умеет ребенок любить мать. И один только вид ее теплых глаз мог успокоить в нем бурю. — А-Сянь! А-Чэн! — зовет ласковый голос из прошлого. Вэй Усянь не дожидается, когда лодку пришвартуют, спрыгивает и заключает сестру в объятья так крепко, как только может. Он скучал по ней, он любил её так сильно, что никогда не смог простить её гибель. Теплые ладони ложатся на его спину. Уже сейчас Яньли ниже, хрупкая и прекрасная. А что будет потом, когда он станет старше? Он прячет лицо в ее волосах, они пахнут благовониями, маслами и чем-то, что ощущается как безопасность. Он скучал так сильно, что даже год порознь заставил его оголодать по ласке сестры. Он нехотя отпускает ее, потому что свою часть объятий нужно получить и Цзян Чэну. Он смотрит на дядю и мадам Юй. Она не любила его, не была обязана. Но он был ребенком, был сиротой. Он просто хотел, чтобы строгая женщина хоть немного улыбнулась ему. Но она всегда была холодна, даже к собственным детям и супругу. Вэй Усянь этого не понимал, не мог понять. Почему они не могли поговорить по душам? Неужели за столько лет вместе не смогли даже этого? Или вообще не хотели? Да, их брак был договорным, был обязанностью. Но почему хотя бы не стать друзьями, раз уж не вышло любви? Когда Лань Цижэнь пытался сосватать Сычжую одну из кандидаток, которые устраивали его и Старейшин, Вэй Усянь встал на дыбы и в матерной форме высказал, где и в каком гробу он видел договорные браки и верхушку Ланей. Скандал был на все Глубины, летели пух и перья. Ханьгуань-цзюнь любимого мужа лишь придерживал, чтобы не взорвался совсем, а вот их сын слегка переживал, как бы папа не поранился, таская Старейшин за их воротники. — Наш сын сам решит, с кем свою судьбу связать. И уж точно без вашего сватовства! Только посмейте еще раз такое сделать, я вам не то что бороду, я вам глаза и волосы выдеру! — мужчина шипел не хуже кота, отстаивавшего свою территорию. А-Юань был их мальчиком, их гордостью. И помыкать им Вэй Ин никому бы не позволил. Брак не ради выгоды, не ради союза. Брак по любви, обоюдной и искренней. Лань Цижэню пришлось заткнуться и больше не лезть в личную жизнь «внука». А злющего Вэй Усяня отвлек любимый муж, что-то прошептав на ухо, а затем легко подхватив его на руки и унося в сторону цзинши, где они и заперлись на несколько дней. — Дядя Цзян, тетушка Цзян, — он поклонился старшим, прогоняя эти воспоминания. За тетушку Цзян ему могло и прилететь, когда он назвал ее так впервые, она устроила жуткий скандал. Женщина разом подобралась, словно гадюка в засаде и только хотела что-то сказать, как ее осторожно приобнял глава Цзян, успокаивая. Она вырвалась из его хватки, гневно сверкнула глазами и ушла. Тут уже понабежали шиди, обняли, закружили, заобнимали и завалили вопросами. Рассказывать заклинатель любил и умел, так что историй ему хватило аж до самого обеда. От запаха любимого супа с корнем лотоса чуть не навернулись слезы. Он и забыл, как вкусно может пахнуть этот суп, приготовленный умелыми и нежными руками шицзе. Конечно, Цзинь Лин, когда стал старше, просил показать и научить его готовить это блюдо. И он показывал. Единственная вещь, которая у него осталась — записная книжка сестры, где был описан этот и еще несколько других рецептов. Кажется, в тот день они оба читали ее и ревели в три ручья. Но суп в итоге сварили и вышло очень вкусно. — А-Сянь, ты сегодня так задумчив, у тебя все хорошо? — спросила обеспокоенная сестра вечером, когда он пришел к ней, пожелать доброй ночи. Вэй Ин шелковой лентой лег к ней на колени. Нежные ладошки перебирали волосы, совсем как в детстве. — Все хорошо, шицзе. Просто… я очень скучал по тебе. Все это время… что мы были в разлуке… мне снились ужасные сны. В которых тебя не было. Ты умирала на моих руках, а я ничего не мог сделать, чтобы спасти тебя, — почти правда, практически ни единого слова лжи. Это была другая жизнь, он был глупым и наивным. Яньли что-то говорит, ласковое и теплое. Ее руки мягко гладят и он засыпает, укрытый ее теплом. Ему не страшно. Он сделает что угодно, но не даст погаснуть её жизни так быстро.