В прекрасное далеко

Вэй Усянь не собирался пускать людей в дом. Особенно, если это правящая ветвь из Цишани. Их приезда якобы никто не ждал, поэтому хватают Вэнь Чао, Вэнь Чжулю и Ван Линцзяо так, словно шпионов. На озере все хорошо, корабли останавливают, а когда они не могут объяснить причину прибытия, всех задерживают. Тюрьма в эту ночь просто переполнена. Главную троицу допрашивает лично Вэй Усянь, за закрытыми дверями. Есть вещи, которые он не хочет демонстрировать никому, даже самым близким. Муж поймет, он его и не таким видел. А они — нет, у них психика хрупкая, надо беречь. — Брат, ты как? — неожиданный вопрос от Цзян Чэна бьет по нервам как кнут. Брат… как много в этом слове. А между ними, взрослыми заклинателями, пропасть, длиной в жизнь. В жизнь одного и смерть второго. Улыбка выходит кривой и неказистой. Перед глазами еще стоят окровавленные тела, а в ушах — предсмертные крики и проклятья. За свою попытку напасть все трое заплатили жизнью. Воинов допросили уже без него. Корабли сжигать не стали, разобрали по досочкам, на будущие постройки. — Жить буду, А-Чэн. Все хорошо, все целы? — уточняет он, отлипая от стены беседки. Шиди кивает и подхватывает под руку отработанным жестом. Цзян Чэн может и порывист в мать, но не идиот, видит, как изменился шисюн. И видит последствия его гнева. От тел тех троих не осталось ничего приличного, кроме идеально чистых лиц. — Все целы. А ты? Ты в порядке? Ты сам не свой! — младший слегка встряхивает его. Вэй Усянь лишь сжимает кулаки на пурпурной ткани. Ему нужно отдохнуть, побыть одному. Или в Гусу. Второе куда лучше. Главное отпроситься. Ну, или сбежать по тихому. Потому что без Лань Чжаня у него по тихому сдают нервы и все из рук валится. Дядя даже не спрашивает, почему он ускакал на охоту, что-то понимает. Фэнмянь действительно понимает. Слишком сильно от племянника пахло кровью, а в глазах цвета стали было что-то такое, отчего даже ему, взрослому мужчине, было не по себе. На границе снова тихо, закат окрасил все в алое и золотое, утопил все в лучах, пряча двух влюбленных от чужих глаз. Золото в серебро, белое с черным, алое на нежно-голубом. И одно на двоих дыхание и поцелуй, который становится жизненной необходимостью. Потому что без одного другой не живет. Они оба друг без друга не живут, вросли намертво, сплавились, сроднились. И разлучить их — смерти подобно. — Справились, Лань Чжань! — Вэй Ин улыбается счастливо, в родных руках уходят страх и переживания. Даже дышать в любимых руках легче. Лань Ванцзи обнимает любимого и утыкается лицом в любимую макушку. Лотосы, магнолия и что-то присущее только Вэй Ину. Что-то невероятно согревающее изнутри. — Справились, Вэй Ин, — мягкая улыбка и руки, которые готовы закрыть от всего мира, если потребуется. Лань Ванцзи смотрел на улыбку любимого мужа, на то, как он не сгибает плечи от горя. Он улыбается, рассказывая о том, как маленькие адепты с радостью вернулись домой, как сестра крепко обняла их, а в Пристань скоро приедет Цзысюань, чтобы пообщаться с невестой. И смотря на то, как он радуется тому, что корабли не помяли любимые лотосы, Нефрит хочет удавить Вэней еще сильнее. За то, что в первой жизни эта улыбка погасла. А потом удавить старших Цзян и наследника, которые просто сломали этот внутренний стержень. Сильный, независимый и очень преданный Вэй Ин, который был готов принять смерть, считая, что заслужил её. — Лань Чжань, давай пойдем на постоялый двор? Отдохнем немного. Я по тебе очень соскучился, Лань Чжань, — шепчет на ушко Вэй Усянь, слегка краснея. И Нефрит хочет вознестись от счастья. Они долго шли к тому, чтобы Вэй Ин не стеснялся комплиментов, не стыдился своих чувств и делился с ним не только хорошими, но и тяжелыми эмоциями. — Идем, Вэй Ин. Я закажу нам поесть, и вина для тебя, если хочешь, — с готовностью отвечает юноша. Они друг друга знают практически наизусть. И сейчас эта духовная близость заменяет им весь мир, с его проблемами и страхами.