В прекрасное далеко

— Почему он плачет? У него что-то болит? — молодой отец, каким и был Цзинь Цзысюань, над сыном, по совместительству наследником, трясся как над хрустальной вазой. Чуть менее нервной была его супруга, в силу воспитания. А вот новоявленный дядя был спокойнее монаха на горе. Старейшина Илин был слишком хорошо подкован, чтобы его напугали слезы маленького наследника. Да и няньчил он детей и не раз. А вот родителей стоило угомонить. — Павлин, у него зубки режутся, прекрати бегать, как олень в гоне и выпей чаю, — посоветовал ему Вэй Усянь и предложил малышу специальную игрушку, которую тот стал радостно грызть и чесать режущиеся зубки. Был небольшой жар, который лечился отваром. Малыш счастливо смеялся, когда дядя Вэй стал качать его на руках и петь. Голос у заклинателя был чистый, красивый и очень мелодичный, даже старшие заслушались. — Вот как ты это делаешь? — спрашивал у него глава Цзинь, который по цвету лица мог теперь соперничать с белоснежностью одеяний Гусу Лань. Вэй Ин лукаво улыбнулся, качая колыбель. А его сестра лишь мягко потрепала по плечу супруга. Она каждый раз удивлялась, как тянутся к ее шиди дети. И только став матерью она наконец-то смогла понять. Вэй Усянь всегда оставался ребенком в душе. Светлым, искренним, тянущимся к свету. Его улыбки были искренними, он любил мир и хотел жить в гармонии со своим сердцем. — Я же первый ученик ордена, Цзысюань, это моя обязанность, уметь воспитывать адептов. И детей я воспитывать умею. А тебе просто нужно успокоиться. Потому что нервы тебе не помогут, а вот способность трезво мыслить — да. Так что пей чай и давай учиться понимать, что ребенку надо, — непрошибаемый оптимизм Вэй Усяня был заразителен. К вечеру он валился с ног, но не показывал этого. Лань Ванцзи все подметил и очень мягко увел супруга в спальню. Спал его любимый без задних ног, практически укладываясь на Нефрита и обнимая его, словно подушку. Лань Ванцзи лишь обнимал его покрепче и засыпал также крепко. И ему было удобно, вопреки всем словам брата, который однажды застал их спящими. — Ванцзи, господин Вэй весьма тяжелый и может тебя во сне придавить, — обеспокоенно предупредил его Лань Сичень. Младший лишь фыркнул, слушая брата. Что он мог понимать? Счастье не может быть тяжелым. А Вэй Ин и подавно! Слишком много лет они провели порознь, слишком сильны были кошмары, которые иногда приходили к ним — Ты ничего не понимаешь, брат. И вряд ли сможешь понять. Счастье не тяжелое. А Вэй Ин мое счастье. Моя любовь, мое все. Ты просто не поймешь. Ты не знаешь, какое это счастье, когда он спит на моей груди. Не знаешь, как я задыхаюсь от счастья, когда открываю глаза и вижу его. Не знаешь, что я каждый день молюсь за юношу, который пожертвовал собой. Потому что он вернул мне его. Вернул моего Вэй Ина. Ты назвал его моей главной ошибкой… что ж, мне есть, что тебе ответить. Главной твоей ошибкой было побрататься с Цзинь Гуаньяо, — выбросив эту шпильку Лань Ванцзи ушел, оставив брата наедине с его болью. — Лань Чжань, ну я же тяжелый… — сонно пробормотал Вэй Усянь, собираясь слезть, но Нефрит обнял его покрепче и поцеловал в лоб. Его счастье, такое родное, такое любимое. Он не может быть тяжелым. Просто не может. Что ему любимый муж, если он таскал гробы и статуи? Главное, что рядом, с ним, жив и здоров. — Вэй Ин, ты не тяжелый, — мягко улыбнулся Нефрит, прикрывая глаза. Заклинатель чуть-чуть повозился, устроился поудобнее и заснул. Лань Ванцзи лишь получше укрыл его, поцеловал в лоб. Пусть отдыхает, он и так очень много старается. Ему нужен отдых, забота и покой. И как можно меньше переживаний. Дома их встречает соскучившийся А-Юань, который моментально обнимает их. Мужчины улыбнулись, обнимая малыша в ответ. Солнечный мальчик рад им, рассказывает о своих успехах, о сотне мелочей, которыми так хочется поделиться. И они слушают, задают вопросы и радуются вместе с ним, совсем крохотным человечком, познающим мир. И это греет душу.