надейся и жди

      Капли дождя бежали по стеклу, отражая в себе тысячи огней ночного города, ограждённого огромной водяной стеной. Я медленно и рассеянно вычертил пальцем на запотевшем окне твоё имя. Уныло вздыхая, скользнул по нему ладонью, и сердце впервые в жизни разрывалось от тоски и одиночества. Но я с самого детства любил оставаться один. Привык.       Вместо шумной детворы я предпочитал в одиночку возиться с головоломками и развивающими игрушками, которые, впрочем, казались слишком простыми, но хоть как-то могли развеять скуку, скрасить одиночество, в которое я, в принципе, отчасти сам себя загнал. А когда были шумные весёлые праздники, я и вовсе прятался под стол.       Удивительно, что я когда-то под ним помещался — с усмешкой окинул взглядом своё долговязое тело. И Ватари, словно его совершенно не волновало мнение окружающих, удивительным образом прятался вместе со мной, чтобы составить компанию.       Поначалу мне даже казалось, что он делал это из жалости, но в его взгляде читались искренность, понимание и отцовская любовь, ответить на которую я никогда не мог. Но всегда был благодарен ему, и я не сразу понял, что в самых затаённых уголках подсознания мне хотелось встретить такого же человека, но близкого по возрасту. Близкого по духу, образу мыслей, такого же умного, как Ватари.       И мне показалось, будто я нашёл, что искал, когда встретил Ягами Лайта. Даже несмотря на то, что сразу увидел в нем соперника. Достойного соперника, хоть он всегда был очень близок по образу мысли. Шёл со мною бок о бок, и никто из нас двоих до сих пор не оказался впереди другого. Мы неустанно шли вместе к победе или поражению, стремясь однажды быть врозь. Несмотря на огромный интерес и даже некоторый азарт, несмотря на схожие мысли, я с первой встречи ощутил всю тяжесть взаимодействия. Тяжесть холодного стального взгляда тёмных глаз. У меня никак в голове не укладывалось, что они цветом похожи на твои — по-детски наивные, невинные и чистые.       И всё же многие видели в Ягами-младшем прилежного ученика и самый настоящий пример для подражания. Многие, если не все, и особенно ты.       Я всегда, с самого первого дня нашего знакомства, поражался твоей наивности. Твоей искренности и непосредственности. Оптимизму и неустанной вере в людей, стремлению помочь близким, посочувствовать. Даже (или особенно?) мне. Ты подошёл, когда я, стоя под огромным потоком ливня, наивно надеялся смыть тоску, скрыл за водяной стеной скупые слезы, которые едва скопились в уголках моих глаз. Но ты оказался рядом со мной, словно яркое солнце засветило среди хмурого тучного неба. В непривычно смущающей близости.       Ты смотрел на меня будто бы с благодарностью просто за то, что я сумел проявить к тебе уважение. Но понимал, что ты остался всё таким же наивным и светлым. Надеялся и верил. Прошу, будь таким всегда, Тота, не взрослей. Внешне оставаясь бесстрастным, я безмолвно тебя умолял, и всё надеялся на какой-то ответ. И не зря.       Ты заключил меня в крепкие объятия, словно не желал отпускать. Словно давно украдкой наблюдал за мной, прячась за стенкой. И словно прочитал мысли, заглянув мне в глаза.       А я даже не ответил на объятия, неохотно отстранился от тебя и снова посмотрел в глаза — с тоской, отчаянием и страхом. Я не хотел тебя оставлять, но боялся вселить ложные надежды в твоё сильное, но хрупкое сердце. — Я не могу принять твои чувства. — Прошептал я, не теряя отчаяния.       На твоём лице отражались смешанные чувства: смущение, растерянность, разочарование, и в конце концов, смирение. Лучше попрощаться сейчас, а не во время моей смерти, которая близилась с каждой секундой, как только Кира нашёл эту проклятую тетрадь.       Ты уходил, а я посмотрел тебе вслед, надеясь, что ты не обернёшься. Смотрел, пока твой силуэт не растворился в ночи… ***       Капли дождя бежали по стеклу, отражая в себе тысячи огней ночного города, ограждённого огромной водяной стеной. Я медленно и рассеянно вычертил пальцем на запотевшем окне твоё имя. Уныло вздыхая, скользнул по нему ладонью, и сердце впервые в жизни разрывалось от тоски и одиночества.       Я шагнул к двери, вышел за порог, и ливень не утихал, но мне было всё равно. Я блуждал по ночному городу, окутанному тысячами огней, отражённых в кристаллах дождя. Я не знал, что желал найти за огромной стеной, пока перед взором не явился приближающийся силуэт.       Разглядел всё более знакомые черты, и окинул несколько осуждающим взглядом тело, одетое в лёгкую пижаму, словно ты куда-то спешил и забыл переодеться. И мысленно выругал тебя за халатное отношение к собственному здоровью, хотя сам прекрасно понимал, что на тот момент подобные упрёки были очень странными и даже смешными с моей стороны.       Ты подбежал и прильнул ко мне сильнее и крепче прежнего, согрел теплом своего тела, несмотря на то, что мы оба промокли до ниточки и стоим под бесконечным потоком дождя. Несмотря на то, что я тебя отверг.       Вдруг отстранился, нежно погладил ладонями моё лицо, оставил лёгкий, несмелый, но обжигающе чувственный поцелуй на моих губах, и я ощутил неистовое сердцебиение под ладонью, лежащей на твоей груди. Мы отдали друг другу всё свое тепло, стоя под холодным дождём. — Останемся вдвоём, хоть ненадолго. — Ты проговорил с непоколебимой, но до грусти наивной верой в свои слова.       Будто понимал меня без слов. Будто твои неподдельные, трепетные и до одурения наивные чувства переплелись в единое целое с безумным вихрем моих мыслей, которые я часто старался скрыть за бесстрастным взглядом. Но, видимо, сейчас я в этом бессилен.       Ты шептал мне что-то нежное, но я ничего не разобрал, растворившись в звуках твоего прекрасного голоса, почти заглушаемого шумом дождя.       Я смотрел тебе в лицо, очерчивал взором простые изящные контуры, обтекаемые прозрачной водой, отражающей в себе сверкающие золотистые и серебристые блики. Снова встретившись с тобой взглядом, я с прежней горечью осознал, что завтра меня ждёт либо смерть, либо касторка, которой Ватари поил меня с самого детства, стоило мне только засопеть в его присутствии. И я надеялся на второе. — Всё будет хорошо… — Ты прошептал с неугасающей верой в лучшее.       Ты словно искал именно меня, выбежав на улицу среди ночи.       Снова коснулся моих губ. Уже без искренней страсти, без робости. Но с горько-сладкой нежностью, которой рядом с тобой пропитан даже сырой холодный воздух, замыленный пеленою бесконечного дождя. И мне тоже захотелось поверить в лучшее. Поверить, что однажды мы забудем Киру, как страшный сон, и я буду каждую свободную минуту уходящего дня греть тебя в своих объятиях, оставленного в одном лишь галстуке, который вряд ли когда-нибудь научусь развязывать и завязывать. Я в предвкушении и с совсем лёгкой верой в светлое будущее улыбнулся новым мыслям, в глубине души пожелал раз и навсегда остаться с тобой.       Под стихающие звуки дождя крепла моя вера, будто ливень уносит все беды и разочарования, но всё, на что я в тот момент решился, это мягкий взгляд и безмолвный, не дающий пустых обещаний, ответ:       «Надейся и жди»