Вкус

Киллуа не может вспомнить, из-за чего был этот спор. Они с Гоном всегда спорят. Ладно, в этом не было ничего нового и особо интересного. Они всегда спорят — из-за глупой ерунды. Например, из-за того, что Киллуа украл все одеяла, или Гон случайно столкнул Киллуа с кровати посреди ночи. И это не серьёзный спор, казалось бы, просто жаркий, который немного вышел из-под контроля, оставив их обоих с красными лицами и вздымающейся грудью. А потом Гон замирает на полуслове, золотые глаза останавливаются на лице Киллуа, и желудок альбиноса переворачивается. Есть что-то странное в том, как пристально на него смотрит брюнет. — Чт…– это все, что Киллуа успел сказать, прежде чем Гон впечатывает его в ближайшую стену. Его вздох прерывается губами Гона — его горячими, обжигающими губами, крепко прижимающимися к его собственным губам. Их носы соприкасаются, и Гон хватает Киллуа за лицо, чтобы удержать его на месте. То, как он целует Киллуа, совсем не нежно; так непреклонно, настойчиво, так грубо, что почти больно, но в то же время так приятно. Киллуа вжимается ногтями в лопатки Гона и открывает рот, беспомощно постанывая в губы Гона. Руки Гона сжаты в кулаки в волосах Киллуа, в то время, как остальная часть его подтянутого тела тела прижимает второго к стене. Каким-то образом ноги беловолосого обвиваются вокруг туловища Гона, и он до сих пор не может вспомнить, о чём они вообще спорили. Но когда Гон целует его совершенно бессмысленно, вот так, то он не может заставить себя думать.