Схватка с дьяволом/ серия "Эдриан Инглиш", книга 3

Если Габриэль Савант реально сидел на пляже в Малибу, потягивая май-тай и наслаждаясь своим незапланированным отпуском, тогда меня бы выбрали в первом раунде драфта НХЛ. Я не понимал, зачем Боб Фридлендер хотел убедить меня, что Савант цел и невридим. Чего я еще не понимал, так это почему Боб притворялся. Я все еще прокручивал наш разговор в голове, когда по дороге домой заехал в «Вонс», чтобы купить кое-что необходимое, в том числе пару стейков на случай, если как-нибудь вечером заглянет Джейк. Заголовки таблоидов на кассе отражали непроходящее увлечение публики детьми-пришельцами из космоса и скандальными похождениями знаменитостей. На следующей неделе Ангус и Ванда предстанут перед судом. Если только к тому времени не обнаружится тело Саванта. Я не понял огорчения Боба, если только Савант не мертв. Если только Саванта не удерживали ради выкупа. Я смотрел достаточно криминальных фильмов, чтобы знать, что похитители всегда хотели, чтобы их жертвы скрывали происходящее от полиции, но я не был полицейским. Я вообще никоем образом не был причастен к этому делу. Ладно, возможно, я проявил немного любопытства, но это не значит, что я вкладывал время или усилия в решение проблем Боба. У меня достаточно своих проблем. По дороге в химчистку я подумал, что Боб все еще был напуган, но в тот день в игру вступили другие эмоции. Что это было? Подозрение? Да, может быть. Я попытался вспомнить свое первое впечатление от Фридлендера в вечер подписания контракта. Тихий и с мягкими манерами. Но что еще? Я вспомнил прошлое. Фридлендер показался мне умным, осведомленным и склонным к извинениям. Очевидно, он не питал никаких иллюзий в том, что касалось Саванта. Он привык убирать за Савантом, привык извиняться за него. Может быть, устал от этого? Я забрал вещи из химчистки и направился на местную автомойку, еще раз прокручивая все в голове. Он был напуган, он был насторожен, и он был... виноват? * * * * * Я ожидал, что к тому времени, как вернусь к «Книгам о плаще и кинжале», все будет закрыто, но, войдя в боковую дверь, обнаружил, что свет включен, а крайне встревоженная Вельвет ожидает меня с парой мужчин. Судя по их костюмам и галстукам, они могут быть полицейскими в штатском. — Они сказали, что им нужно поговорить с тобой, — сказала Велвет, защищаясь в ответ на мое удивление. — Я могу идти? — Да, ты можешь идти, — сказал я, и она ушла, выбежав через заднюю дверь. Первый из находящихся в комнате, загорелый мужчина лет пятидесяти с небольшим, седой, со стрижкой «ежик» и галстуком «Бэтмен», представился как Люк Бест, один из судебных следователей, работающих на команду защиты Ангуса. Я поставил пакеты с продуктами на деревянный прилавок. Мы пожали друг другу руки. Мои мысли проносились со скоростью миллион километров в минуту, но я старался, чтобы тревога не отразилась на моем лице. Я не расслышал имени его партнера, но он был немного моложе, более долговязый, с превосходной стрижкой и без любви супергероям. — Мы хотим проверить некоторые факты о работе Ангуса, — сказал Бест с улыбкой, которой я не доверял. — Какое у вас здесь милое местечко. — Спасибо, — сказал я. — Что вы хотели спросить? — Вы можете разложить ваши покупки. — Все в порядке. Личные вещи, которые Джейк оставил валяться повсюду, не заполнили бы и обувную коробку, но я не хотел рисковать. Я не хотел, чтобы эти двое прошли за мной наверх. Бест и его напарник обменялись взглядами. Затем Бест перешел к основным вопросам: как долго Ангус работал на меня, сколько я ему платил, что он за работник, общались ли мы и бла-бла-бла. Я уже начал расслабляться, когда он произнес, по-прежнему дружелюбно и непринужденно: — Ангус говорит, что вы заплатили ему довольно много денег, чтобы он исчез. Я моргнул. — Вы можете все повернуть разными способами и в разные истории, — сказал я. — По правде говоря, он был напуган, и я подумал, что для него будет лучше уехать на пару недель. Он не мог позволить себе поехать один, поэтому я дал ему денег. — Это когда возникла вся проблема поклонения дьяволу? — Ангус получал телефонные звонки с угрозами в течение недели или около того. Он упоминал, что у него были проблемы с бывшими друзьями. Он не вдавался во многие детали, и я признаю, что не обратил на это пристального внимания. Сначала я не воспринял это всерьез, но он все больше и больше... нервничал. Либо Бест уже слышал это, либо его не интересовала предыстория. — Рождественский бонус, сказали вы ему, хотя никогда раньше не давали ему рождественский бонус. — Он не работал на меня в прошлое Рождество. — Вы никогда не давали ему никаких бонусов. Я не потрудился ответить на это. — Восемьсот долларов – неплохая сумма. Вы настолько успешны? У меня не было финансовых проблем, но обычно я бы не стал раздавать такие деньги. Не то чтобы я был тем скрягой, о котором иногда говорил Джейк, но я не бросал деньги на ветер. Я не повышал Ангусу зарплату после того, как сделал его постоянным сотрудником, так что я решил, что все уравнялось. Он не смог бы далеко уйти на двести баксов, а я хотел убрать его с поля зрения. Я беспечно думал, что если брошу деньги в нужное место, то весь этот бардак уляжется. Что ж, я ошибался и не в первый раз. Как я объясню это детективу? Он не стал дожидаться моих объяснений, очевидно, полагая, что своим последним вопросом добился успеха. — Насколько хорошо вы знаете детектива, который обнаружил тело? — Джейк Риордан, — внезапно вставил его напарник. Я подумал: «Вот оно, начинается!» Тем временем весь чертов район знает, что мы спим вместе. И я ответил уклончиво: — Я его знаю. — Вы друзья, верно? — Мы друзья, —подтвердил я. — Хорошие друзья? Вы гей, верно? — Джейк не одобряет мой образ жизни, — твердо сказал я.— Но мы общаемся на дружеской ноте. Бест издал что-то вроде смешка. — На самом деле, вы видитесь друг с другом пару раз в неделю. Вы вместе отдыхали прошлой весной в Высоких Сьеррах, верно? Я чувствовал, как сильно бьется пульс у меня на горле, и надеялся, что они этого не увидят. Я был уверен, что, когда я нервничал, это проявлялось. Это обратная сторона того, чтобы быть обычно честным человеком. — Не совсем. Я столкнулся там с неприятностями. Джейк помог мне выбраться. Я не понимаю, какое это имеет отношение к Ангусу. — Ну, никогда не знаешь, что может оказаться полезным, — сообщил Бест, напомнив мне о том, что сказал Гейб Савант незадолго до того, как исчез во время своего «стрессового перерыва». — Иногда наименее вероятная зацепка оказывается ключом ко всему делу. — Что заставило вас позвонить Риордану?— вмешался «Видаль Сассун». — Гордон попросил вас забрать его почту, не так ли? — Джейк хотел… — Джейк? — повторил Бест. Я хлопнул себя по лбу. — Черт возьми, вы поймали меня! — Я с отвращением посмотрел на него. — Разве я уже не признался, что мы друзья? — Это была не самая лучшая идея — раздражаться с этими двумя, но я начинал выходить из себя, несмотря на мой благой настрой. — Раздражительный, раздражительный, — пробормотал Бест, делая пометку. Несколько заметок, которые, как я догадывался, должны были меня обеспокоить. Другой плосконогий хихикнул. — Вы что-то говорили? — Лучше всего расспрашивать меня с предельной вежливостью. Очевидно, обе стороны решили, что я буду враждебным свидетелем. Я сказал: — Джейк хотел поговорить с Ангусом о паре нераскрытых убийств, которые, по его мнению, могут быть связаны с сатанинским подпольем. Он подумал, что Ангус, возможно, что-то слышал или видел, так как он, очевидно, был каким-то образом связан с этой темой. Наверное, вам придется поговорить с Джейком. — О, мы обязательно поговорим, — сообщил мне Бест. * * * * * Я проводил следователей, запер двери, поднялся наверх, чтобы позвонить Джейку с моего мобильнго телефона. Он снял трубку после третьего гудка. — Ты можешь говорить? — спросил я. — Нет. — Позвони мне, когда сможешь. — Пятнадцать минут. — Он повесил трубку. Тринадцать минут спустя зазвонил мой сотовый. Я не тратил время на болтовню. — Мне только что нанесли визит пара судебных следователей, работающих на Мартина Гроссера. Я могу ошибаться, но у меня складывается впечатление, что защита Ангуса собирается вылить много грязи в самых разных направлениях в надежде вызвать обоснованные сомнения. — А именно? — Они проявляют неоправданный интерес к нашему … к нам. Тишина. Джек должен был понять, что это опасно. — Ангус сказал им, что ты бываешь здесь пару раз в неделю. Он также рассказал им о прошлой весне. — Откуда Ангус мог знать о прошлой весне? — О, ради бога, — протянул я нетерпеливо. — Если ты помнишь, ты спросил его, куда я уехал из города. Во-вторых, я, вероятно, упомянул кое-что из того, что там произошло. — Я почувствовал внезапный прилив негодования. — Я не афиширую свою личную жизнь, но я также не привык проводить ее как операцию под прикрытием. Джейк проигнорировал мою вспышку. — Его защита в конечном итоге затребует для суда записи твоих телефонных разговоров. Они понадобятся им, чтобы поддержать аргумент о том, что у Ангуса не было времени убить Кинси и все равно вернуться вовремя, чтобы позвонить тебе. Мы не так много разговаривали по телефону, особенно в последние недели. Большую часть времени мы пользовались мобильными телефонами. Я не думал, что номер Джейка вызовет какие-либо подозрения, если только кто-нибудь не попытается установить связь. К сожалению, похоже, что так оно и было. Мне стало интересно, откуда он сейчас звонит. Телефон-автомат? Я подумал, что все это не было бы проблемой — не говоря уже об угрозе — если бы Джейк не был параноиком по поводу наших отношений. Его страх разоблачения превращал что-то невинное в оружие, которое могло быть использовано для уничтожения любого из нас. Когда я не ответил, он спросил: — Что ты им сказал? — Я сказал им, что мы друзья. Я солгал. Это то, чего ты хочешь, верно? — Это никого не касается, кроме нас. Тут я с ним согласился. Я вздохнул. — Зачем им все это? Собираюсь ли я в конечном итоге давать показания о наших отношениях? Должен ли я совершить лжесвидетельство? Это то, чего ты ожидаешь? Он не ответил. — Отлично, — сказал я и отключился. * * * * * Однажды, когда Джейк находился в нехарактерно снисходительном настроении, он сказал, что у меня есть то своеобразное сочетание жизненной позиции и способностей, которые делают из мужчины хорошего детектива, а именно: я был любопытен, настойчив и имел аналитический склад ума. Мне нравились люди. Я был хорошим слушателем. Я был — хотя ему было больно это признавать — интуитивен. Я знал много бесполезной информации — второстепенных знаний — которые часто оказывались полезными (или, по крайней мере, давали мне материал для беседы с потенциальными свидетелями). Конечно, как быстро заметил Джейк, я также был импульсивным, наивным и необученным, что делало меня скорее помехой, чем помощью в любом расследовании. Но поскольку на этот раз у меня не было поддержки Джейка, мне пришлось полагаться на себя. Остаток вечера я провел, знакомясь с «Учеником дьявола»» Гарибальди. Несмотря на аляповатую глянцевую обложку с изображением «Ада» Ханса Мемлинга, сама книга представляла собой серьезный философский трактат о сатанизме. «Распространено заблуждение, что сатанизм — это поклонение или обожествление христианского дьявола. Ничто не могло быть дальше от истины. Слово «сатана» происходит из иудейского контекста. Это значит противостоять. Выступая против идеологии иудео-христианской религии, мы по умолчанию вступаем в союз с догматами «сатаны», то есть выступаем против догмы, признанной государством церкви. По сути, это восстание против истеблишмента и чувства самодовольства, которое, по-видимому, характеризует столь многих так называемых христиан». А? Я думал. Я не хотел быть недалеким, но такая точка зрения не казалась типичной для членов клуба, с которыми я встречался до сих пор. «Это правда, что небольшое меньшинство сатанистов являются теистами и верят в личное божество, известное как Сатана или Люцифер, однако, мы отвергаем представление о том, что эта концепция основана на иудейской или христианской теологии. В любом случае, отклоняющееся от нормы поведение небольшой секты отражает общую картину сатанизма не больше, чем Плимутские братья отражали типичное христианство. Подавляющее большинство сатанистов не допускают представления о личном, всемогущем существе, известном как Сатана. Мы не приписываем себе суеверную веру в богов, демонов или супергероев. В самом строгом смысле мы атеисты». Значит, никакого вызова демонов, чтобы выполнять приказы недовольных отпрысков яппи? Были ли пентаграммы, черные свечи и ритуальные кинжалы такой уж сценической декорацией? Я пролистал страницы. Девять Сатанинских Утверждений. Девять Сатанинских Грехов. Одиннадцать сатанинских правил Земли. О чем это мне напомнило? Одно Кольцо, чтобы править ими всеми. Одно кольцо, чтобы найти их… Основные принципы сатанизма сводились к вере в животную природу человека — жизнь, прожитую в данный момент, автономию личности, самопомощь, знанию как сила, личную ответственность, магию и концепцию сатаны. Ни в чем из этого нет ничего особенно уникального или оригинального — и вся вера в магию ослабила для меня идею сатанизма как серьезной философской школы мысли. Тем не менее, я понимал, в чем будет заключаться привлекательность. «Изгой, вне закона, сатана воплощает триумф мятежной личности. Сатанизм не для стада. Сатана ходит один». Так как же получилось, что все эти индивидуалисты оделись в черное и объединились в стаю? «Твой демон-проводник ждет внутри тебя. Вы должны обратить свое видение вовнутрь; не ищите демона снаружи». Раскройте своего внутреннего демона? Но кто-то искал демона снаружи. Пентаграммы, написанные кровью человеческих жертвоприношений, указывали на то, что кто-то делал все возможное, чтобы вызвать нечто более осязаемое — и намного более опасное.