Клуб убийц композиторов

То ли солнечный луч, то ли дерзкий уголёк в ещё не прогоревшем за ночь камине разбудил Сальери. Сквозь ресницы он увидел золотое сияние, которое, предметно воплотившись, стало взъерошенным затылком Моцарта на соседней подушке. Вольфганг вчера впервые остался у него на ночь. В его доме. В его постели. Волнение стукнулось в сердце, разгоняя кровь. Золотые кудри среди белизны подушек и перин были словно воспоминание о лете среди зимних сумерек, словно мелодия, только что разрешившаяся каденцией. Сальери придвинулся ближе, осторожно, чтобы не разбудить, обнял Вольфганга одной рукой за пояс, прислонился к нему всем телом, осознавая, что утренняя нега стремительно отступает под натиском вспыхнувшего желания. Вольфганг завозился и, не просыпаясь, позвал его по имени. Грохот сердца Сальери должен был уже его разбудить, — но они уснули всего несколько часов назад, совершенно обессилевшие. За ночь Сальери произнес много ласковых слов. Кажется, он за всю жизнь не сказал столько. И сейчас, склоняясь к Моцарту, целуя его плечо под тонкой тканью сорочки, он прошептал: «Вольфганг» — самое главное слово, за которым было для него всё, что имело в его жизни ценность, за которым была самая его жизнь, в её полноте, в её очарованном счастье.