Принц без короны

      — Девятая… десятая…       Последняя капля разбивается о стекло пробирки, стекает вниз, к прозрачной жидкости, и озадаченный бирюзовый взгляд фиксирует в колбе изменение цвета содержимого.       "Удивительно..." одними губами шепчет Альбедо, почти радостно сжимает пробирку в коже тёмных перчаток и снова возвращается к листам с наспех написанными формулами. Он стирает карандашный грифель, оставляя на бумаге серые разводы, чернильные линии перекрывает новым слоем чернил и нисколько не заботится о грязи — да и к чему, если никто их больше не увидит.       Пока Альбедо за работой — весь мир вне импровизированной лаборатории исчезает, смазывается в большие цветные пятна, невзрачные и блеклые, чтобы не тревожить изучающий взгляд ненужной пёстростью. На перефирии сознания смазываются и звуки, уступая место не тишине, а задающим вопросы громким мыслям.       Ответов у Альбедо нет, но здесь он именно поэтому: смешивает всё, что попадается под руку, но со знанием (недаром ведь по разным углам комнаты в аккуратные стопки собраны книги не самых известных алхимиков и им подобных). Не то чтобы у него всегда получается, но, ведомый любопытством, принц своё дело не бросает.       Альбедо не уверен, какие ответы хочет найти, но знает, что процесс привлекает его больше результата. Залезть в структуру вещества, разобрать всё по полочкам, набрести на ещё одну загадку — и неизвестность юного принца так и манит, а почти ребяческий азарт лишь подзадоривает. Тот самый, который скрыт ото всех под маской фарфорового нечитаемого лица и бездонным холодным взглядом.       — Альбедо...       Названный вздрагивает от неожиданности, хмурит светлые брови и самую малость злится. Уши сразу определяют голос Сахарозы — приставленной к нему ещё с юных лет служанки, по совместительству воспитательницы и единственной подруги. Альбедо не оборачивается, но спиной чувствует укоризненный и с этим виноватый взгляд, но злиться никак не может: Сахароза и так рискует слишком многим, не выдавая отцу и его подчинённым о делах, которыми занимается принц в свободное время.       Свободное — лишь формально, на деле каждый его день расписан почти что поминутно, и, пускай половину списка можно выкинуть за ненадобностью, обсуждению это не подлежит.       — Ну?...       Сахароза тушуется. Опускает янтарные глаза в пол, и Альбедо не уверен, что хочет знать причину.       — Его Величество приглашает Вас в свои покои.       На дне голубых глаз секундно плещется тревога, но тут же прячется за взрощенной годами выдержкой и самообладанием. Неужели узнал?..       — Не беспокойтесь, это не связано с Вашей лабораторией.       Она знает принца слишком хорошо, чтобы не уловить секундной перемены во взгляде. Альбедо заметно успокаивается и коротко кивает.       — Но все вопросы мы решаем после завтрака, а ещё даже не время вставать… Так к чему такая спешка?       — Будет лучше, если узнаете сами, — Сахароза не поднимает взгляд и голову опускает ещё ниже: — Король просил передать, что дело не терпит отлагательств. И, если между нами, Ваша жизнь уже не будет прежней.       Служанка неловко складывает ладони в замок, чтобы чем-то занять трясущиеся руки, будто говорить об этом не хочет и боится. Значит, решает Альбедо, скорая встреча не сулит ничего хорошего.       — Даже так... — уголки губ приподнимаются в болезненной усмешке. — Насколько всё плохо по шкале от одного до десяти?       — На девять.       Альбедо закрывает лицо руками и рвано выдыхает. Сахароза никогда не преувеличивает.       По горлу разливается пряная горечь, и грудь юного принца болезненно вздымается от мимоходом проносящихся мыслей. Будь его воля — никогда бы больше с отцом не пересекался. И, может быть, стёр бы себе память, чтобы навсегда избавиться от разрывающих душу воспоминаний.       — Юный принц, Вы готовы? — вопрос скорее риторический. Сахароза прекрасно знает, что подобные встречи оседают мигренью в висках Альбедо, реже паническими атаками и приступами тревожности. Его Высочество вырастил не окутанного любовью сына, а запуганного и закрытого от социума ребёнка, но идеального в том, чтобы никогда не перечить. В этой жизни Альбедо руководило лишь одно — страх, и сердце служанки болезненно изнывает при одной лишь мысли об этом.       Сахароза знает его слишком хорошо, чтобы на свой вопрос не услышать "нет", но отрицание оседает в его глазах стеклянными искрами. Ресницы Альбедо подрагивают, и принц сжимает кулаки, оставляя на белоснежной коже красные полумесяцы ногтей. Ещё одна пугающая деталь — Альбедо никогда и никому не говорит о своих чувствах. Но Сахароза никогда и не подумает его винить.       Альбедо нарушает тишину и убирает склянки в шкафчик под стол, бумаги аккуратной стопкой складывает у края. Хочет или нет — всё равно пойдёт по первому зову, словно собака цепная, только не лает ни на кого. Так, просто украшение у ног хозяина.       Принц выходит из комнаты, щурится от непривычно яркого света, льющегося из цветастых витражей, и блики оседают на нём разноцветными пятнами через призму стекла. Сахароза идёт позади, и мысли её тихо восхищаются: Альбедо невероятно красив в позолоте утреннего солнца. Если быть честной, то Альбедо всегда красив — словно фарфоровая кукла без единого изъяна — и никто не смеет оспаривать истину.       Лицом принц похож на свою покойную матушку-красавицу, вот только взгляд унаследовал отцовский: ледяной и бездонный, почти пугающий. И Альбедо знает об этом, поэтому людям в глаза старается не смотреть: а те и сами взгляд отводят.       Принцу не повезло нести бремя королевского сына одному. Ни братьев, ни сестёр, а мать умерла, когда ему было десять. Эта потеря навечно отразилась пустотой в голубых глазах, и с тех самых пор Альбедо, кажется, ни разу не улыбался. Будто не частичку души забрали, а вырвали из тела целиком, медленно подрезая мышцы тупым ножом. Но Альбедо отказывался говорить об этом, как ни пыталась Сахароза вывести его на откровение. Глядишь, может и легче стало бы.       Почти бесшумный стук шагов эхом звенит по обработанному камню. Альбедо даже ходит тихо. Пока и шаги не затихают совсем.       Он стоит перед огромной дверью из дорогого заморского дерева, изучает витиеватую резьбу и узоры на вмурованных камнях — глаза хватают всё, чтобы уцепить ещё пару секунд перед неизбежным. Дверь в покои отца для него как дверца в клетку свирепого хищника. Альбедо потряхивает мелкой дрожью, но он держится. Глотает тяжёлый солёный ком в горле, собирается с мыслями и вновь надевает на лицо свою нечитаемую мраморную маску. Сахароза хватает принца за белоснежный рукав, смотрит ему в глаза и кивает ободряюще. А в глазах её плещется вселенская грусть.       — Всё в порядке, — говорит Альбедо, но больше для того, чтобы убедить в этом себя, кивает слугам по обе стороны двери, и те услужливо открывают её тяжёлые створки. Клетка раскрыта, и хищник теперь прямо перед ним, смотрит своими ледяными — прямо как у самого Альбедо — глазами, будто под дых бьёт, затем когтями скребётся по сердцу.       Альбедо дышит глубоко и ровно, успокаивает встревоженную душу. За шесть лет научился прятать иррациональный страх в задворках сознания.       Принц переступает порог, и свет просторной комнаты слепит глаза. Серо-белые мраморные стены, на них шелковая обивка и позолоченные гобелены с вышитыми сценами прошлого этих земель. Сражение, праздник, снова сражение… и довершающий сцену портрет нынешнего короля. Мастер явно постарался с его созданием, но Альбедо всё равно хочет отвернуться.       На потолке солнце вечерами заменяет золотая люстра с тонкими свечами и хрустальными шарами — олицетворение космоса и девяти планет. Незнающему человеку это место покажется спустившимся на землю раем, и только принца преследует нестерпимое желание сбежать.       — Сахароза сказала, что у тебя что-то срочное.       Король отвлекается от пересмотра бумаг, смотрит Альбедо глаза в глаза и ловит в них почти детский испуг.       — Не наврала. Ближе подойди, — в мурлыкающем голосе снова упрёк и неприкрытая угроза. Альбедо чувствует, как дрожат пальцы, и только и может, что спрятать руки за спину. Впрочем, от отцовского взгляда это не уходит.       — Бояться незачем.       Принц почти физически ощущает, как шею сдавливает змеиная петля. Будто чужие слова наконец обретают свою форму, убивают медленно и смотрят жертве прямо в глаза.       — Ближе к делу, — Альбедо выдерживает взгляд и выдыхает — шумно и нетерпеливо. Отец лишь по-лисьи смеётся и жмёт плечами. Впрочем, у него и правда много дел.       — Какой неугомонный, — но едкий комментарий всё равно отпускает. В руках короля появляется белоснежный лист, по которому бегут аккуратные чернильные строки. — Возьми. Прочтёшь позже.       И Альбедо послушно берёт, пока в мысли услужливо пересказывают сказку про отравленное яблоко.       — Знаешь, где находится королевство Ли Юэ? — Альбедо на такой внезапный вопрос напрягается, но кивает. Король продолжает: — Наш Монштадт во все времена являлся самым влиятельным государством, но так уж исторически сложилось, что монетным двором владеют именно они. Это нельзя изменить, но поменять политику по отношению к ним в моих силах. Нам выгодно сотрудничество с ними, и главенствующий род Цисин наконец пошёл мне навстречу.       Отец никогда раньше не делился с Альбедо своими планами, и к горлу подступил противный, боязливый холодок. Что-то здесь не так, и принц украдкой смотрит на стоящую поодаль Сахарозу, словно в глазах её надеется прочитать ответы. Но взгляд у неё неподвижный и стеклянный, будто у самой смерти. И в комнате будто назло царит опасное молчание.       — Я буду участвовать в дипломатической делегации в Ли Юэ? — принц не хочет придумывать предположения хуже.       — Нет. Ты женишься.       Но его, кажется, спрашивать и не собирались. Брови хмуро сводятся к переносице, и взгляд Альбедо как-то по-тупому сверлит отца. Он ослышался?       — Извини?       Сахароза видит, как в растерянности опускается его взгляд, слышит, как в миг ломается уверенный голос.       — Считай, что ты разменная монета в этом договоре. Группировка согласна на сотрудничество при наличии брака между нашими детьми, — король складывает ладони в замок, будто этим жестом хочет извиниться, но в голосе его сквозит томное удовлетворение от чужих метаний.       У Альбедо невыносимо кружится голова — хочется проветрить помещение. Желательно при этом ещё и в окно прыгнуть. Теперь у него не только свободу слова забирают, но и право выбора личной жизни. Кому какая разница, кому или чему он хотел посвятить своё будущее, если теперь его жизнь брошена на растерзание обществу.       Брак по расчёту — не для любви, брак по расчёту — для неугомонного зрителя. Важна лишь внешняя оболочка: сделаешь что-то не так — и люди пересчитают ваши кости. Утратишь доверие народа, разозлишь соседние королевства — и закроешь для себя путь в светлое будущее. Так что брак по расчёту — козырный туз в дипломатической войне.       Проблема лишь в том, что никто не смотрит на внутреннее содержимое. Разрезаешь яблоко — а оно гнилое, но красная кожура всё ещё сверкает в золоте солнца. Так и с отношениями. Альбедо себя везучим не считал и в правильности утверждений убедился на опыте родителей. И он поклялся матери никому об этом не говорить.       — Твою будущую жену зовут Люмин. Твоя задача — сделать из её жизни сказку, чтобы семья Цисин ни к чему не смогла придраться. И меня мало волнует, чем ради этого тебе придётся пожертвовать. Помни, насколько важен этот договор.       У Альбедо ощущение, будто он скоро задохнётся. Словно чужими руками глотку перекрыли.       — Твоё семнадцатилетие через месяц с небольшим, свадьба будет назначена на это число. В твоих руках — лист с планом проведения, Сахароза ознакомит тебя с ним поподробнее. Считай, что подарок на день рождения. Вопросов нет?       И принц вяло, послушно качает головой. Вопросов нет, есть вселенская обида, горчащая в горле и на кончике языка. Альбедо не понимает, почему из-за этого почти плакать хочется, привык ведь уже, что его жизнью распоряжаются, как хотят. Раньше почему-то казалось, что он сам сможет выбрать любовь всей своей жизни, что хоть с какого-то момента его будущее перестанет быть непроглядной пропастью. Любовь была чем-то абстрактным, недосягаемым сейчас, но должна была стать действительностью где-то позже. Обязательно должна была. А сейчас забрали последнюю надежду и оборвали белоснежные крылья. Альбедо хочется упасть на колени, но он не может. Мать завещала не показывать отцу своих слабостей.       — Теперь ступай.       И это, кажется, единственное, с чем он не справился.       Ватные ноги ведут к двери, за спиной с глухим стуком смыкаются массивные створки. Тихие шажочки Сахарозы слышны где-то поодаль, и Альбедо искренне ценит её молчаливую поддержку. Слова здесь не помогут, и она прекрасно это понимает.       — Как пройдёт церемония?       Ему не хочется ни говорить, ни спрашивать, но рой громких мыслей пугает больше молчания. Нет смысла думать о том, чему уже не бывать. Нет смысла тешить себя несбыточными мечтами. Его судьба — реальность, и остаётся привыкать к её жестокости.       — Ты уверен, что готов? — Сахароза не видит реакции и лишь красноречиво вздыхает. — Открывай письмо. Читай.       "1. Церемония в банкетном зале."       Альбедо поджимает губы в тонкую линию. Читает внизу мелким убористым почерком:       — Поздравления от гостей с двенадцати до двух часов дня. Затем часовая дегустация блюд и вина.       — Твоя невеста прибудет ещё с утра, но до самой церемонии бракосочетания вы не увидитесь. Это было решением твоего отца, и сделать с этим мы ничего не можем.       Альбедо почти незаинтересованно кивает, пока ведомые страхом мысли роятся в ватной голове, но краем уха смысл сказанного улавливает.       "2. Венчание в церкви."       — Из двух тысяч планируемых гостей в церкви и её приходе будут присутствовать всего около двухсот. Там же будут находиться послы из семи дружественных стран. Договор между Монштадтом и Ли Юэ — великое событие, и его должны запечатлеть за пределами наших государств.       Снова вялый кивок.       "3. Возвращение во дворец и показательный поцелуй с балкона второго этажа."       — На королевском дворе тоже будет церемония, но куда меньшая по масштабам. Она для королевских подданных и их семей, туда же попадают и городские чиновники. Но в это время во дворе будут присутствовать все, чтобы получше рассмотреть вас.       Альбедо неприязненно морщится. Ну и гадство.       "4. С пяти вечера торжественная трапеза и вручение подарков. Затем роскошный бал до двух ночи."       — Ваша пара будет центральной на балу, и вы первыми начнёте танцевать. У нас будет ещё много времени для репетиции танца, не переживай об этом. В конце вы будете провожать только самых важных гостей, остальным займутся приближенные к королю поданные.       До свадьбы оставался месяц, но один лишь разговор об этом доставил неприятную головную боль.       — На этом церемония закончится?       Сахароза неожиданно останавливается, вынуждая Альбедо обернуться. Служанка старается не смотреть на него, и взгляд её нервно бегает из одного угла коридора в другой.       — Не совсем… Отдельным пунктом обозначено проведение брачной ночи и, следуя традициям, к закрытой двери должны быть приставлены приближенные жениха, чтобы слышать сам процесс…       Принц растерянно смотрит на её лицо. Неужели всё до этого дойдёт? Половые связи представлялись ему чем-то более интимным, чем просто пунктик в списке событий.       — Но до свадьбы ещё долго, и я постараюсь уладить этот вопрос. Если с твоим отцом договориться не получится, то, может быть, удастся подкупить Кэйю.       Кэйа Альбедо не нравился: раздражающий и с разговорами ни о чём. Он когда-то со своим братом дела на винокурне вёл, да и тому надоел, а теперь заделался капитаном королевской дружины. Правда, до сих пор непонятно, кому душу продал за быстрый карьерный рост и доброжелательное отношение короля, но принца это мало волновало. Кэйа прекрасно осознаёт своё плавучее положение, поэтому навряд ли откажет в помощи. Вариант с отцом Альбедо отмёл сразу.       — Спасибо, Сахароза.       В голосе Альбедо слышны искренние нотки душевной теплоты, и щёки служанки покрываются румянцем. Услышать благодарность от Альбедо — что-то настолько редкое, как снег поздней весной. Не потому, что он не замечает чужой помощи, а потому, что очень скуп на эмоции. Сахароза не первый год пытается помочь ему оправиться, но прекрасно понимает, что дружба её не заменит пропавшей материнской любви. Мама была для него опорой и светом, и Сахарозе кажется, что он до сих пор внимает её наставлениям, сказанным почти что перед самой смертью или на пути его короткой детской жизни.       "Не перечь отцу и тогда не пострадаешь."       или       "Не иди наперекор, приспосабливайся к условиям, так жить проще."       Сейчас это покажется таким неправильным, но Сахароза в глубине души понимает: у Альбедо нет другого пути. Ровно так, как не было у его матери. Она лишь учила его науке жизни, способу, который отсрочит неизбежное. А придумывать новые, необхоженные пути — вариант самоубийцы. Альбедо безрассудным не был.       Они в тишине доходят до комнаты принца, и Сахароза пытается высмотреть малейшие признаки надвигающейся истерики. Его руки не дрожат, плечи расправлены, в зрачках обманчивое стекло спокойствия. Какой-то новый уровень самозащиты, думает служанка.       — Уверен, что всё в порядке? Я могу позвать лекаря.       И Альбедо выжидающе молчит, на выдохе говорит ровное "да", но Сахароза научилась видеть сквозь строки, и вдвоём они понимают, что это — неприкрытая ложь. Но сказать правду — попросить помощи, и принц не то чтобы в этом не нуждается, просто впутывать никого не хочет. Для одного дорогого человека всё это закончилось слишком плачевно, а сцены прошлого яркими всполохами до сих живут в воспоминаниях.       Они молчат ещё несколько секунд, Альбедо кивает для короткого прощания, но Сахароза, кое-что вспоминая, спохватывается:       — Подготовку нужно начинать уже с завтрашнего дня, так что я зайду за тобой после завтрака.       Дверь тихо захлопывается за спиной. Стук ботиночек Сахарозы ещё какое-то время отдаётся эхом по коридору, и Альбедо ждёт, пока он не затихнет совсем. Только после этого позволяет уставшим ногам опустить тело наземь, а лопаткам прислониться к холодной стене. Голова пустая, думать совсем не хочется, руки сами тянутся протереть уставшее лицо.       На стене напротив - большое зеркало, и Альбедо совершенно случайно замечает там себя. Любой, кто знал его маму, сказал бы об их схожести, вот только глаза у неё были тёплые, янтарные, там будто мёд переливали, а он унаследовал отцовские. Такие же пустые и безжизненные, подёрнутые коркой вечного льда. В эти глаза смотреть не хочется, и Альбедо хорошо понимает прислугу, которая спешит отвести взгляд при встрече с ним. Принц не обижается. Привык.       От нерадостных мыслей отвлекает заливистая мелодия канарейки, позолоченная клетка которой висит над оконной аркой. Альбедо вспоминает, что так и не закончил с исследованиями, разбирает бумаги, напрочь выкидывая из головы минувший разговор. И это тоже один из его способов самозащиты: уйдёшь с головой в любимое дело, будь то алхимия, живопись или игра на рояле — и жизнь уже не кажется такой плачевной. Забывать о себе — это ведь тоже способ существовать. Сахароза бы сказала, что ‘существовать’ здесь — ключевое слово, но Альбедо и без неё всё понимает.       Проблема лишь в том, что с каждым новым днём удовлетворение не приносит даже это. Принц касается оконного стекла, пальцами пытается выловить облако.       — Люмин… сколько же неприятностей мы принесём друг другу?       Небо, видимое из окна, ожидаемо молчит. Тихо продолжает напевать канарейка.