когда гаснут фонари

заложенный нос даёт о себе знать, вечно заставляя шмыгать; а больное горло отчаянно издаёт что-то на подобии хрипов, наспех вылетая изо рта.

руслан шипит, когда осторожно прикасается кончиками пальцев к свежей ране на щеке, полученной в ходе недавней драки. закат бесследно уходит с неба, скрываясь за многоэтажками где-то вдали, и брюнет тоскливо провожает его взглядом, стараясь сосредоточиться на чем-то одном, — непонятно, правда, на чём. то на своих конверсах заношенных, то на чайке, пролетающей вдали. сворачивая за угол незнакомой хрущевки, тушенцов слегка задирает белую бандану с незамысловатым рисунком чуть повыше, приподнимая каштановые, короткостриженные волосы. глубокая царапина под левым глазом неприятно пекла, отдавалась легкой пульсацией и жжением. кровь свернулась давно, окончательно превратившись в коричневую корочку. не такой остаток дня он себе представлял. да, забился с очередным мудаком, что вздумал перейти ему дорогу, но не предвидел того, что на встречу тот придёт не один. со своими дружками. компания из четырех парней с быдловатыми повадками как собаки сорвались с цепи, разъяренно кидаясь на беззащитного тушенцова. а ведь у него даже элементарного кастета с собой не было, в качестве самообороны! пришлось давать дёру, испуганно хватаясь за слетающую из-за потока ветра олимпийку. те, конечно, нагнали пару раз, ударив в какие-то места, однако сбежать у темноволосого всё же получилось. скоростью он от них явно отличался. зло пиная камень носком грязного кеда на неровном асфальте с пробоинами, руслан хватается за телефон, не сумев перебороть свою потребность. даже не так, — настоящую нужду, как в кислороде. данила. такой рыжий, безропотный, иногда сварливый, и красивый до чёртиков. с веснушками засыпанными по всему периметру лица, и глазами болотными, смотрящими насквозь, аж пробивая на мурашки. быстро бегая глазами по светящемуся экрану, брюнет брови к переносице сводит, выискивая нужный номер в строке с контактами. тот, наверняка будет не в восторге от столь неожиданного визита, однако удачу попытать стоило. не каждый же день он у него на хате зависает, жалуясь на всё и всех. кашин являлся его лучшим другом, и человеком что без осуждений принял его, с первой встречи стараясь понять странное поведение парня. обычно, при первом же знакомстве, новые, потенциальные друзья долго не задерживались, и даже не старались понять тушенцова, пропуская каждое его слово мимо уха. а с даней всё по другому. да, руслан не спорил, — он был трудным подростком, и перевоспитывать его уже не было толку; однако получить хоть какую-то каплю заботы хотелось. и это делал кашин. в раннем детстве мать не сумела наградить своего сына такой штукой, как любовь. выращивала его как настоящего мужика, навязывая ложные стандарты, учила тому, что все вокруг, — враги, а доверять можно только ей. сначала так и происходило. тушенцов доверял все свои тайны и самые сокровенные секреты матери, избегая контакта со сверстниками, а когда та осудила его за тот или иной выбор, перед глазами будто туман рассеялся, заставляя взглянуть на суровую реальность сквозь призму здравого смысла. та, оказывается, лишь гиперопекала брюнета, стараясь контролировать каждое действие юноши. мир тогда рухнул, а поведение женщины в корне изменилось по отношению к сыну. без раздумий тыкая на светящуюся иконку с подписью: «данила светланович» под низом, руслан губу прикусывает, вслушиваясь в негромкие гудки с перебоями в несколько секунд, что порядком начинали бесить. но трубку берут, заставляя облегченно выдохнуть и слабо улыбнуться кончиками потрескавшихся губ. — да, руслан? — слегка заспанным голосом вопрошает данила, кашляя громко на том конце провода. румянец на щеках проявляется моментально, заставляя смущенного тушенцова на миг забыть о своих проблемах, уставившись в пустоту, и глупо улыбнуться, представляя сонного, злого даню. на пустую дорогу вылетает камень, соскочивший под напором кроссовка, что нещадно теребил его уже с минуту, заземляя шатена. — привет я… в общем планы у меня поменялись резко, и.. блять, — тяжелый вздох борется с желанием сбросить трубку, дабы не нагружать собственными проблемами лучшего друга, — у тебя дома есть кто? — проигрыш. — нет. — отлично. могу я переночевать у тебя? — останавливаясь посреди дороги, улыбка всё ещё не сходила с лица, только стремительно поднимаясь вверх. — эм-м… да, конечно. а что случилось? — заостряет внимание на последней фразе данила, надеясь услышать в ответ что-то безобидное. брюнет губы искусанные вновь облизывает судорожно, раздумывая над ответом. да, случилось. например то, что меня отпиздили четверо мудаков, оставивших синяки по всему телу, что теперь жутко саднят, болью глухой отдаваясь. а ещё, я еле убежал от них, всерьез перепугавшись за свою жизнь, что, кажись, было со мной впервые. и я снова бегу к тебе, в надежде на понимание. — да не, потрепался немного. а так всё норм, жить буду. — блять, руслан! какой же пиздец! заебал всякую дичь творить, а потом мне названивать, просясь переночевать. — повысил тон парень, на хрипы режущие ухо срываясь. шатен от подобных высказываний лишь глаза закатывает, понимая что рыжий прав. абсолютно во всем, сука, прав. — всё-всё, харе нотации мне читать. я в порядке, ахуенно себя чувствую, просто боюсь, что мать в таком виде домой не пустит. — морщится тушенцов, параллельно испытывая жгучую боль в пояснице, на которую прилетела парочка особо сильных ударов. данила точно будет в ярости. — чтоб через пять минут у меня был, и без опозданий! обрывистые гудки завершают недлительный разговор, заставляя телефон от уха убрать, и обратно в карман потёртых джинс положить. солнца на небе уже и вовсе не видать, а сумерки, резко окутавшие город, дают некую вселенскую надежду на то, что руслану не придется выслушивать надоедливые лекции от рыжего.

***

тушенцов за перила деревянные хватается, пытаясь забраться на ступеньку выше и заодно дать себе передых, жадно хватая воздух ртом. зеленые, холодные стенки из бетона в подъезде выглядели слегка мрачновато, в некоторых местах и вовсе перетекая в белоснежную краску, на которой маркером были начёрканы различные цитаты, подписи, и никнеймы людей, что искали рандомные знакомства данным способом. когда-то, руслан тоже так делал. хулиганил, портя чужое имущество. рисовал непристойности всякие, пачкая школьные стены, а потом получал за это выговор от злой директрисы, узнавшей свое новое прозвище «иришка шлюха», что глаголили те самые надписи, заботливо оставленные на новой, бирюзовой штукатурке самим брюнетом. закончилась история гладко, ибо парень замял это дело конвертиком с небольшой суммой денег и коробкой дорогих конфет. после, та лишь изредка напоминала ему о данном происшествии, когда тот наглел, хамя кому-то из учителей. перепрыгивая через очередную ступеньку, на глаза попадается желанная цифра «5», гласящая о том, что он преодолел нужный ему этаж. шатен в паре метров от двери останавливается, к звонку едва прикасаясь. мелодия из динамика доносилась недолго, и прервалась только тогда, когда двери уже были распахнуты, а в них стоял злой данила, тяжело дышащий, и руки в боки расставивший. — ну заходи, чё в проходе стоишь-то? — хватает за шкирки тушенцова рыжий, в квартиру спешно затаскивая. в глазах проблеснула молния, взгляд чужой притягивая. на самом деле, перед кашиным было стыдно. например за то, что происходит сейчас: руслан стоит в хорошо знакомой ему прихожей, картины, висящие на стене, в сотый раз уже разглядывая, и неловко переминался с ноги на ногу, пока осуждающий взор напротив прожигал в нём сквозную дыру, хмуро рассматривая многочисленные царапины на лице, за подбородок ближе притягивая так, чтобы дыхание неровное опаляло кожу бледную. данила молчит, обстановку только накаляя, и снова глаза свои потемневшие на несколько тонов показывает. — ну хватит уже, блять! — не выдерживает возникшего напряжения тушенцов, пытаясь вырваться из цепких рук дани, на что тот лишь крепче пальцы сжимает, не давая и пошевельнуться. — стой смирно. я сейчас. — отрывается наконец кашин, отпуская подбородок темноволосого. чужой силуэт скрывается в темном коридоре, оставляя за собой лишь фантомный след на подбородке. данила шарится по полкам, судя по всему, находясь в поисках аптечки или чего-то, чем ещё можно было обработать раны. спина затекла от неудобного положения, и брюнет размял её, после, потянувшись снимать с себя конверсы, что больно сдавливали щиколотку уже который час. у дани в квартире было уютно и комфортно: пахло всегда приятно, и батареи согревали своим теплом при плохой погоде. даже не придерешься. просторные комнаты, красивый интерьер, отличающийся от квартиры руслана, в которой всегда было мрачно. даже стены молочного, приятного цвета, хорошо комбинирующие с картинами, висящими на них. всё прям как в сказке, ей богу. спустя какое-то время, за которое тушенцов успел снять с себя верхнюю одежду, намотать целых три круга в прихожей, и засмотреться на себя в зеркало, — кашин всё же возвращается. татуированные пальцы удерживали какие-то баночки с едкими запахами, ватки и, кажись, даже пластыри со смешными динозавриками, на наличие которых шатен прыснул в кулак, подкалывая друга. — динозаврики? серьезно? — откровенно ржёт с растерянного взгляда данилы руслан, перенимая у чужих рук забавный пластырь. — не выебывайся. в комнату пошли, тут темно пиздец. коротко кивнув, тушенцов последовал за рыжим, что до сих пор сыпал того своими злыми комментариями, бурча что-то не менее раздражительное под нос, глаза то и дело прищуривая. приглушенный свет лампочек в комнате у данилы горел красиво. даже не так. скорее эстетично, и уместно. декорация висела над кроватью одноместной, задевая полку с книгами различными и канцелярией пыльной, к которой никто так и не прикоснулся за этот год. внимательно осмотрев комнату ещё раз, взор руслана пал на шкаф, стоящий в другой половине, и, от увиденного, темноволосый еле сдерживался, дабы не засмеяться в голос. на деревянной поверхности шкафа, были поочередно расклеены стикеры с теми самыми динозаврами, которых шатен видел совершенно недавно, — зеленые, мультяшные, и казалось, даже милые. не удержавшись от смешка, руслан привлек к себе чужой взор, в котором читалось полное непонимание и былое осуждение, никуда не отступившее за всё это время. парень оставил свой аптечный набор всего на письменном столе, подходя ближе к тушенцову, что заразился новой волной смеха, заметив ещё одну маленькую статуэтку с тем же самым, вымершим хищником рядом, на другой полке справа. — ты чего? — бля, дань, ты серьезно? у тебя фетиш на динозавров, иль чё? — оборачивается на голос руслан, пальцем тыкая на находку перед собой. — я тебя сейчас выгоню нахуй, и будешь ночевать на улице, — зло выплевывает данила, наседая на того всем телом так, чтоб обзор загородить. — сядь на кровать и не рыпайся, а то ещё и от меня пизды получишь. тушенцов не решает ослушаться, съязвить или даже нагрубить в ответ. замолкает в итоге, послушно плетясь на кровать, и охает, когда пятой точкой приземляется на мягкий матрас, что в свою очередь прогибается под весом чужого тела. кашин в своей безразмерной футболке белой, как всегда, выглядит потрясно; и это можно отчетливо заметить даже при лёгком, оранжевом свете ламп, освещающем все веснушки на неприкрытом плече рыжего. волосы растрепанные, походившие больше на гнездо, нежели на причёску; хотелось заправить за ухо, пригладив непослушную чёлку на бок. нельзя. нельзя признать даже самому себе тот факт, что лучший друг стал для него кем-то большим. тем, кого хотелось поцеловать в губы припухшие, все ранки попутно зализывая. тем, к кому домой напрашиваться хотелось, под предлогом «мама не пускает», лишь бы провести лишнюю минутку с ним в тишине. или же тем, к бедрам которого хотелось прикоснуться, аккуратно очертив все веснушки и родинки на манящем теле, чтобы потом снова примкнуть к нему губами, целуя смазанно. — эй, всё нормально? — спрашивает даня отстраненно, бровь выгибая. — тебе ещё и по голове ударили? — долбоеб… никто меня не бил по голове! просто задумался… — отодвигается ближе к стенке руслан, резко сжав в руках покрывало. будто тот мог мысли его прочитать. рыжий не обращает внимания на дрогнувший голосок и испуг в карих глазах, поднося к чужому лицу ватку со спиртом, запах которой моментально проникает в нос, заставляя сощуриться и дыхание задержать. пальцы вновь сомкнулись на подбородке, смущение у тушенцова вызывая. данила со своим сосредоточенным взглядом блуждал по растерянному лицу, с каждым разом находя только новые царапины и многочисленные ссадины. — руслан. — м-м?.. — мычит вопросительно темноволосый, когда кашин отстраняется. — поговорить не хочешь? — вздыхает, откладывая испачканную ватку куда-то на стол, к кучке остальных. взгляда пронзительного не сводит, замечая рассеянный напротив. по телу лихорадочно забегали мурашки, и шатен глаза в пол уводит, избежать разговора пытаясь. но даня настойчивый, и в этой молчаливой битве точно одержит победу над тушенцовым, что, казалось, ещё чуть-чуть и готов был провалиться сквозь землю, со стыда сгорая. боязнь услышать то самое от дани, возросла на процентов так сто, заставляя губу неловко закусить, краской заливаясь с каждой секундой всё гуще. а тот молчит напротив, дыша часто: рядом садится, коленка к коленке, от чего кареглазый как ошпаренный её одергивает, глазами утыкаясь в болотные напротив. — почему так боишься меня? — чего? — я всё вижу, руслан. давно ещё видел, признаться честно. — специально растягивает предложение кашин, будто смакуя каждое словечко поочередно. руку медленно перемещает на голую коленку в порванных скинни-джинсах, указательным пальцем поглаживая небольшой шрам на ней. не сумев толком среагировать и полностью осознать то, что сейчас произошло, — тушенцова вдруг резко дёргают на себя, за затылок притягивают, впиваясь в губы, и воздух из прокуренных лёгких весь выбивают. все мысли в голове затихли, и всё что оставалось делать — неумело водить языком по нёбу чужому, в попытках ухватиться за широкие плечи дани. руслану хотелось истерически засмеяться или, вовсе убежать, бросив напоследок что-то нелепое, в духе извинений. но он сидит на месте, боясь даже шелохнуться. затаив дыхание наслаждается холодными касаниями чужих пальцев, проходящимися где-то под толстовкой, что слегка поддевали её, оголяя маленькую часть бледной кожи. вскоре данила и вовсе привстает на коленях, едва не теряя равновесие, и перебрасывает ногу через таз брюнета, таким образом оказываясь сверху. — ты… тоже это чувствуешь? — загнанно дыша интересуется рыжий, отпрянув от чужого рта, и чёлку прилипшую ко лбу смахивая. с такого мизерного расстояния можно было разглядеть встречный румянец у дани на щеках, что своими длинными ресницами хлопал, шею тушенцова в руках всё крепче сдавливая. весь спектр эмоций смешался воедино, и до темноволосого с запозданием доходит вся информация, недавно произнесенная другом. даня тоже это чувствует. — да… — завороженно, словно сквозь пелену отвечает руслан, дыхание наконец выравнивая. — пиздец? — пиздец. — соглашается легко рыжий, темный загривок на чужом затылке цепляя. а после снова в поцелуй недолгий затягивает, языком в податливый рот пробиваясь. — но мне такой пиздец нравится.

за окном погасли даже фонари, воцарив между двумя интимную обстановку. привкус вишневой жвачки мешался с таким же приторным табачным, норовя перебить его полностью. и почему-то, руслан чувствовал себя уязвимо в крепких руках данилы, что блуждали по его телу, каждую частичку с трепетом обволакивая теплом. он чувствовал себя в безопасности.