Space object #5. Mars

Чхве Хан мог только жалеть, что судьба — глупая, многовековая, дряхлая и попросту невыносимая судьба — выбрала из всех людей на планете именно его. И все для того чтобы… Бросить в пасть монстрам! Только с ним почему-то в самом буквальном смысле. Не раз и не два бывало такое, что Чхве Хан оказывался лишь на самую малость ловчее громадных, словно горы и океаны, демонов, умнее свирепых и жаждущих крови существ и быстрее всех тех монстров, которые любили наслаждаться уязвимостью своей жертвы перед тем, как… Перед тем как вонзить в нее когти-клыки-шипы — и всегда максимально острые, словно копья и мечи, которые Чхве Хан видел разве что на картинках в учебниках истории или за толстым слоем стекла во всех тех музеях и выставках, куда Чхве Хан никогда не ходил по своей воле. Но ему повезло, что его семья слишком яро чтила традиции прошлых поколений. А ещё ему вдвойне не повезло, что он никогда не слушал советы старших, сбегая при каждом удобном случае с занятий по владению мечом, которые никогда не пригодились бы в их мире. В их мире-то да, безусловно — жаль только, что Чхве Хану понадобились все эти знания там, в абсолютно другой вселенной, где каждая тень грозилась оказаться пастью очередного ублюдка, жаждущего найти пропитание, и где любое красиво пахнущее растение или свежий налитый соком плод могли стать его последней едой. Ах, и всё-таки Чхве Хану следовало слушать других — тех, кто наверняка знал гораздо больше о параллельных мирах, о чудовищах с разинутыми пастями, с дурно пахнущей шерстью и мочой, которая иногда прожигала стволы деревьев и землю вокруг. Ему следовало слушать тех, кто был его семьей, кто заботился о нем и не желал зла. В отличие от тех же монстров, чьи громкие писклявые и басистые крики не давали Чхве Хану спать — первые несколько недель, если не месяцев, Чхве Хан вообще не мог заснуть, все равно умудряясь как-то уходить все дальше и дальше в лес, пусть ему и казалось, что он идет на спасительный свет. Он столько лет потратил, гоняясь за химерами — иногда в самом прямом смысле этого слова (ему ведь нужно было что-то есть). Столько лет прошло, проведенных в одиночестве, наедине с тишиной, которая никогда не прерывалась речью — Чхве Хан не разговаривал с собой даже в моменты, когда молчание душило не хуже обезвоживания и голода. Он состоял сперва только из тьмы и одиночества, затем он стал состоять из крови — он был таким даже на вкус (поверьте ему, во взглядах всех монстров, которые ему встречались, четко читалось это «вкусно», горчящее на языке). Чхве Хан даже пах соответствующе. О да, все его тело было пропитано лишь одним удушающим запахом — запахом крови, как думал он поначалу. Жаль только, что лишь потом он уловил ещё пару запахов: и если тот, которым пахли сосновые ветки, хлестающие его по щекам и груди в моменты, когда он всё-таки решал снова убежать (только потому, что сам того захотел), он узнал сразу же, то… То как он мог назвать тот, второй? Лишь спустя время, стоило Чхве Хану познать, каково это: когда только оперившуюся надежду вырывают с крыльями, он понял, что это за запах преследовал его с первого дня, когда он оказался в том проклятом лесу. О, разве не было этим запахом отчаяние, да такое густое, что оно попросту сжигало нежную слизистую? И всё-таки… … лучше бы Чхве Хан сдох, стоило ему только очутиться в черном лесу, где каждый древесный лист опрыскан ядом, а каждая букашка может вырасти десятикратно и сожрать тебя, не оставив даже костей. Лучше бы он сдох до того, как познал отчаяние, пустившее в нем когти! До того, как он сам стал отчаянием, от которого так стремился убежать. В таком случае он бы не стал ненавидеть себя просто за то, что он есть.

Отчаянье срывает все одежды, Срывает маски, Побрякушки с шеи — И нечего рыдать! Все слезы ты утри! Они — вода в тиши, Которые ты льешь, Не глядя в темноту. «О бог, а если я умру?» — И слышен грозный рев! Пожалуйста, утри ты слезы — И вперед! Порежь ты на кусочки Всех тех уродливых врагов, Которые так тупо, Без тревоги Желают откусить тебе Все руки или ноги. И несмотря на долгие года, Что ты провел в неволе, Ты не забудешь никогда Все времена, что про́жил ты В отчаяньи без сна!