Конец

      Вода озера, в тишине от всего мира, будто являлась единственным спасением. Или выходом? Ужасные мысли посещали голову Вильгельма, настолько мрачные и безрадостные, что с каждой новой все больше бросало в дрожь. Хотелось все оставить. Оставить всех. Сбежать.       Но бежать было некуда. Да и, собственно говоря, бессмысленно. Куда не ступи, в попытке бегства, тебя тут же схватят и вернут на «законное» место. Неизбежность.       Вильгельм безразлично сбросил на берег костюм, специально подобранный и сшитый за огромные деньги, для будущего короля Швеции, и стараясь смыть всю печаль, хотя бы на время, понадеялся на воду. Он размеренно зашагал в глубь озера, ощущая, насколько свободно вода окутывает его тело, в любой момент меняя свое направление, собираясь воедино, или же, при необходимости, распадаясь, создавая мимолетный просвет. Невероятно. Почему он не может быть водой? От воды ничего не ждут, ни к чему не призывают, течешь — теки, высохла — добавим. С водой все просто.       Он расслабился, позволяя такой независимой ни от кого воде вытолкнуть его на поверхность, и придерживать, мягко обволакивая. Вильгельм, находясь в этой умиротворенной обстановке испытывал ровно противоположные чувства, некий спокойный хаос, куда не глянь, в какую сторону не беги, ты возвращаешься к этой кутерьме мыслей, заставляющих кровь закипать, а сердце останавливаться, а закрываешь глаза — все ощущения в тысячи раз усиливаются. По этой причине сна он не видел два дня. Это невыносимо.       Вильгельм полностью погрузился в воду и закричал, из оставшихся сил, в надежде сбросить хотя бы малюсенькую часть того мерзкого и липучего ощущения, хоть бы на градус снизить пылающий страшный пожар из мыслей в своей голове. Тщетно. Он вернулся в исходное положение, слегка прикрывая раздраженные, красные от слез и отсутствия сна глаза, пряча их от настолько болезненного солнца. — Что ты здесь делаешь?       Это был Симон. Его голос Вильгельм не спутает ни с кем, у него идеальный тембр, что-то наравне с мурчанием мягких и теплых котов, окутывающий тебя всецело, заставляя любить жизнь, в которой существует подобный сладкий звук. Как удивительно работают эмоции, Вильгельм на пределе, готов взорваться, и, возможно, даже сам бы этого хотел, ведь это шанс выйти из подобного состояния, пусть и маленький, но шанс, он прямо сейчас разорвется от клокочущих мыслей и чувств, находясь в неимоверно уязвимом положении, но все же ни одна мышца не дрогнула, когда он услышал подкравшегося Симона. Боится ли он его? Наверное, нет. Хочет ли он его сейчас видеть? Вильгельм не знает, но это явно не односложный ответ, по типу да или нет, это что-то намного сложнее, еще сложнее, чем скачущие запутанные дурные мысли в его голове. — Кажется, тону. — Ты плачешь.       Симон не спрашивал, а Вильгельм и не заметил, как соленая боль заполняла озеро. Если бы не слезы, наверное, Вильгельма действительно бы разорвало от переизбытка таких разнокалиберных эмоций. Он рад снова слышать этот теплый и ласковый голос, но он уже не тот. Этот голос звучал также мягко, когда безжалостно наносил удары, один за одним, разбивая и без того треснутую моральную составляющую души Вильгельма. Да, он плачет. Он плачет, потому что это — больно. Его до крайности мучил вопрос — почему же не плачет Симон? Ему это решение далось легко? Вильгельм в это не верит. Такие вещи не решаются наплевательски, к ним нужен особый подход, но он всегда думал, что даже отпуская, будет больно. Симону больно? Чего стояло это все? — А ты? — прошептал Вильгельм. — Ты плачешь? — Вилле…       Вильгельм зажмурился, чтобы застывшие в уголках глаз слезы слились с водой, но очень быстро, чтобы гнетущие мысли не успели с особой яростью накинуться на него, и оглянулся. Он увидел Симона, такого, которого никогда не видел. Глаза его были столь же красные, как и у Вильгельма, скулы впавшие, лицо бледным, будто жидкости в организме не осталось, и все вышло с соленой водой. Он не видел его всего сутки, а Симон невероятно преобразился, с отрицательным тоном. Слезы активно стекали по его щекам, также падая и быстро растворяясь в этой свободной и спокойной воде озера, унося подальше эту вышедшую печаль. Возможно, где-то там, на глубине озера, встретились их чувства, смешавшиеся в этом бесконечном течении безмятежности.       Так выглядит конец? В этих глазах Вильгельм видит бесконечное сожаление, затуманенное страхом. Симон боится. Не его, нет, последствий, решений, он это понимает. Непонятно другое, разве в такой момент не следовало ли быть рядом, чтобы легче принять этот удар? Теперь уже пытаться исправить это слишком поздно. Да и думать об этом бессмысленно. Какая нелепость, но Вильгельм ни разу не пожалеет, что поступал так, как поступал, пройдя через все это невероятно сложное испытание, ощущая тот самый мурчащий голос рядом, чувствуя тепло Симона, его заботу, поддержку. Такое чувство, что слезы никогда не остановятся. Ну и пусть, это малая плата за то невероятно прекрасное, что было между ними, и Вильгельм никогда не усомнится в своем заранее обреченном выборе. Это финал. И, к сожалению, не счастливый.