Вчера была ближе

Two days later

Холодно. В студии как в морге. Видимо, отопление снова забыли включить. Или просто атмосфера такая — гробовая. Шэнь Хэ идёт по коридору. Выглядит она.. как обычно? Но вот какие-то новые вайбы ощущаются. Вайб той, кто уже жизнь познала. Папка в руке. Под мышкой, если точнее. Контракты внутри. По сути, её "прощай, съёмки, привет, мм.. хуй его знает, чему привет." Мимо пролетает какой-то парень с петличками. Шэнь Хэ даже не моргает. Проходит мимо гримёрки. Там визжат что-то — кто-то кому-то не тот консилер дал. Плевать. Администратор за стойкой поднимает голову: — О, Шэнь Хэ, ты к Е Лань? Она смотрит на него типа: а ты как думаешь, я тут прогулочную экскурсию устроила? Ничего не говорит. Просто проходит дальше. Дверь в кабинет приоткрыта. Она постучала, но так.. для приличия. Типа вежливая. — Заходи — отвечает оттуда голос. Чётко. Без лишней души. Ну да, это Е Лань. Входит. Та сидит за столом, смотрит в бумаги, как будто пытается разглядеть смысл жизни между строками договоров. — Ты рано — замечает она, не поднимая головы. Шэнь Хэ молча кидает папку на край стола. Прям как леща. Щелчок — замочек от портфеля. Е Лань поднимает глаза. Ненадолго. Чисто для галочки. — Это что? Шэнь Хэ с выражением лица "не еби мозг" ничего не отвечает. Просто стоит, как памятник самой себе. Е Лань открывает, а там бумаги, подписи. Всё как нужно. — Ты уверена? — спрашивает она, зная ответ. Шэнь Хэ слегка кивает.. кивает достаточно заебано, она и так последние время разговорилась. — Хо-ро-шо — говорит Е Лань спокойно. Как будто вовсе человека не теряет. Она закрывает папку. Ровно. Спокойно. Ни драмы. Ни "постой". Ни даже "ого". — Всё? Свободна? Шэнь Хэ кивнула. Развернулась. Почти ушла. Рука на дверной ручке. Так, ну видно, о чем-то подумала и также быстро передумала. Все же "ушла красиво".

***

Е Лань сидела на кухне, в своем доме. Ноги на стол. В руках чашка, в чашке фэйворит чай. На лице — что-то среднее между ухмылкой и нервным тиком, ближе к нервному тику. — Ну, за свободу, сука — пробормотала она и поднесла чашку к губам. Глоток. Горячо. Обожглась. — Идиотка — добавила уже самой себе. Не Шэнь Хэ. Себе. Потому что ну кто ещё сделает чай и не подождёт пока остынет? На столе валялась та самая папка. С контрактами. С крестом на карьере Шэнь Хэ в студии. — Всё. Порноиндустрия больше не твоя судьба, зайка — сказала она вслух, тыча пальцем в папку. Молодец, красавица. Она снова сделала глоток. Рука дрогнула. — Блядь. Ситуация буквально: "И что это было?" Чему-то конец да пришел, непонятно чему, еще и без разрешения ситуации. Фантастика Нет. Нет-нет-нет, Е Лань, ты взрослая женщина. Ты платишь налоги. У тебя муж. У тебя часы за двести тысяч. Ты не имеешь права думать о девушке, которая сьебнула, тем более когда ты же её и подпихнула. Она села ровнее. Отставила чашку. — Ладно. Она ушла. Я довольна. Она не будет больше трахаться перед камерой. Я - хорошая подруга. Всё логично. Всё по плану. Доказывает она себе В СЛУХ. — Ага, точно "хорошая подруга" — раздалось с дверей. Е Лань застыла, как олень перед фурой. Медленно обернулась. И конечно, там стоит Панталоне. В пальто, с пакетом еды, как будто собирался быть романтичным. Но вместо романтики — слышал, как его жена обсуждает, кто где и как теперь не трахается. Он облокотился на косяк, лицо кирпичом. Только один глаз нервно дёрнулся. Молча зашёл. Прошёл мимо неё, как будто не в курсе, что стал свидетелем мини-психоза. На кухне стал разбирать пакет. Е Лань осталась стоять, как вкопанная. Потом подошла ближе. Аккуратно. Вдруг он скажет что-то, от чего будет хуже. Панталоне не оборачивался, что-то там копошился. — Ты вообще стала бесполезной, с тех пор когда Шэнь Хэ появилась — произнёс он вдруг, ровно, не глядя на неё. Е Лань моргнула, в недоумении. — Что? Он пожал плечами. — Ну, раньше ты хотя бы раздражалась, командовала, вникала в дела, контролировала всё. А сейчас ты.. Он поднял на неё глаза. Улыбнулся, ну вообще не искренне. — Ты её отпустила, да? А сама не знаешь, куда теперь себя деть, бедная. Добавил он, вытирая руки полотенцем, говоря все, скорее как упрек. Е Лань поджала губы и скрестила руки. Он попал. Снова. Мягко, но метко. Как всегда. Он поставил тарелку на стол, медленно, с каким-то почти театральным спокойствием. Потом резко выпрямился. Обернулся. Смотрел прямо. — Ты знаешь, что самое обидное? Что я, блядь, вкладывался в тебя. В тебя. Не в работу, не в студию, не в проекты — в тебя. Она напряглась. Не сильно. Чуть. — Я думал, ты станешь… не знаю, женщиной с влиянием. Что ты будешь на встречах с продюсерами, а не дома в халате, влюблённая в какую-то актрису. Он рассмеялся. Но так коротко, резко. Смешно только ему. — А в итоге? Сижу я, смотрю — ты как не знаю кто. Ни решений. Ни энергии. Ни даже злости. Где та, которая меня хотя бы нахуй послать могла, не от того, что усталая, а от того, что имеет ко мне интерес и свой характер. Она смотрела. Без выражения. Как будто он говорил с мебелью. — Хочешь знать, что меня реально бесит? — Он шагнул ближе, голос чуть повысился. — Что ты не сделала достаточно. Ни для карьеры. Ни для нас. Ни, блядь, для себя. Ты хотела быть богиней — стала функцией. Хотела управлять — а теперь боишься сказать "привет" той которой тебе, похоже, не безразлична. Он ткнул пальцем в воздух. Почти в неё. — И не надо мне "я переживаю за неё". Ты не мать Тереза. Ты просто снова влипла, и теперь не знаешь, как из этого вылезти, не потеряв лицо. Молчание. Его дыхание тяжелело. Он замолчал только потому, что если бы продолжил — сорвался бы на ор. Или хуже. — Я женился не на женщине, которая запирается в ванной, чтобы реветь, когда её подопечная с бедами в башке, еще и в порно снимается. Мне нужна была партнёрша. Равная. А не.. это. Он махнул рукой. Обобщённо. Сразу всё её. — Всё, что ты делаешь — недостаточно, Е Лань. Ни для себя, ни для меня, ни для жизни.

Её же правила. Её же холодная чёткая система. Сломалась. Ты мне — я тебе. Выгодно — значит правильно. Контроль — значит сила.

Ни равная. Ни выгодная. Не нужная. Просто "не это". Что-то внутри рухнуло, а скорее провалилось, как пол под ногами. В ту ночь она устроила себе гулянку. В машине. Руль в руках, ноги на педалях, но ехала как в тумане. Ни навигатора. Ни адреса. Просто — подальше от несовершенного. Шоссе. Фары встречных машин. Пустота в груди и ощущение, что воздух режет изнутри. Музыка на радио была какая-то хуета, но она не переключала. И не пела. Просто ехала. Ах, как же зла. Настолько зла, что даже мысли приглушило. Глаза усталые и напряжены.. а мысленно хочется в аварию, может на смерть, чтобы заново пройти какой-то иной путь. Тот путь, где она будет кем-то другой. Не разочарованием для себя же самой, не то что для других. Она заезжает куда-то за город, в свой старый домик. С машины не выходит, а просто отпустила руль. Почти что легла на кресло. Может снова выстроить новое альтер-эго. Е Лань вытянулась на водительском сиденье, закинув одну ногу на другую, пальцами чуть касаясь руля, будто он мог дать ей хоть какую-то опору. Смотрела в лобовое стекло, где отражались неоновые отблески улиц — и ничего. Никакой личности. Никакой роли. Е Лань — четкая начальница. Е Лань — расчётливая жена. Е Лань — роскошная сучка, которая всегда знает, что делает. Она годами была проектом. Собственным. И даже сейчас, лёжа в машине, она не знает, чего хочет. Плакать? Кричать? Позвонить Шэнь Хэ и сказать: “Слышь, а я тебя, сука, не просто берегла“ Она умеет сохранять лицо. Даже когда никого нет рядом. И вот теперь — одна. Даже Панталоне, с его вечной ухмылкой и упрёками, больше не в зоне доступа. С ней рядом невозможно быть. Однако всегда Шэнь Хэ оставалась. Вот что раздражало, то что было непонятно, и Е Лань казалось, что та с нее на приколе. Она не лезла. Не добивалась (хотя тут обидно). Не играла. Шэнь Хэ не стеснялась быть неудобной. Неловкой. Без фильтра. Без оправданий. Шэнь Хэ была единственной. А она — сделала её очередным ресурсом. Очередной галочкой в плане. И что самое противное? Та смотрела на неё с надеждой. А она — с расчётом.