Ветер нового счастья

«фрегат твоей мечты раздавили льды давным-давно» Арсений сегодня красивый. Он, наверное, никогда себя таким красивым в зеркале не видел. Это самое зеркало на него смотрит практически с неприязнью, с издёвкой — в отражение хочется плюнуть и растереть по всей поверхности, чтобы не видеть этого похоронного образа. А образ никаким, кроме похоронного назвать и не хочется, и не можется. Всё происходящее — натурально танцы на костях, празднество на могиле их общего с ним (не)будущего, бал во время чумы. «и незначительным стало то, что было когда-то главнее всего» Их с Шастом долгие договоры и разговоры сейчас кажутся чем-то далёким и безнадежным, попыткой отсрочить неизбежное, откровенным обманом самих себя. Арсений взрослый, Арсений всё понимает. «и теперь от гнетущей тоски ты ищешь в звездной ночи ветер нового счастья, ветер новой любви» До этого самого момента Арсению казалось, что он переживет вечер чуть ли не с ироничными шутками, чуть ли не с саркастичной улыбкой, но сейчас на зубах скрипит горечь от тошнотной несправедливости. Так же нельзя, так не должно быть, он так, блять, не хочет! По всем мыслимым и немыслимым законам вселенной они должны сейчас валяться в их квартире, должны целоваться небрежно, хихикать, блять, должны под какое-нибудь глупое и случайно выбранное шоу. Но приходится вспоминать цитату из какой-то книжки, название которой Арсений уже и не вспомнит: «Мир — это не фабрика по исполнению желаний». «свое уставшее тело ты освежаешь водой мертвых морей» Арсений не знает, какой по счету бокал за сегодня он пьет — и это действительно помогает, потому что зрение и восприятие мира притупляются, а смотреть на танцующих Шаста с этойебанойсукой становится как-то легче. И после каждого бокала Арсению кажется, что теперь уже точно всё, это был последний, но он опять и опять ловит себя на привычной мысли — «скорей бы это закончилось, Шаст посадит меня в такси и мы уедем с этого бала сатаны домой», что становится критической ошибкой. Потому что сегодня Шаст в такси сажать будет точно не его. И домой увозить он его не будет. И от этого так, блять, горько, так противно, так, сука… «твоя душа как музей гениальных изделий и редких вещей» Арсений читает эмоции Шаста даже через призму всего залитого в себя алкоголя. Шаст кружится с ней под музыку, повторяет движения, доведённые на тренировках до автоматизма, а под натянутой улыбкой такая растерянность читается, такая внутренняя дрожь, что Попов даже от своих терзаний отвлекается и чувствует, как сердце от фантомной боли и обиды за Антона колет. «и я хотел бы остаться с тобой, но твое жилище — проклятый дом» На Арсения сегодня с прискорбием и тяжестью смотрят абсолютно все знающие. Что творится в интернете, Арсению даже представлять не хочется, не хочется лезть и читать сочувствующие речи, потому что ну разве они могут понять, они могут осознать всё, что у него сейчас внутри творится? От фальши, прочно оседающей вокруг, у Арсения голова кружится и глаза панически и устало бегают туда-сюда. Туда-обратно. Он здесь лишний, его тут быть не должно, этого всего вообще быть не должно. Но оно, сука, есть. И от осознания хочется биться головой об стену. «его величество дьявол поселился, наверное, в нем» Боковым взглядом Арсений видит, что к нему зачем-то направляется искренне радостный и почти что пританцовывающий Стас. И тогда Арсений не выдерживает. Он встаёт, он громко ставит бокал на стол, кажется, даже слегка разливая содержимое, он демонстративно отряхивает костюм, кидает последний за сегодня поплывший взгляд на не его мужа и большими шагами идёт к выходу, сжимая челюсть до боли. Хлопая дверью банкетного зала Арсений мысленно уже собирается купить билет до Парижа на завтрашний самый утренний рейс, собирается сесть в такси и заблокировать и Шастуна, и этого ёбаного Стаса, и всю креативную команду, и родителей, и Алёну, и пацанов, но его заставляет застыть в пространстве самый родной в мире голос, доносящийся из-за дверей. «Да нахуй вы все идёте, блять! Нахуй! Все!» Ага. Хорошо — думает Арсений. Билет покупать нужно не один, а два. И улыбается.