Enemies Don't Find Each Other Pretty

Стоны, вперемешку с непристойными, влажными звуками, отражались от бетонных стен раздевалки, рисуя картину того, как именно Казуха развеивал все сомнения Скарамуччи. В том, как он поглощал Скарамуччу, он был беспощаден и жесток. Не оставлял ему времени, чтобы дышать. Не оставлял ему времени, чтобы думать о том, как сильно он действительно «ненавидит» Казуху. Когда Казуха, сквозь слезящиеся глаза, поднял взгляд вверх — он увидел чистое подчинение в глазах Скарамуччи. Казуха брал его член глубоко, головка проезжалась по задней стенке горла, пока язык обводил всю его длину… То, как его бедра сотрясались и грудь судорожно вздымалась — Скарамучча едва был способен выдержать удовольствие, что пульсировало сквозь его тело… То, как на его обнаженных участках кожи, собирался пот — от влаги она блестела. То, каким развратным был этот поступок, совершенный на территории школы — подчинял и разрушал все его моральные устои. Казуха не мог насытиться. Это удовлетворяло его до глубины души. Сердце бешено стучало, в голове был туман, в паху ныло и его собственный член пульсировал от возбуждения. — К-Казуха, помедленнее… ах– серьезно, это с-слишком — смог, запинаясь, пролепетать Скарамучча, почти после каждого слова у него сбивалось дыхание. Он крепко держался за белоснежные волосы Казухи, ногтями впиваясь в кожу его головы. Он уже давно выпустил футболку изо рта, но, теперь, подсознательно зажимал края подмышками, все еще позволяя Казухе «видеть», как он и хотел. — Мм-мм, — Казуха прогудел вокруг члена, заставляя еще один постыдный стон вырваться из горла Скарамуччи. Он быстро зажал рот рукой, в какой-то отчаянной попытке скрыть звуки, что просились наружу, хотя они оба знали, что это не сработает. Скарамучча почти был готов умолять Казуху, чтобы тот замедлился — просить, кричать, заставлять, чтобы он обращался с ним осторожнее. Но, он уже дал себе обещание — умолять он не станет. Ни за что на свете. Ему просто нужно было перетерпеть… Он должен был выдержать это чрезмерное наслаждение, позволить ему поглотить все его тело, пока оно сойдет на нет. В самом худшем случае, он в любой момент мог вышвырнуть Казуху из раздевалки… Но часть его знала, что он не будет этого делать. Просто потому, что он втайне любил эти интенсивные ощущения. Достаточно быстро Скарамучча почувствовал, как с безмерной силой сжался низ живота. Он был близок к оргазму — если Казуха продолжит в том же темпе, то он кончит за считанные секунды. Это так смущало: Казуха отсасывал ему, от силы, пару минут, а Скарамучча уже почти достиг пика. Он не должен был сдаваться так рано, но… Казуха знал, что он делал. Он был хорош. Он впускал член Скарамуччи достаточно глубоко, чтобы головка члена ударялась о заднюю часть горла, при этом даже ничуть не вздрагивал. Его расслабленный язык обвивался вокруг головки в ритм движений головы, создавая почти идеальную гармонию. Ему даже удалось, каким-то образом, заставить слюну выделяться обильнее, чем обычно. Все ощущения стали более влажным, гладкими и невероятно чувствительными… Пальцы правой руки оставались вокруг основания члена Скарамуччи, туго сдавливая и двигаясь по кругу, каждый раз, перед тем как Казуха снова погружал его длину глубже, в горло. В то же время, левой рукой Казуха обхватил чужое бедро, впиваясь ногтями в кожу, сжимал его так сильно, пока нежная кожа не просачивалась между пальцев. — Казуха, про– Слова начали срываться с языка Скарамуччи, так быстро, что он едва успел вовремя спохватиться. Казуха, очевидно, заметил это и тут же взглянул вверх, в глаза Скарамуччи, одарив его понимающим и злорадствующим взглядом. Щеки Скарамуччи покраснели, он крепко сжимал губы и пристально смотрел вниз. Он наблюдал, как Казуха скользил по его члену губами, вперед-назад, вперед-назад… Наблюдал, как Казуха покачивал головой и наклонялся вперед, проводя языком по всей длине… Наблюдал, как глаза Казухи наивно засияли, а взгляд, который он поднял на Скарамуччу, сделался как у олененка. А та самодовольная ухмылка, каким-то образом, все еще читалась на его губах. Блять. Блять. Блять. Этот взгляд — этот ебаный тупой взгляд — почти довел Скарамуччу до предела. Он не смог отрицать, что этот взгляд был адски сексуальным. Он не отрицал, что, так или иначе, вид, открывшийся перед его глазами — Казуха отсасывает ему, причем, очень охуенно — стал самой эротичной вещью из всех, которые он когда-либо испытывал. Он больше не мог сдерживаться. Скарамучча устремил взгляд вверх, почти закатывая глаза, когда почувствовал, как напряжение во всем его теле готово было вот-вот взорваться. Оно висело всего на одной единственной ниточке и грозило прорваться наружу от малейшего прикосновения. Он медленно приоткрыл рот — блаженный стон танцевал на кончике языка, в ожидании момента, который был так близок… И вдруг, как только эта ниточка была готова порваться, все остановилось. Казуха оторвался от члена Скарамуччи и прервал весь физический контакт, откинувшись назад, опираясь на пятки, и поднес руку ко рту. Скарамучча издал глубокий, разочарованный вздох, его бедра качнулись вперед, а тело напряглось. Все его драгоценное удовольствие было смыто прямиком в канализацию. — Чт… Что за хуйня? — прокричал темноволосый парень, закрывая руками глаза. Его колени подкашивались. Казуха посмотрел вверх сквозь полуприкрытые веки. Его губы были мокрыми — рукой он вытер с них влагу Скарамуччи, а его грудь тяжело вздымалась, пока он пытался отдышаться. — В чем проблема? — размышлял Казуха, сглатывая густую слюну и облизывая губы. О, вкус Скарамуччи все еще ощущался на губах… — Что, блять? Что ты имеешь ввиду под словами «в чем проблема»? Ты почему остановился? Казуха, с минуту, молча пялился на него, потирая губы, втайне наслаждаясь той крупицей вкуса, что оставил на его губах Скарамучча. — Мм, не знаю, показалось, что пора. Казуха поднялся на ноги, не проронив больше ни слова. Он наклонился и обтер колени. Заметив, что на коже уже образуются синяки, он, усмехнувшись себе под нос, закатил глаза: — Ах, как обидно… всего пять минут на этом бетонном полу, а коленки уже в синяках. Скарамучча смотрел на Казуху в преисполненной трепетом тишине, разинув рот и расслабленно опуская руки по бокам. Что за хуйня только что произошла? Он что, серьезно? Неужели он действительно собирался довести Скарамуччу до самого края, а затем просто остановиться? Кем, блять, он себя возомнил? Казуха откашлялся, откинул голову назад, проведя пальцами по волосам, и вытер остатки влаги с подбородка. Потерев глаза, он опустил руки и начал поправлять свою одежду. Закончив, он выжидающе посмотрел на Скарамуччу и скрестил руки на груди. — Ну, что, мы закончили? — он быстро окинул все еще голые ноги Скарамуччи почти осуждающим взглядом. Скарамучча затаил дыхание и быстро натянул штаны, его щеки пылали от внезапного смущения. — Я— что ты— АРГХ! — Скарамучча грубо зарычал и, в отчаяньи, впечатал кулаком по металлической дверце шкафчика, посылая громкое эхо от удара по всей раздевалке. Казуха сдержал смех. — Есть проблема, Куни? — Да, есть ебаная проблема! Что за хуйню ты только что сделал? Казуха непринужденно пожал плечами: — Ты о чем? — Перестань вести себя так тупо! Ты просто вошел сюда, начал со мной ругаться, заставил меня подчиниться твоим домогательствам, отсосал мне и даже не дал мне кончить? Что за больную ебаную игру ты ведешь, ты думаешь, это нормально? Голос Скарамуччи был резким и пронзительным, от него по коже пробежали мурашки и зазвенело в ушах. Казуха лишь с невинным и самодовольным выражением лица смотрел в ответ, ни о чем не беспокоясь, ни единой капли вины в его крови. — Ну, изначально ты вообще не хотел, чтобы я к тебе прикасался, так что… С чего бы мне тогда позволять тебе с удовольствием кончить мне в рот? Если ты на самом деле так сильно этого хочешь — вперед, закончи сам. Не дай мне остановить тебя. Темноволосый парень потерял дар речи. Казуха говорил совершенно серьезно… он реально не даст ему закончить. Он так решил. Это все было частью его глупой маленькой игры. Он играл на струнах Скарамуччи, обвел их вокруг пальца и повязал в красивый, тугой бантик… Как он, блять, посмел. — Я вижу этот взгляд, Куникудзуши. Ты выглядишь так, будто снова собираешься меня ударить. Пропустим эту часть в этот раз? У меня уже достаточно синяков на лице… девчонки будут подлизываться ко мне только сильнее, если увидят новые. — Ты, мелкий, ебаный… Скарамучча стиснул кулаки и сделал пару тяжелых шагов в сторону Казухи, его лицо покраснело от ярости, а глаза сверкали от негодования. Даже если сейчас Казуха встанет на колени и будет умолять его не бить — Скарамучче абсолютно плевать, он все равно собирался это сделать. Он медленно поднял кулак, напрягая все плечевые мышцы, стремясь со всей силы замахнуться. Однако, как только он направил удар прямо к лицу Казухи, чужая ладонь внезапно поймала его кулак, намертво останавливая. Как…? Казуха так легко заблокировал его удар? Он действительно был настолько силен, чтобы в воздухе остановить сильный удар одним поднятием руки? Означало ли это, что, в действительности, он мог заблокировать все удары Скарамуччи той ночью, и он просто… решил этого не делать? Скарамучча, стиснув зубы, испепелял Казуху взглядом. Его кулак дрожал в ладони Казухи. Что говорить или что делать он не знал. Выражение лица Казухи было невозмутимым и безучастным, но на его губах прослеживалась крохотная улыбка. В конце концов, Скарамучча опустил руку, следом, то же самое сделал и Казуха. Темноволосый уставился на свои ноги и сильно зажмурился, пытаясь справиться со смущением от своей ярости, которую так легко устранил парень напротив. — Ну, четвертый урок скоро закончится. Мне следует вернуться, пока тренер Итто не догадался, что я, вообще-то, прогулял… Казуха зевнул и провел рукой по волосам, кажется, в миллионный раз, его ноги уже тащились по бетонному полу к выходу. Скарамучча просто продолжал смотреть себе под ноги, не в силах поднять взгляд на Казуху и снова увидеть его дурацкое лицо… Только не после случившегося. — Оу, — Казуха остановился прямо перед тем, как выйти, и обернулся, — и, наш уговор снова в силе, верно? Если так, то скинь Тарталье мой номер. В этот раз я сам обо всем договорюсь. Я думаю, так будет проще для нас обоих. Скарамучча вздрогнул, когда маленький, скомканный клочок бумаги отскочил от пола и покатился прямо ему под ноги. Услышав, как хлопнула дверь и затихающие шаги Казухи за ней, он медленно наклонился, поднял и трясущимися руками распутал комочек бумаги. На нем он прочел десятизначное число, аккуратно написанное красными чернилами — номер телефона Казухи. Казуха дал Скарамучче свой личный номер телефона… но, он был предназначен для Чайлда. Слава богу, ведь если бы номер предназначался Скарамучче — он бы убил Казуху, движимый исключительно чистой яростью. С этим, Скарамучча остался совершенно один. Все, что у него было — его книги, его злость, 10 минут до звонка и то немногое, что осталось от его достоинства. Первые две минуты он просто стоял, размышляя обо всем произошедшем. С каждым воспоминанием он закипал все сильнее и сильнее… Следующие две минуты он провел проклиная себя, прокручивая в голове каждую сцену, где Казуха прикасался к нему, оставлял поцелуи на коже, отсасывал ему… То выражение на его лице, та похоть в его глазах, переполненный желанием тон его голоса… Последующие три минуты были потрачены на серьезный внутренний конфликт — действительно ли стоит «закончить самому», как посоветовал Казуха, исключительно потому, что между ног чертовски сильно ныло. Особенно после того, как за последние две минуты каждое мгновение запечатлелось в его подсознании, он действительно почувствовал, что ему это нужно. Но, в конце концов, от этой идеи он отказался… Последние три минуты он провел в тишине, собирая вещи. Его тело и мозг будто онемели от тяготы нахлынувших эмоций. Он больше не мог думать обо всем этом, поэтому в тот момент он поклялся себе, что подавит все эмоции до конца дня — будет действовать на автопилоте. Состояние существования, в которое он редко намеренно погружал себя. Но это было необходимо. Это чертовски необходимо, иначе, как думал Скарамучча, он не сможет прожить остаток дня, плотностью не сломавшись. — Оставшийся учебный день прошел размыто. Последнее, что помнил Скарамучча — он написал Чайлду: С: XXX–XXX–XXXX Ч: это что? С: номер казухи. Ч: номер казухи? ахах, так он наверное жалеет, что проигнорил меня прошлой ночью. это значит, ты опять с ним говорил? о чем? С: да. веселого мало. Ч: не сомневаюсь. он хоть упомянул причину, по которой не пришел ко мне? :( С: хз. щас не могу говорить. Ч: блин, извини… спишемся потом. Скарамучча больше не мог думать об этих двоих. Почему Казуха так хотел перепихнуться с Чайлдом? И почему Скарамуччу это так волновало? Опять же, их встреча означала, что Казуха навсегда исчезнет из его жизни… именно этого и хотел Скарамучча. Верно…? Когда Скарамучча вернулся домой, он был изнурен. Голова болела, тело болело, задница все еще болела… какой отстой. Его мать была в отъезде еще на пару дней, что было облегчением. В запасе у него еще были пару дней спокойствия в собственном доме, наедине с собой — по крайней мере, он на это надеялся. Весь вечер Скарамучче пришлось бороться с порывами написать Чайлду. Он хотел знать что происходит — действительно ли Казуха пришел, действительно ли они болтали, действительно ли они перепихнулись… но, он знал, он не мог. Чайлд точно сочтет странным то, что Скарамучча интересуется этим, он бы стал выпытывать, и, в конце концов, вытянул бы из него что-то, о чем он бы никогда не заговорил вслух. Скарамучча понимал, что никогда и ни с кем не сможет поделиться тем, что они с Казухой сделали вместе. Независимо от того, волновало ли это других людей или нет — его волновало. Смущение от осознания того, что он занимался сексом с парнем, которого поклялся ненавидеть до самой смерти, было тем, чего он не мог вынести. Он никогда себе этого не простит. Хоть он и знал, что это была просто тупая херня, которая обычно происходит в старшей школе… это было чем-то большим. Это было про его достоинство, решимость, его моральные принципы. Теперь, когда это было сделано, прошлого уже не вернуть. Он бы мог притворяться, что сохранил свое достоинство, но, глубоко внутри… он всегда будет знать. Всегда будет знать каким большим разочарованием он стал для самого себя, попавшись в эту ловушку. Так, Скарамучча весь вечер торчал в своей комнате, его кошка устроилась у него на груди, а в руке он держал телефон. Он просматривал чат с Чайлдом, голова гудела от колебаний — написать ему или нет. Он уставился на номер Казухи, желая стереть его из памяти, желая удалить его и забыть о его существовании, но, он не мог. Он не мог удалить его. Теперь, он у него был. У него был номер Казухи и было бы так легко просто… написать ему. Пиздец, нет. Зачем Скарамучче вообще, блять, писать ему? Эта навязчивая мысль была просто кощунством, ему захотелось рвать на себе волосы еще сильнее. Почему он подумал об этом? Почему он этого хотел? Что бы он вообще написал… Спустя, по ощущениям, пару часов, Скарамучча, наконец-то, закрыл приложение и швырнул телефон рядом, на одеяло. Он застонал и провел рукой по лицу, потирая глаза, разочарованно и горячо выдыхая. Сегодняшний день — просто чья-то неудачная шутка… просто охуительная шутка. В этот момент телефон завибрировал. Он немного подпрыгнул, не ожидая, что, как только он, наконец, оторвется от телефона, произойдет то самое, чего он ждал более двух часов. На секунду Скарамучча застыл, его глаза были прикованы к задней крышке телефона. Он стиснул зубы. Кто это мог быть? Чайлд был единственным, кто ему пишет. Так что… это точно он. Ему написал Чайлд. Который час? Около 23:00. Они с Казухой могли уже… закончить? Сделав резкий вдох, Скарамучча рванулся вперед и отчаянно схватил телефон. Быстро разблокировав его, он свайпнул к сообщениями и открыл текст. Ч: каз только что ушел. приятный вечер ;) что делаешь? «Каз»…? Бля, не может быть — Чайлд уже придумал ему прозвище. С: что произошло? Ч: ты о чем? С: что произошло между вами сегодня? Ч: …эм, ты не догадываешься? С: у вас был секс. Ч: ага. я думал ты знаешь. изначально это и планировалось. С: я знал. просто любопытно. Ч: что, хочешь узнать о всех грязных подробностях? извращенец С: заткнись. прошу прощения за то, что мне интересно, как мой лучший друг и мой враг трахаются друг с другом. Ч: я просто прикалываюсь над тобой, скара. остынь Скарамучча громко застонал и швырнул телефон обратно на кровать и тут же поднял руки, чтобы потереть виски. Блять, это просто смешно… он знал, что Чайлд действительно собирался переспать с ним, но узнав, что это реально произошло, его кровь вскипела, а сердце замерло. Телефон завибрировал снова и, вопреки всему здравому смыслу, он сразу поднял его, чтобы прочитать сообщение. Ч: короче, я так устал. иду спать. увидимся завтра? наконец-то субботаааа Скарамучча закатил глаза, перед тем как сухо ответить. С: может. если не буду занят. Ч: занят…? чем, просидишь весь день дома? С: не твое дело. Ч: ебаный придурок. В последний раз он швырнул телефон и перевернулся на бок. Нахмурив брови, он уставился в пол. Он вскипел, злясь про себя… Просто потому, что он ненавидел это все. Он ненавидел Казуху, он ненавидел Чайлда и он ненавидел, что образ того, как они переспали, не выходит из головы. Скарамучча, с напряженным лицом и хаосом в голове, просто лежал какое-то время. Про крайней мере, в этом была и положительная сторона — его часть уговора была выполнена. Теперь, Казуха исчезнет. Навсегда. Уйдет в другой колледж и останется лишь давним воспоминанием в голове Скарамуччи. Так будет, только если он выполнит свою часть уговора. Скарамучча, продолжая размышлять, покусывал внутреннюю сторону щеки и гладил кошку по голове. Он вслушивался в ее мурчание, щурясь от света телевизора, чувствовал во рту привкус крови и учуял какой-то… специфический запах. Когда он немного пришел в себя, выдернув себя из бессмысленных туманных раздумий, он мгновенно оживился. Этот запах… был сильным. От него поморщился нос, а брови нахмурились. Он легко его узнал. Это был запах травки. А кто обычно появляется напару с травкой? Казуха. Скарамучча мгновенно вскочил на ноги и потопал к окну. Не теряя ни минуты, он схватился за подъемную оконную створку, распахнул окно и высунул голову в проем. В лицо сразу ударил жаркий летний воздух вперемешку с дымом. Посмотрев вниз, чтобы понять, откуда идет дым, он, к своему ужасу, увидел Казуху. Прислонившись к стене его дома, он скрестил одну руку на (голой) груди, а второй рукой держал косяк, поднося его к губам. Казуха, должно быть, услышал шум открывающегося окна, потому что он медленно откинул голову назад и посмотрел на Скарамуччу стеклянными глазами. Легкая улыбка тронула его губы, он выпустил струйку дыма, а потом вздернул подбородок вверх. — Хей, Куни. Скарамучча даже не мог понять — удивлен он или нет. Часть глубоко внутри него подозревала, что он придет… Он надеялся, что когда Казуха покинет дом Чайлда, он будет доволен случившимся. Но, вот, он здесь… Его обнаженная грудь поблескивала от пота и футболка висела на плече. Что еще хуже, прищурившись, Скарамучча увидел отметины по всему телу Казухи. Он едва мог поверить в увиденное, когда впервые заметил их. Они были грубо разбросаны по всей его коже, от костей таза до самой шеи. Синяки, укусы, отметины, засосы и все такое. Он заметил очертания чего-то похожего на отпечатки ладоней на его боках. Он заметил царапины по всей спине, отметины в виде полумесяцев, которые, очевидно были следами от ногтей. Это было отвратительно. Это немыслимо. Это было… почти омерзительно. И, конечно же, Казухе обязательно нужно было снять футболку. Возможно, он был стал спорить — снял, потому что на улице стояла жара. Все-таки температура поднималась практически до 32-х градусов тепла, даже когда солнце уходило за горизонт. Но, Скарамучча знал, что это не было той самой причиной. Казуха как будто пытался выставить напоказ негласные действия, которые произошли между ним и лучшим другом Скарамуччи. Скарамучча уверен — он сделал это специально. Он пришел… пришел к его дому только для того, чтобы похвастаться ими? Просто для того, чтобы попытаться заставить Скарамуччу ревновать…? — Что ты здесь делаешь. — наконец выплюнул он. На лбу уже начинал выступать пот. Хотя, и сказать он не мог, это от злости или от жары за окном. Казуха пожал плечами: — Просто остановился, чтобы покурить, — жестом он указал на косяк и стряхнул пепел на траву. — И это обязательно нужно делать тут? — Почему нет? Я считаю, это довольно приличное место. И, кажется, твоей мамы все еще нет дома… поэтому шанс, что кто-то вызовет на меня копов, довольно мал. Если, конечно, я продолжу тут стоять. Скарамучча громко ухмыльнулся: — Правда? Или ты просто пришел, чтобы снова надоедать мне? Потому что это, блять, выглядит именно так. Казуха затянулся и снова пожал плечами: — Может быть. А может и нет. Между ними повисла тишина. Скарамучча смотрел вниз, пока Казуха бесцельно смотрел перед собой, лениво потягивая косяк. Оба молчали, оба не двигались с места. Пока, Казуха, наконец, что-то не сказал. — Я только что ушел от Тартальи. Скарамучча нахмурил брови, и посмотрел в сторону, притворяясь равнодушным: — Окей? Мне поебать. — Расслабься, Куни, — проворковал Казуха, — я просто подумал, что тебе может быть интересно, выполнил ли я свою часть. — Ты ее еще не выполнил. Ты правильно доведешь все до конца, лишь когда поступишь в тот колледж и исчезнешь из этого города. Навсегда. Казуха выдавил из себя смешок и швырнул окурок в траву. Он ничего не ответил. — Какого хера ты смеешься? — цыкнул Скарамучча. Он расстраивался все больше… почему Казуха здесь и чего он хочет на этот раз? Если он пришел сюда ради еще одного траха, Скарамучча ни за что не собирался снова сдаваться. Его самолюбие уже было достаточно униженным и уязвленным… — Мм. Ты так сильно хочешь, чтобы я исчез из твоей жизни. Просто подумал, что это мило. — Мило? Беловолосый парень зевнул и оттолкнулся от стены дома, разворачиваясь лицом к Скарамучче. Он поднял голову и самодовольно усмехнулся другому парню. — Ты слышал. Мило. Костяшки пальцев Скарамуччи побелели от того, как сильно он вцепился в подоконник: — Ты не собираешься немного пояснить свою мысль? Казуха лишь покачал головой. Скарамучча смотрел на него, его синие глаза светились в свете луны, как закаленное стеклышко. Он пробежался языком по зубам, тяжело выдохнул, затем развернулся и захлопнул окно. Он быстро потопал к кровати и запрыгнул на нее. Резко уткнувшись лицом в подушку, он оглушительно закричал. «Что за нахуй… что за нахуй?», только эти мысли проносились в голове у Скарамуччи. «Что за нахуй?» Почему, просто почему Казухе нужно было приходить? Зачем ему нужно было выставлять на показ отметины, что оставил на нем Чайлд, почему он показал свое лицо, почему взгляд в его глазах был таким, в чем была необходимость говорить таким плавным голосом, почему он должен был обязательно назвать Скарамуччу милым? Это все не имело никакого смысла. Это все закрутилось в крепкий узел ярости внутри Скарамуччи. Ярости, раздражения, замешательства, разочарования, и… каплю ревности. Он ненавидел это, но все-таки себе признался. Он смог распознать это чувство, от которого сдавило в области сердца. Ревность — вот, что это было. Он ревновал. Ревновал к Чайлду. Ревновал, ведь, он прикасался к Казухе, он разделил удовольствие с ним, он… целовал и оставлял отметки на его коже. Скарамучча не понимал, почему возникло это ощущение, в конце концов, вещь, которую он знает наверняка — Казуху он ненавидит. Правда. Реально ненавидит. Так, с чего бы ему ревновать? Возможно потому, что Казуха был его первым. Возможно потому, что прошлой ночью Казуха пришел к нему, вместо Чайлда, что укрепило в Скарамучче чувство более высокой важности. Возможно потому, что Казуха продолжал преследовать его, продолжал показываться, продолжал проявлять интерес к Скарамучче, несмотря на все ненавистные высказывания и действия, которые он швырял в его сторону. В любом случае, он знал, что это правда. Он ревновал. И ненавидел себя за это. Пока Скарамучча лежал, он услышал, как по окну что-то стукнуло несколько раз. Это Казуха, снова кидал камушки, но Скарамучча не собирался потакать его прихотям. Он не собирался подходить и открывать окно, потому, что понимал, что в конечном итоге Казуха окажется в его постели, касаясь, целуя и трахая его. Самым ужасным было то, что именно этого хотел Скарамучча… …Но он не станет это делать. Вместо этого, он лежал, уткнувшись лицом в подушку, по лицу скатывались слезы, пока стук в окно не прекратился, а стойкий запах травки совсем не исчез. Только тогда он перевернулся на спину, сделал, такой необходимый, глубокий вдох и вытер мокрые от слез щеки. Так много смятений охватило его мозг, что он едва выдерживал это. Он не мог думать ни о чем, кроме Казухи. Как хорошо тот выглядел в свете летней луны… Как блестели его губы, когда он курил косяк, делая глубокие и быстрые затяжки… Его волосы, они были растрепанными и вьющимися из-за летней влажности и всяких вещей, которые они делали с Чайлдом всего несколько мгновений тому назад… Каким соблазнительным и сексуальным выглядел он, со всеми отметинами на его теле, которые рассказывали историю о том, как хорошо Чайлд его трахнул и как много удовольствия доставил ему… Блять. Он был чертовски красивым, всегда. Прежде чем Скарамучча осознал это, его разум замкнулся в бесконечной петле, проигрывая все моменты, которые они разделяли вместе. Каждое место, где он к нему прикасался. Каждый взгляд, полный желания, которым он одаривал Скарамуччу. Каждая капля удовольствия, которую он вкушал. Это разъедало его мысли, пока внизу живота не заныло, а щеки не вспыхнули красным; пока его рука не начала спускаться по животу, ниже, пробираясь под резинку штанов, обхватывая член. Пока его штаны не оказались на краю кровати, а стоны отражались от стен. Ноги путались в простынях, а спина выгибалась на кровати. Пока все, что он мог делать — выкрикивать имя Казухи, в глубине души притворяясь, что это он прикасался к нему. Пока он не начал трахать себя пальцами, в голове представляя, что это Казуха, трахал его, отсасывал ему и касался его… Пока он не излился себе в руку, вжавшись лицом в подушку, задницой кверху, с обмякшим членом в руке. В итоге он рухнул на живот, потянувшись за салфетками, чтобы вытереть испачканную руку. Он зажмурился, сбивчиво и быстро дыша, его тело дрожало, а сердце колотилось. Он даже не смог удивится тому, что сейчас сделал. Внезапно он ощутил такую усталость… Это был долгий день, наполненный противоречивыми эмоциями — болью и удовольствием вместе взятыми. И, прямо перед тем, как уснуть, он услышал, как на прикроватной тумбочке завибрировал телефон. Скарамучча слабо приоткрыл глаза и протянул руку, наощупь схватив телефон. Он разблокировал его и прищурился от яркого света, секунду привыкая к нему, перед тем как смог прочитать сообщение. Оно отправлено с незнакомого номера. Как только он прочел сообщение — сердце замерло. «Какое шоу ты только что устроил… не забудь полностью закрыть окно, в следующий раз ;) -К»