Попробуй и забери

      — Неужели, ничего больше нельзя сделать? Не думаю, что это правда единственный выход… — Ким переминается с ноги на ногу, хватая на лету документы и вещи Чимина. — Может, хотя бы скажешь ему правду? Он по-любому уже перестал верить во все эти липовые причины.       — Только попробуйте ему рассказать! Я вас обоих лично задушу! — Пак стреляет глазами в друга и забирает у него, наконец, пальто, накидывая то на плечи.       — Он мальчик уже взрослый, всё поймёт, и вы вместе решите, как поступать дальше, — Сокджин не сдаётся, пытается достучаться до вредного омеги.       — Ты — взрослый, я — взрослый, твой муж и по совместительству мой лучший друг Намджун — взрослый. А это чудо в перьях до сих пор с шилом в одном месте.       — Ну вот и будет отличный повод перейти на новую ступеньку! — друг улыбается, открывая двери клиники для них обоих.       — Я взял тебя с собой не для того, чтобы ты мне тут мозги промывал по нашим отношениям, а для того, чтобы поддержал по-омежьи и выслушал мои нюни. Намджуну звонил? Он заберёт нас?       — Какой ты всё-таки вредный, до ужаса просто, — Джин показательно берёт в руки телефон, набирая мужа. — Милый, мы освободились! Ага, будем ждать у парковки! — кидает мобильник обратно в сумку. — Будет через пару минут.       — Вот видишь, тут всё чётко и по плану, а если бы мы Гука попросили, то тот либо ещё час где-то добирался по дворовым переулкам, либо забыл бы нафиг!       — Ты его безбожно недооцениваешь. Он вполне осознанный человек, который давно решил взять на себя ответственность за вашу семью. Чимин, ты сам не даёшь ему «быть взрослым», вечно то ругаешь как мальчишку, то сам всё делаешь. Это ненормально.       — Если он ничего самостоятельно путного сделать не может, то мне что, бездействовать? А на ком тогда будет держаться наш быт?       — Подумай над этим, я тебя прошу. Не мне тебя учить, но больно видеть, как ты ему крылья обламываешь раз за разом, а потом сам же и жалуешься.       Их отвлекает гудок серого хёндая, за рулём которого показываются яркие ямочки. Омеги в тишине садятся в салон авто, где Намджун начинает весело рассказывать какой-то очередной момент на дороге, на что Джин ему тепло-тепло улыбается в ответ, чмокая в щёчку. Чимин упирается взглядом мрачнее тучи в окно своей дверцы. Разговаривать ни с кем не хочется, особенно после услышанной информации. Хочется просто запереться в квартире и есть сливочное мороженное под какую-то сопливую мелодраму, уливаясь слезами.       Чимину в этом году исполнилось 28. Плановый визит к врачу ничем утешительным не закончился. Диагноз хоть и был ожидаемым, однако Пак до последнего не хотел признаваться в нём даже самому себе. Десятилетие на таблетках просто так не проходит, и организм решил об этом напомнить. Мало того, что от подавителей придётся отказаться ради обследования, так ещё и… «В ближайший год не родите — забудьте о беременности вовсе. Вы просто не сможете выносить ребёнка. Здоровье слишком подорвано непрекращающимся приёмом медикаментов. Ваше тело забыло, что такое природа». Вот ведь здорово, правда?       У блондина слёзы наворачиваются снова и снова, ведь в голове проносятся все эти фразы, добивая и без того нежную натуру на пороге течки. Что с этим всем делать, вообще непонятно. Он не планировал ребёнка. Точно не сейчас. У Чонгука диплом на носу, он только в бумажках и ночует. Маму и сестру напрягать по этому поводу тоже не хочется, у каждой своя жизнь. Даже друзей неловко ставить в такое положение, но держать всё в себе самом — тоже не вариант. Хорошо хоть, в последнее время он и правда сдружился с Сокджином, тот его понимает. С ним можно обсудить то, что с Намджуном не обсудишь, а с Гуком тем более.       Но от этого всего легче совсем не становится. Проблема висит прямо над больной головой, светится яркими красными лампочками, да ещё и гудит как бешеная. Поэтому он и решил провести недельку у друзей, заперевшись на все замки в гостевой комнате, сходя с ума от первой за добрую половину жизни течки без подстраховки в виде таблеток. Даже представить страшно, насколько плохо ему может быть.

***

      — Так, вещи я все собрал, жаропонижающие и сонники тоже положил. Что же ещё надо… — блондин носится по квартире, кидая в сумку все такие «нужные» предметы первой необходимости.       — Возьми что-то из одежды Чонгука, она тебе понадобится. Иначе как будешь себя успокаивать, — Джин осуждающе смотрит на весь этот сырбор.       — Точно! Надеюсь, он проживёт эти дни без своей любимой толстовки. Она мне сейчас нужнее, — Пак вытаскивает вещь из гардероба, и на него тут же обрушивается затяжной аромат бергамота, пропитавший ткань, отчего голова кругом идёт. — Надо ещё снеков захватить.       — Ты что, думаешь, что мы тебя не прокормим что-ли? — возмущается вдруг Ким, спрыгнув с дивана. — Это уже звучит как личностное оскорбление, честное слово!       — Я не хотел тебя обидеть, Джин. Я имею в виду, что в вероятности 99% не буду способен вообще хоть что-то есть. Лучше парочку батончиков накидать, чтобы совсем с ума не сойти. А так, я вряд ли буду в состоянии трёхразового питания.       — Трёхразового, ага. Говорит человек, который и в обычной жизни вечно забывает поесть. От тебя скоро одна тень останется! Куда Гук вообще смотрит!       — Об этом я и говорю! Ему своих проблем хватает, а тут какая-то «семья». Звучит нереалистично, согласись.       — Вот дурак… — бубнит совсем тихо, застёгивая сумку.       — Что?       — Ничего. Говорю, пошли спускаться, а то Джун скоро трезвонить начнёт, чего мы так долго тут.       — Да, ты прав. Сейчас быстро ещё пару инструкций напишу Гуки и пойдём.       — Какие инструкции, нафиг! Он большой мальчик, разберётся! Если что, я помогу ему. Давай на выход, пока я не передумал!       — Всё-всё!

***

      — Чимини, я дома! Представляешь, руководитель сегодня сказал, что последняя глава всё-таки никак не вяжется с основной темой. Придётся снова переписывать, вот чёрт старый! — собственный голос Чонгука отражается от стен, и до него только сейчас доходит. — А, точно…       В холодильнике заботливо оставлена домашняя еда на несколько дней, вся одежда выстирана и поглажена, а на вечно заставленном всякой учебной ерундой столе чистейший порядок. Квартира будто кристальная, но от этого уюта в ней не прибавляется. Не хватает ворчливого омеги на диване. Они за все эти годы впервые так на долго в дали друг от друга. Как-то непривычно, а ещё очень грустно. Сердце не на месте.

***

      — Постельное готово, все приблуды расставляй куда хочешь, на завтрак-обед-ужин я тебя буду вытаскивать отсюда, и даже не начинай скрипеть по этому поводу! Я всё равно в универ сейчас почти не езжу, мой руководитель всё онлайн проверяет. У тебя отпуск, лето, так что просто попробуй отпустить всё и спокойно сражайся со своим таким же вредным, как и ты сам, организмом. Но учти, если я увижу, что тебе совсем плохо, то сам лично буду решать, как поступать. Всё понял? — Сокджин стоит «руки в боки» и грозно отчитывает наставления Паку.       — Спасибо, Джин, — Чимин улыбается, зарываясь по самую голову в пушистый плед.       Первые четыре дня и впрямь идут лучше некуда. Пак даже умудряется как-то помогать друзьям по дому, несмотря на тянущую боль. Ким его за это, конечно, постоянно ругает и отправляет восвояси. Но тому на месте просто не сидится, что уж тут поделать. Даже Намджун на это всё повлиять не может, лишь закатывает глаза да грозится позвонить Мину.       А вот на пятый день природа даёт хорошенького леща Чимину. Его будто изнутри режут. Двое суток он отказывается от любой еды, его метает по кровати из стороны в сторону, поднимается жуткая температура, а ещё он буквально скулит, зарывшись в толстовку Чонгука. Аромат в комнате стоит невыносимый, будто взорвалось поле хлопка. Даже проветривание не помогает, летний зной только усиливает запах, отчего становится совсем невмоготу.       Джин даже на время приостанавливает свою научную деятельность, меняет то и дело холодные тряпочки на лбу друга, переодевает его от потной насквозь одежды, пытается давать воду, но тот нос воротит даже от неё. Таблетки от температуры и сонники не работают. А когда у Чимина начинаются галлюцинации и бред, Намджун даже порывается позвонить в скорую, но Джин его останавливает. Омега пробует забрать из рук блондина толстовку, на что тот натурально шипит и забивается в угол кровати, роняя слёзы.       — Ему нужен, нет, необходим Чонгук… — Сокджин закрывает рот ладонью, наблюдая за трясущимся Паком.       — Мы же обещали ему, что сами проследим за всем этим, Джини. Он нас возненавидит потом. Думаешь, не справится?       — Плевать я хотел на какие-то обещания! Если он скопытится, кому-то хоть легче будет? Он скоро сгорит заживо! На нём можно уже яичницу жарить! Если прямо сейчас не привести его альфу, то он просто погибнет. Езжай за Чонгуком, сию минуту! Чимин просто болван, если надеялся, что его «пронесёт», а мы придурки, что поверили ему! — омега вылетает из комнаты, Намджун следом за ним. — Тебе придётся самому ему всё рассказать, я звонить ему не буду, не простит. Чимин не в состоянии. Так что по дороге сюда будешь объясняться, понял? — Намджун кивает, попутно обувая кроссовки. — Я попробую сейчас его в ледяную ванну затащить, а вы не задерживайтесь.       — Уже в пути, любимый, — Ким смазано чмокает мужа в щёку и выбегает с квартиры.       — Никогда не думал, что придётся ещё и няньку играть…       Чимин брыкается, скалится и снова шипит. Сокджин практически силой затаскивает того в ванную. От перепада температур на коже Пак начинает дрожать и снова плакать. Но когда боль от этого начинает немного утихать, блаженно выдыхает. Дыхание потихоньку восстанавливается, а лёгкие наполняются ароматами лечебных трав, заботливо засыпанными Джином в воду. На минуту даже приходит сознание, и блондин шепчет еле различимое «Спасибо».

***

      — Господи, что за срочность? С Чимином что-то случилось? — Чонгук на ходу накидывает футболку и уже закрывает квартиру.       — Ещё нет, но скоро очень может быть, — запыхавшийся Намджун еле сдерживается, чтобы самому не завалиться на передых.       Уже усевшись в салон авто, Ким начинает сумбурно объяснять всю сложившуюся ситуацию, на что Мин ошарашенно пучит глаза, потирая лоб. Всё услышанное эхом то и дело отражается по черепной коробке, а сердце начинает стучать быстрее. Неужели Чимин на самом деле мог додуматься до такого? Чонгук только и делал, что постоянно говорил ему о своём желании создать семью, сыграть свадьбу и завести детей… Пак постоянно отмахивался, выражал какие-то нелепые аргументы и заминал тему. Он отказал ему в предложении руки и сердца уже раз 5, не меньше. Если бы только Мин знал, какие сложности ежедневно переживает его партнёр. Если бы они только умели разговаривать друг с другом.       С каждой минутой пульс Чонгука подскакивает всё выше, а беспокойство барабанами стучит по перепонкам. С одной стороны, гложет обида за то, что Пак так и не поверил в серьёзность его намерений. До сих пор считает брюнета «малышом», не способным на что-то «взрослое». А с другой, до коликов в сердце приятно, что он так о нём заботится, переживает за его будущее, учёбу и карьеру. Смешанные эмоции сгрызают изнутри, пока Намджун не трясёт его за плечо. Приехали.       Уже поднимаясь в лифте, Мин начал улавливать родной аромат. Стоило входной двери распахнуться, как его чуть ли с ног не сбил пряный хлопок. Настолько сильного запаха от своей пары он ещё ни разу не ощущал. Желудок свело сию же секунду, ноги не слушаются, а Ким так настойчиво затаскивает младшего вглубь квартиры. Между ними снова одна лишь дверь преградой, совсем как тогда. Из комнаты выскакивает взбалмошный Сокджин, сразу вываливая ушат информации на альфу, которую тот почти пропускает мимо ушей.       — … Только попробуй сделать ему больно! Он сейчас чувствительный, как никогда. Разговаривай так ласково, будто от этого зависит его жизнь. Хотя, так и есть. Мы с Джуном уедем к вам, а как только он оклемается, сразу звони, понял? — Джин машет перед другом ладонью, на что он заторможено кивает. — Ещё один… Господи, дай мне сил! — Ким отходит к мужу. — Всё, вперёд-вперёд! — он толкает его за дверь, тут же убегая на выход.       Перед Чонгуком открывается самая нежная и самая больная сердцу картина одновременно. Чимин сжимается в клубочек от боли, зарываясь лицом в толстовку Мина, издаёт невозможные звуки и плачет. Альфа подходит к кровати медленно, почти крадётся. Падает на колени у самого края, беря в руки вспотевшую ладошку Пака. Тот даже не сразу понимает, что происходит. Однако родной аромат начинает усиливаться, и в лёгких будто цветы расцветают. Блондин распахивает глаза, утыкаясь взглядом в растерянное лицо напротив.       — Чонгук, ты пришёл… Ты меня не бросил… — всхлипывает, роняя всё новые слёзы на и так мокрую подушку.       — Мой маленький, как я мог. Что ты такое говоришь вообще, — перемещает ладони на до невозможности нежное личико, оставляя поцелуй на лбу. — У тебя снова жар. Надо что-то с этим делать.       — Поцелуй меня, пожалуйста. Поцелуй меня как следует…       — Чимини, может не стоит? Мы не знаем, как всё может закончится.       — Альфа больше не любит своего омегу? Омега больше не такой красивый и молодой, каким должен быть, да? Плохой омега, — слёзы хлынут новым ручьём, что Чонгук даже теряется.       — Перестань сейчас же! Я люблю тебя больше жизни! Я так сильно испугался за тебя, так переживал! А ты говоришь такие вещи, как тебе не стыдно вообще.       — Ты ругаешь меня, я заслужил. Мне так стыдно, так больно, Гуки. Прошу, помоги мне. Убери эту боль, я больше не вынесу.       — Как мне помочь тебе?       — Люби меня, Мин Чонгук, люби меня.       Чимин затягивает Чонгука на кровать к себе, тянется за поцелуями, получая молниеносные ответы. Простыни все мокрые, как и сам Чимин. Он трясётся, хнычет в губы и судорожно пытается снимать одежду брюнета. Сначала Гук поддаётся, но когда такие горячие руки доходят до джинс, он останавливает омегу.       — Чимин, я хочу тебя. Но если мы продолжим, то ты совершенно точно забеременеешь. Ты готов?       — Если ты не перестанешь любить меня после этого, то я готов.       — Я буду любить тебя ещё больше. Буду любить вас.       Чонгук снимает последнюю одежду и оглаживает такое податливое тело под собой. Кто бы мог подумать, что в течку Чимин станет таким ещё более мягким и хрупким. На коже видна испарина, а собственные пальцы оставляют розовые следы. От каждого движения Пак роняет хриплые вздохи, закусывая пухлые губы. Тело омеги безупречно готово к принятию своего альфы, Чонгуку даже стараться не надо, ведь тот обволакивает его так хорошо, так правильно. На первых толчках Чимин буквально взвизгивает от удовольствия. Это именно то, чего он так сильно желал, то, чего так просила природа.       Альфа не может оторваться от поцелуев. Хочется оставить отметки по всему такому сладкому сейчас телу. Это он и делает. Движение за движением. Поцелуй за поцелуем. Чимин под ним извивается, просит бóльшего, проговаривает какие-то несвязные фразы, растворяющиеся в воздухе. Руки его гуляют по крепкой спине над ним, царапая до невозможности острыми коготками. По всей комнате смешивается до щекотки в носу сильный аромат. Их аромат. Он пропитывает каждую пылинку, парящую над ними, каждый лучик света, исходящий из-под полузадёрнутых персиковых занавесок.       Они долго не выдерживают, слишком накопились чувства друг по другу. Когда Чимин взрывается, Чонгук почти сразу поспевает за ним, но времени на «выдохнуть» почти нет, он торопится покинуть родное тело, однако омега почти липнет к нему, обхватывая того руками и ногами.       — Чимин, отпусти меня, мы не успеем…       — Я хочу твой узел. Хочу выносить и родить тебе детей, Чонгук.       — Ты…       — Я люблю тебя, Чонгук.       — И я тебя, Чимини.       Блондин захватывает того в юркий поцелуй, на что он просто не может сопротивляться. Узел схватывается, и теперь уже совершенно точно ничего поделать нельзя. Все факторы совпали. Они станут родителями.

***

      — И вы оставили их вдвоём? — из трубки доносится обеспокоенный, но в то же время и радостный голос папы Чонгука. — Неужели, нас скоро обрадуют новостями? — Тэхён издаёт звуки, будто сигнализация. — Юнни, милый, у нас скоро будут внуки! Слышишь? Наконец-то!       Сокджин посмеивается в кулак, слушая реакцию родителей друга. Он не мог не ответить на звонок, ведь те слишком переживали за состояние обоих. Чимин просто не был в состоянии с кем-либо разговаривать эти дни, а Гук как обычно забывал перезвонить. С мамой и сестрой Чимина созванивался в этот же момент Намджун. Те рады, кажется, ещё больше. Хоть ничего ещё и не подтвердилось, однако вся семья твёрдо уверена в скором пополнении. Не зря же вся эта история приключилась, верно?       — Нелегко быть секретарями этих балбесов, — Джин, наконец, отключает мобильный, кладя голову на крепкое плечо рядом.       — Эм, Джинни, я тут подумал… Раз уж у нас незапланированный отпускной получился, так ещё и в нестандартной обстановке… Может мы, ну… Тоже потомством займёмся? — альфа поглаживает того по бедру.       — Ким Намджун, как вам не стыдно! Мы, между прочим, только что были свидетелями того, как плохо сказывается воздержание! И ты предлагаешь мне переспать в кровати наших лучших друзей прямо сейчас? — Джун убирает руку, отводя взгляд, словно нашкодивший школьник. — Конечно, я согласен!       Сокджин накидывается на него совсем внезапно, на что тот даже не сразу реагирует. Кажется, семья вырастет не только у Чимина и Чонгука.