Эль Койоте Кохо

      Перед взглядом снова маякнуло сообщение. Это уже начинает раздражать. Я гневно добавил «Общество Бартмосса» в ЧС, а то они уж слишком зачастили последнее время со своим спамом. Какой-то торгаш одеждой что-то крикнул мне, да я отмахнулся — больно нужно мне его шмотье. Взгляд зацепился за знакомое граффити на стене, что была прямо передо мной: два черепа, один красивый, золотой, с венком из окровавленных роз, другой — не такой замысловатый, просто белый, держащий розу в таких же белых зубах. Я привычно повернул направо, перешел переход. Родной Глен встретил сиянием дневного солнца, запахом буррито и резвым мексиканским матом прямо над ухом. Невысокие дома, что обычно называют «домами среднего класса», стояли ровно также близко друг другу, как и во время моего прошлого визита сюда. Прошло уже сколько? Пять лет, двадцать пять лет? Я остановился на месте, губы расплылись в дурацкой ухмылке, когда на стене я мимолетно прочел еще одно замечание по поводу полиции. Разумеется, без нецензурной брани автор послания обойтись не смог. Тихим шагом, я побрел далее, пока не застыл с открытым ртом, как вкопанный. Воспоминания с пинка вошли в голову, особо не церемонясь и усаживаясь поудобнее, явно чтобы остаться подольше. Рука сама провела по знакомым черным мелко-мелко написанным автографам. Где-то здесь был и мой, но меня больше не моя каракуля. Ее. Нашел, аккуратная надпись красовалась прямо на лбу очередного черепа. В нос будто бы ударил знакомый запах, в ушах зазвенел голос, такой родной, но такой далекий. Кто-то налетел на меня и сжал в объятиях. Видимо, мне больше не дадут проникнуться ностальгией в одиночестве. Встречай меня, родной «Эль Койоте Кохо», я дома. Я плюхнулся на диванчик, окончательно смирившись с потерей такого дорогого сердцу момента.