Дрифт

Иногда Аль-Хайтам заходит в гараж и застаёт там потрясающую картину – Кавеха, склонившегося над машиной. Как сейчас. Капот обращён к двери, поэтому вид всегда великолепный. Зачастую на поясе у него завязана серая рабочая толстовка, но сейчас толстовка висит на крючке, а широкие брюки со множеством карманов не настолько широки, чтобы не обтягивать задницу. Аль-Хайтаму, откровенно говоря, хотелось очень часто сделать то, за что раньше он бы наверняка получил по голове пассатижами, гаечным ключом или что там сейчас у Кавеха в руках. Теперь не получит. По крайней мере можно надеяться. - You look like you can handle what's under my hood, you keep saying that you will, boy, I wish you would, - поёт Кавех негромко. Приятно поёт, хотя песню Аль-Хайтам не знает и не слышит. Но текст… Наушники, что ли? Кавех частенько работает под музыку, из его тачки прежде всегда вырывались биты, но в гараже музыку он никогда не включал. И дома тоже – когда трезвый. И есть у Аль-Хайтама догадка почему, эта догадка очень приятная и даже отдаёт некоторой нежностью, что ли. Он подходит ближе, наблюдая за каждым движением Кавеха, которые явно отвечают ритму той откровенно пошлой песни, что он продолжает напевать. Чтобы не напугать, Аль-Хайтам сначала подходит сбоку – Кавех, уловив краем глаза движение, отбрасывает чёлку с глаз, поднимает голову и так довольно ему улыбается, что кажется, будто ворота гаража распахнуты настежь, и в них бьёт тёплый солнечный свет. Он перестаёт петь, вытаскивает один маленький беспроводной наушник, убирает его в безразмерный карман своих штанов. - Я почти закончил, - сообщает он и возвращается к работе. Аль-Хайтам кивает и вместо того, чтобы осуществить задуманное, вдруг спрашивает: - Что ты слушаешь? - Рианну. Хочешь приобщиться к попсе? – хмыкает Кавех. – Тебе едва ли понравится. - А вдруг. И зачем сказал? Ему и правда наверняка не понравится, а Кавех всю дорогу домой будет пытаться объяснить ему совершенно непонятные веяния современной музыки и пересказывать эстрадные сплетни, в ответ на которые хочется лишь закатить глаза. Но уже сказал. Кавех, снова оторвавшись от работы, протирает руки, сначала достаёт из кармана только что убранный наушник и протягивает его Аль-Хайтаму, а потом телефон, что-то там тыкает. Аль-Хайтам осторожно вставляет наушник в ухо, надеясь, что громкость не слишком высокая, а то зная Кавеха… Но всё в порядке, играет короткое вступление. - Включил сначала, - поясняет Кавех, убирая телефон и снова ныряя под капот. Песня и правда ужасно пошлая, но понятно, почему Кавех под неё работает. Зато голос у девушки приятный, хотя сама композиция явно не что-то, что может Аль-Хайтаму понравиться, тут Кавех оказался прав. Слушая песню и подмурлыкивание Кавеха, Аль-Хайтам наблюдает за ним, обходит сзади, любуется. Довольный, спокойный Кавех за работой – это то, что стоит ценить, потому что Аль-Хайтам прекрасно знает, что бывает иначе. Бывает громко и злобно, с хлопающими дверями и трёхэтажным матом, бывает непонятно и странно, неуютно, когда Аль-Хайтам задаётся вопросом, зачем вообще связался с этим бедствием. А бывает настолько хорошо и правильно, что становится понятно: вот зачем. Как сейчас. Под лёгкий бит Рианны Аль-Хайтам, повинуясь не то музыке, не то своим размышлениям, кладёт ладонь на бок Кавеха, скользит пальцами по тонкой ткани обтягивающей майки, прижимается сзади. Кавех совершенно восхитительно вздыхает так, что наитие моментально трансформируется в возбуждение, заставляющее сердце биться чуть чаще, образующее в животе тёплую приятную тяжесть. - Понравилась песня? – мурлычет Кавех, подаваясь бёдрами назад и прижимаясь к паху Аль-Хайтама абсолютно бесстыдным образом. – Ключи у тебя есть, - подначивает он, прогибаясь в пояснице. Как Кавех это делает раз за разом – Аль-Хайтаму не понять. Но от него в голове что-то перестаёт работать, причём так, что ощущается это как искрящий от перенапряжения щиток. Кавех квинтэссенция красоты, сексуальности, изящества и соблазнительности – по крайней мере в эти моменты Аль-Хайтам готов признать это как безоговорочную истину и собственноручно подписаться под всеми утверждениями. Руки скользят по его майке, правая забирается под, касается горячей мягкой кожи живота, и до ушей Аль-Хайтама доносится ещё один вздох. - Гараж закрыл? – спрашивает Кавех, обернувшись через плечо. Обе его руки упёрлись в двигатель, причём в одной зажат гаечный ключ. - Нет, - отвечает Аль-Хайтам, склоняясь над ним, чтобы поцеловать обнажённый под упавшими вниз волосами позвонок на шее. Кавех смеётся: - Возбуждает мысль о том, что нас могут застукать? Не замечал в тебе тягу к сексу в публичных местах. Вообще-то возбуждает сейчас Аль-Хайтама только Кавех, который послушно склоняет голову, подставляясь под поцелуи, выгибается, трётся задницей о пах, вздыхает – чуточку театрально пока, чтобы продемонстрировать своё желание, но скоро эти вздохи станут искренними, а потом превратятся в стоны. И гараж действительно следует закрыть, но это значит, что нужно оторваться от Кавеха, перестать гладить его уже обеими руками под майкой, выцеловывать загривок и сдувать норовящие залезть прямо в нос длинные волосы. - Так ты закроешь гараж и дашь мне вымыть руки или у нас сегодня грязный во всех смыслах секс с возможными свидетелями? Наверное, это должно было звучать как упрёк или просьба, но в устах Кавеха звучит почему-то как «продолжай, меня это заводит». Возможно, потому что он поворачивает голову и утягивает Аль-Хайтама в долгий глубокий поцелуй, от которого мысль о том, что нужно закрыть дверь, убегает как таракан от включённой лампы. Кавех легко и изящно перехватывает инициативу, разворачивается лицом к Аль-Хайтаму и заодно выпрямляется, обнимает за плечи, прижимается так искренне и страстно, целует так жадно, что сложно вообще удержать в голове, где они находятся. Сейчас в мире существует только Кавех, запах машинного масла, причудливо и приятно смешавшегося с его цитрусово-древесным парфюмом, его руки, требовательно снимающие с Аль-Хайтама гоночную куртку, и почему-то несколько шагов назад до упора. Щёлк. Аль-Хайтам обнаруживает себя прижатым к двери, которую Кавех только что закрыл на замок. И ловит лукавый возбуждённый взгляд напротив. - Только мне можно смотреть, как знаменитый гонщик умеет заводить не только тачки, - шепчет Кавех слегка лихорадочно. Аль-Хайтам снова притягивает его к себе, целует губы, подбородок, шею, зарывается пальцами в волосы, слегка тянет назад, и Кавех запрокидывает голову. Сейчас он уже не вздыхает театрально, а часто и громко дышит, тихо стонет, когда Хайтам втягивает губами нежную кожу, цепляется пальцами за его плечи, бормочет: - Руки грязные, испачкал тебе форму… - Постираем, - бросает Аль-Хайтам бездумно, отстранившись лишь на секунду. Ещё один долгий, жадный, горячий поцелуй в губы, руки Кавеха обнимают так крепко, словно если отпустит, то Аль-Хайтам в ту же секунду растворится в воздухе без следа. Ничего подобного, конечно же, не произойдёт, но он всегда так вцепляется в первые минуты, и легче просто дать ему эту возможность, чем пытаться в эти моменты раздеть или поменять положение. Аль-Хайтам спускает руки на бёдра Кавеха, обхватывает их ладонями, тот немедленно и с готовностью подпрыгивает и обхватывает ногами за пояс. Возможно, если б не постоянные тренировки, эта дурная привычка Кавеха к «неси меня», как он это называет, аукнулась бы уже Аль-Хайтаму сорванной спиной, но он будто только ради этого и посещал спортивный зал все эти годы – ради того, чтоб таскать на руках такого порывистого и жадного до прикосновений Кавеха. Он старается не касаться грязными руками голой кожи и волос Аль-Хайтама, но забывается, и Хайтам чувствует, как шея и волосы становятся маслянистыми от этих поглаживаний. Не слишком приятно, но тоже можно пережить – хотя бы ради этого стона от ещё одного засоса на шее. - Нужна колонка, - выговаривает Кавех, пока Аль-Хайтам занят зацеловыванием его ключиц. – Услышат… - Там тренируются. За пределами гаража действительно громкий рёв моторов и визг шин, просто Кавех то ли тоже совсем поплыл, то ли не обратил внимания в наушниках – ах да, вот что мешается. Аль-Хайтам вынимает наушник из уха и убирает его в карман. Песня уже сменилась, а он всё не мог понять, что же так отвлекает. Кавех, заметив его движение, видимо, тоже вспоминает про наушник, и тоже убирает его из уха. Склоняется над лицом Аль-Хайтама, так, что волосы щекочут щёки, требовательно целует. Его, кажется, искренне порадовала мысль о том, что никто их в таком шуме на улице не услышит, и не надо будет кусать губы, чтобы сдержать стоны. С Кавехом на руках Аль-Хайтам возвращается обратно к машине – грешно не использовать такое клише, раз уж они здесь, но проблема в том, что крышка капота всё ещё открыта, а Кавех, кажется, вовсе не задумывается о таких глупостях как место для секса, потому что слезать с рук явно не собирается. Более того, он тихо постанывает от того, как при движении его уже совершенно явный стояк через ткань трётся о живот Аль-Хайтама. - Ка-а-ави. - М-м? Такое «м-м» должно быть запрещено законом, потому что от него не только крепнет член, но и искры в голове становятся ещё более яркими и обжигающими. Аль-Хайтам сжимает ладони на бёдрах Кавеха, впивается губами в шею с другой стороны, - слышит ещё один тихий протяжный стон. Только после этого Кавех ослабляет свою хватку, демонстрируя, что, так уж и быть, готов спуститься на землю. Но когда Аль-Хайтам, опустив его, тянется закрыть капот, то Кавех перехватывает его руку. - Ты что удумал? – внезапно совершенно возмущённым голосом спрашивает он, пытаясь оттеснить Аль-Хайтама от машины. – На тачке трахаться? - Именно так, - подтверждает Хайтам, прижимая Кавеха к себе и пытаясь заткнуть его рот поцелуем. Не тут-то было. Он упирается ладонями в плечи, не позволяя. Аль-Хайтам хмурится – так всё отлично шло, что за капризы? - А мне потом её чистить, да? А если поцарапаем, латать? Нетушки, вот верстак, давай туда, - Кавех кивает за спину Аль-Хайтама. Он оборачивается. На верстаке куча инструментов, он куда грязнее, чем свежепомытая машина, а ещё, кажется, где-то там Хайтамов телефон, который точно разобьётся, если всё без разбору скинуть на пол. Аль-Хайтам поворачивается обратно к Кавеху и одним быстрым резким движением разворачивает его к себе спиной, крепко обнимает за пояс, притирается, жарко шепчет в ухо, не обращая внимания на полный возмущения протестующий возглас. - Закрой капот, Кави. - Не буду. Упрямиться Кавех может сколько угодно, но он не вырывается и явно млеет от того, как губы Аль-Хайтама касаются его шеи и уха, а ещё он уже возбуждён, и значит договориться есть все шансы. - Пожалуйста, – пробует Аль-Хайтам снова, прикусывая мочку его уха и снова забираясь пальцами под футболку. - Нет. Никакого се… ах… кса на маши… не, - уже не так уверенно. - Она будет в порядке, обещаю. Аль-Хайтам прокладывает дорожку поцелуев по шее Кавеха, спускается губами на плечо, рукой стягивает лямку майки, чтобы поцеловать и там. Мышцы под его губами напрягаются, Кавех жмётся так близко, будто хочет врасти в него всем собою. Это пьянит, дурманит, но чёртова крышка капота до сих пор не на месте. - Ты её… сам… - наконец выговаривает Кавех после нескольких чувственных вздохов и поцелуев. - Сам что? - В порядок приве… Хайта-а-ам… Кавех сдаётся – да, подло ладонью ласкать член сквозь ткань, когда хочешь добиться своего. Но зато действенно. И Аль-Хайтам даже правда сам приведёт потом машину в порядок, но это сейчас его совсем не волнует, волнует его только то, что Кавех закрывает злосчастный капот, стаскивает с себя майку и бросает её куда-то в сторону. Аль-Хайтам наконец-то может прильнуть губами к его спине, оставить мокрые поцелуи-укусы, полюбоваться на то, как рассыпались по голым плечам пшеничные волосы, едва прикрывающие красные отметки. Кавех красиво стонет, то толкается в руку Аль-Хайтама, то, наоборот, прижимается к нему задницей и спиной. В гараже ужасно жарко, воздух словно сгустился, и дело явно не в том, что на улице плюс двадцать восемь и раскалённая трасса в нескольких метрах. - Кавех, - зовёт Аль-Хайтам. Он оборачивается, и взгляд у него такой пьяный, словно только что в одиночку приговорил бутылку вина, такого же насыщенно-тёмного, как эти глаза. Аль-Хайтам целует его губы, горячие и слегка опухшие, расстёгивает брюки – его, не свои, хотя свои бы тоже пора, - пробирается ладонью под бельё. Кавех стонет в его губы, отстраняется, опирается о капот и выгибается. Невероятно красивое зрелище. - Это всё, что ты будешь… делать? – спрашивает Кавех с придыханием, обернувшись на Хайтама. Шальная чёлка упала на глаза, от этого движение получается, наверное, ещё более порнушным, чем задумывал Кавех. – Меня устраивает, не пе… не переживай. - Ты такая сволочь иногда, Кави, - отзывается Аль-Хайтам внезапно хриплым голосом. Осуждения добавить не выходит, слышится одно только восхищение. Кавех смеётся. Аль-Хайтам отстраняется от Кавеха – резко оказывается, что не так уж и жарко. Это просто Кавех весь горит, да и Хайтам тоже. На секунду он теряет свою куртку, потом вспоминает, что Кавех её давно снял. Стягивает футболку и спускает спортивные брюки вместе с бельём – ботинки снимать недосуг, да и они всё же в гараже, а не дома. Пока он возится, Кавех тоже успевает раздеться, причём также. И не только раздеться, но и достать смазку и презервативы из своих бесконечных карманов. После того раза вечером, когда оказалось, что в гараже ничего нет, теперь всегда под рукой. Аль-Хайтам снова к нему прижимается, обнимает и ласкает, целует загривок. Кавех подставляется под ласку с такой отдачей, будто впервые в жизни столкнулся с подобным отношением. Это трогательно и мило - то, как он всегда с жадностью впитывает каждое поглаживание и каждый поцелуй. Аль-Хайтам всё старается запомнить, что и как Кавех любит больше всего, но кажется, словно нравится ему абсолютно всё на протяжении всего процесса. Ему словно бы без разницы, какую роль он играет, как именно, главное, чтобы Аль-Хайтам проявлял к нему достаточно внимания. Он от этого внимания плавится и тает, хоть и пытается не слишком умело скрыть это язвительностью. Подготовка оказывается не нужна вовсе – пальцы Хайтама, скользнувшие между ягодиц, натыкаются на анальную пробку. Предусмотрительно. Вряд ли Кавех рассчитывал на эту внезапную страсть на рабочем месте, скорее уж ожидал секса дома, но оказалось как нельзя кстати. Аль-Хайтам, неторопливо поворачивая пробку, прижимается к спине Кавеха грудью и губами к алому уху. - Какой ты молодец, Кави. Кавех, издав полустон-полускулёж, хмыкает: - Я же только что был сволочью? - Компенсировал. Аль-Хайтам, не тратя больше ни времени, ни терпения, вскрывает и раскатывает по члену презерватив, смазывает любрикантом и осторожно вытаскивает пробку под протяжный стон Кавеха. Он прячет лицо в сложенных на капоте руках, отчего прогибается в пояснице сильнее, и только ради этого зрелища стоило поддаться порыву заняться сексом прямо здесь. Аль-Хайтам не торопится, входит медленно, придерживая Кавеха за бедро. Горячо, тесно, приятно до дрожи. Кавех тихо хнычет – видимо, лёгкого дискомфорта избежать всё же не удалось. Хайтам замирает, давая ему привыкнуть, проводит раскрытой ладонью вдоль позвоночника, оглаживает напряжённую спину, на которой можно сейчас прощупать каждую мышцу. Спустя несколько невыносимо долгих секунд, полных тяжёлого дыхания Кавеха и ласковых поглаживаний его спины, он наконец кивает: - Нормально. Аль-Хайтам берёт сначала неторопливый темп, который в полной мере позволяет ему насладиться ощущениями, а Кавеху окончательно расслабиться, но сбивается с него довольно быстро. Гараж наполняют стоны и тяжёлое дыхание, скрип пальцев по отполированному капоту, далёкий рёв моторов. Кавех под ним красиво прогибается в пояснице, почти укладываясь грудью на капот и поднимает голову. Аль-Хайтам не сразу понимает, почему Кавех смотрит в лобовое стекло, а потом ловит его взгляд в отражении. Он смотрит на них. На то, как двигаются их тела, на то, как Хайтам сжимает его бёдра, на то, как одна рука скользит за пределы отражения, чтобы обхватить член Кавеха и вызвать у него особенно громкий стон. Надеяться остаётся только на то, что никто не стоит прямо под гаражом, вот это наверняка было слышно на улице. Какой Кавех умница, что закрыл всё же дверь. Это точно не зрелище для чужих глаз, и если Аль-Хайтаму плевать, что его кто-то увидит за непристойным занятием и в неглиже, то Кавеха хочется от чужих глаз ревностно оберегать. Особенно такого Кавеха – раскрасневшегося, скребущего короткими ногтями по краске, так бесстыдно стонущего и подающегося навстречу движениям Аль-Хайтама. Это принадлежит только ему. Кавех кончает первым – и он, конечно, был прав. Машина, только пару часов назад вернувшаяся с мойки, теперь нуждается снова в чистке. Аль-Хайтам отмечает это лишь краем сознания, отмечая белёсые пятна на зелёной краске. Это подождёт, особенно когда мышцы Кавеха обхватывают в такое плотное кольцо, что мир слегка плывёт от переизбытка ощущений. Ещё несколько толчков, Кавех, распластанный на капоте, тяжело дышит, вцепившись в крышку пальцами, и явно удерживает ноги в устойчивом положении из последних сил. Разрядка наступает довольно быстро, и Аль-Хайтам прижимается к спине Кавеха, тоже не в состоянии сохранять вертикальное положение. В этот момент кажется, что они в полном вакууме. Вот только что было всего так много – движений, стонов, звуков, а теперь только колотящееся сердце и два тяжелых дыхания. Кавех поворачивает голову набок, чтобы посмотреть на Аль-Хайтама, и в глазах его плещется такая глубокая чистая нежность и любовь, что щемит что-то внутри. У Хайтама в глазах что-то подобное плещется едва ли. Из всех знакомых ему людей только Кавех умеет выражать все свои чувства и эмоции без слов – когда хочет. Сам Аль-Хайтам в этом искусстве полный профан. Впрочем, как и во всех направлениях искусства. Всё, что он может, это запечатлеть ласковый поцелуй на плече, убрать рукой растрёпанные светлые локоны от лица, уткнуться носом в ямочку, где шея переходит в плечо и вдохнуть свежий запах апельсина, который в этом месте никогда не перебивают запахи гаража, потому что чуть выше, под ухом, Кавех каждое утро втирает свои твёрдые духи. - Горячий, - шепчет Кавех спустя бесконечно долгие ленивые поцелуи. - Ты тоже, - отвечает Аль-Хайтам также шёпотом. Кавех прикрывает глаза на несколько секунд, явно пытаясь найти в себе силы возмутиться, но вместо этого улыбается. И в этой улыбке гораздо больше, чем можно сказать словами. - Слезь, жарко.