Круги на воде

— Все делаешь не так. — В смысле? А как — так? Ты бы хоть объяснил, прежде чем наезжать… — Я уже объяснял. — Ой, знаешь что… Мне непонятны все эти твои метафоры, «почувствуй», «принюхайся» и прочее. Поконкретнее можно? Есть у вас какая-нибудь пошаговая инструкция? Если нет, надо разработать… Сказал бы я, что тебе нужно разработать… — Короче, я не носильщик между мирами. В следующий раз не сможешь сам — останешься торчать на перекрестке. Просто иди за мной. Сосредоточься на чем-то… любым органом чувств. Я принюхиваюсь. У тебя есть глаза — присматривайся. Как медитация. Желай попасть сюда. Когда поймаешь какое-то особое или странное ощущение — раскручивай его. — Почему ты не даешь мне просто выпить перед этим пару настоек? Или покурить что-нибудь. Уж ради такого случая я бы нашел у старшаков… поклянчил бы. Тебе просто нравится меня мучить и типа тренировать? — Нет, — или да, но не в этом случае. — Хочу, чтобы ты умел прыгать без допинга. В любой момент. Молчит. Переваривает. — Ладно, черт с тобой. Буду медитировать усерднее… Но! Попрошу заметить, что сам ты первый раз это сделал обожравшись какой-то дряни! Даже ты! А от меня требуешь экстраординарного… — Если бы у меня был выбор, я бы тот опыт не повторил. И у тебя есть гораздо лучшая альтернатива. — Какая? — Я. То, как я аккуратно ввожу его на Изнанку не сравнить с тем, как вышибло сюда меня. Прям как мозги на стенку, по ощущениям. — Блять, как же здесь жарко. И пыльно. Это всегда так? — Ну, это не лучшая входная точка. Но с тобой пока только сюда. — Понятно, резервация для начинающих… А где другие точки? А что там находится? Какой же неугомонный. В памяти кометой проносится воспоминание из туалета: «Какой же ты непрошибаемый, а…» Отличная команда. Неудержимое встретилось с несдвигаемым. — Сойдем с дороги. Не хочу привлекать внимание каких-нибудь местных, особенно с этим недоразумением под боком. Если привяжутся ко мне, я знаю, что произойдет. А если к нему? Вдруг его выкинет каким-то неприятным образом? А если на него нападут? Что происходит в реальности, в Доме с теми, кого здесь ранят или убивают? Я ничего об этом не знаю. И уже потащил с собой другого человека. Очень необдуманно. Интересно, здесь ли сейчас Кузнечик? Или все-таки я зря таскаюсь и ищу? Наверное, за месяц мы бы уже столкнулись, нас бы притянуло друг к другу. Возможно, он просто тихо и мирно лежит в Могильнике, запертый внутри своей головы. А возможно, этот мир гораздо больше, чем я себе представляю… и в нем не так-то легко встретиться. Если он сейчас здесь — знает ли он уже больше, чем я? Если бы я знал больше в ту ночь, все бы сложилось иначе. Я мог бы увести их обоих… Нет, стоп. Здесь нельзя о таком думать. Здесь вообще нельзя думать слишком много. Можно заблудиться. Да и весь этот мир чутко прислушивается, что ты там крутишь в своей башке. Вползает в тебя. И имеет привычку вырывать мысли из контекста. И что-нибудь внезапно реализовать. Только совсем не в том виде, в котором тебе хотелось. — Если хочешь попасть в более прохладное место — попробуй сам. Куда ноги несут? Или куда глаза глядят. Как больше нравится. — Хм. Я попробую… Знаешь, никак не привыкну к тому, что у тебя в этом мире есть глаза. Ну то есть, рабочие. Ну, ты понял. Каково тебе видеть это всё? После стольки лет, когда не видел. Я кстати не знаю, сколько тебе лет… по тебе так и не скажешь. Четырнадцать? Пятнадцать? Выглядишь даже старше иногда. Он не отличается ни тактом, ни пониманием субординации. Но его вопросы очень меткие. Наверное, этим Волк очаровывает людей — точностью своих вопросов и их количеством. Как будто тобой действительно интересуются. Это вскрывает человека как консервную банку. Любого? И даже тебя, Слепой? И даже меня. Но не до конца. — Я не особо пользуюсь зрением. Даже здесь. — Почему? — Отвлекает от более важных вещей. Прям кожей ощущаю, как он закатывает глаза. Какие еще «более важные вещи», чем картинки перед этими глазами?! Ну например то чувство «особого и странного», которое исходит от островка леса, куда ты сейчас топаешь. Глаза видят обычное скопление деревьев. А вот все остальное — обоняние, слух, кончики пальцев — кричат о том, что ты идешь в верном направлении, и не такой уж непроходимый тупица. Оттуда, издалека, долетает порыв ветерка, свежий и сладко-травяной. У меня внутри все начинает чесаться. От того, как я хочу туда. Лечь на эту траву, потереться об нее мордой. Изваляться в ее запахе. Через полчаса мы добираемся. Хотя, возможно, прошло немного больше или меньше времени, оно здесь плавает и ускользает. Я с наслаждением растягиваюсь в холодной тени деревьев. Над нами шелестит листва и перекликаются незнакомые птицы. Здесь гораздо более оживленно, чем на пыльном перекрестке. Там вообще будто бы нет жизни. Но чем дальше отходишь от шоссе, тем больше появляется звуков, запахов и даже красок — я начинаю понимать, что значит это слово. Изнанку интересует и притягивает пришелец. Она ощупывает Волка со всех сторон, и он бы точно напрягся от этих настойчивых прикосновений — но пока не понимает их. По нему скользит ветер — по мне тоже, но уже без любопытства, я здесь часть ландшафта. Скозь листья проникают солнечные блики, которые я вижу с закрытыми глазами, как красные всполохи. Они ощупывают лицо Волка. Когда он тоже валится на траву, она трогает его ладони и ноги в ссадинах и синяках. Примеряется, куда врастать. — Как же хорошо здесь… Удивительно, что ему здесь нравится. Это совсем не его место. С другой стороны… совсем не удивительно. По мне, так это самое лучшее место на свете. Особенно когда начинает проступать Лес. — Я все сделал, как ты сказал. Надеюсь, твоя тираническая сущность довольна. Представил более приятное местечко — и вот мы здесь! У меня правда уже вся морда обгорела, и завтра я начну линять… Но слушай, что это значит? Ходоки могут управлять этой реальностью? Типа… что-то вообразил, и оно появилось? Вспоминаю прошлолетнего Волка, который сдирал хрусткие корочки с плеч и носа. Похоже, он каждое лето прожаривается до костей. Звучал этот хруст безумно аппетитно. Даже вкуснее штукатурки… Меня не сразу догоняет его вопрос. А когда догоняет — я аж фыркаю от его глупости. — Нет. Никто не управляет Изнанкой. Уж скорее она нами управляет… — Ну вот, человек признался тебе, что чего-то не знает, и попросил просветить. А ты над ним насмехаешься. Это не благородно, Слепой. — Не имею ничего общего с благородством. — Так почему это всё так похоже на то, что я нафантазировал? — А прямо похоже? Перекатываюсь на бок, подпираю голову рукой и смотрю на него. Смотреть мне не нравится. Это странно, дискомфортно, а если заниматься этим долго — то просто больно. И глазам, и голове, в которой не помещаются образы. На Волка смотреть совсем дико. В моей голове он гораздо старше, сильнее и как-то… опаснее? Глазами же я вижу простого мальчишку, в футболке и шортах, с медной от солнца кожей. Длинная челка лезет ему в глаза, и он раздраженно стряхивает ее рукой. Когда дохожу до глаз — закрываю свои. Не хочу встречаться с ним взглядом. — Да жуть, как. Прям дежавю какое-то… Правда, в моих мечтах здесь была еще вода. Надеюсь, загадочная Изнанка это учла, иначе обратно до спальни я уже не доползу. В его голосе столько искреннего страдания, что я нехотя сажусь. Принюхиваюсь. В нос лезет запах той-самой-травы, ее точно можно найти в этом оазисе. Как удачно Волк напридумывал! Можно найти, съесть, и сразу попасть в самую чащу Леса. Но я уже научился глушить этот зов. Теперь я хочу приходить в чащу сам. Выслеживать ее. Бежать лапами сначала по асфальту, потом по траве, пока не почувствую подушечками первые хвоинки. А не переноситься туда, абы как. Мне нужен контроль. Над собой в этом месте. Пока не знаю, для чего, но чувствую, что если упущу контроль — будет плохо. Мне и, возможно, другим тоже. Вода здесь есть. Чуть в стороне, за деревьями, маленький родник или ручей. Пахнет вода хорошо, сладко и холодно. — А ты умеешь перевоплощаться тут в кого-нибудь? Только после вопроса замечаю, что двигаюсь к воде на корточках, на четырех лапах. Немного не хватает еще двух, они делают шаг осторожнее и тише. Обходим несколько деревьев, поваленный ствол, какие-то разлапистые заросли — и находим ручей. У него даже берегов нет, настолько он мелкий, просто вода, бегущая в траве. Погружаю в нее ладони. Ледяная. — Пей, Волк. Козленочком станешь… — усмехаюсь из-под волос, именно так, как его нервирует. — Испей сначала ты из моего кубка… Зачерпываю в ладони и пью. Зубы ломит. Но ощущение холода, спускающегося по горлу, так хорошо, что зачерпываю еще. Слышу рядом жадные глотки Волка. Пальцами чувствую движения его кадыка, вверх-вниз. Откуда я их знаю? Точно, помню со встречи в туалете, которой стукнул уже год. Волк перестает лакать, набирает пригрошни и плескает себе в лицо и, наверное, на руки. Шипит сквозь зубы — представляю, как ошпаривает ледяная вода его свежие ожоги. Ничего, на нем заживет, как на собаке. Вспоминаю, как обожгло меня в тот, первый раз. Когда я бродил неделю по этому шоссе и окрестным полям, тыкался в какие-то придорожные забегаловки, заброшенные дома, дошел до унылого, пыльного городка… Ночевал тоже в полях, не хотел ни с кем связываться. И ночами меня лихорадило и знобило. А днями подажривало, как на адской сковородке. Когда я впервые дорвался до Леса — залег в какую-то ложбину между корней. Там было мокро и блаженно холодно. И мягко, на подушке из мха и перепрелых листьев. Когда отлежался, с меня слезла вообще вся кожа. Как со змеи. Я ее оставил там, как подарок Лесу. Часть себя. Волку такое не грозит. Кожа у него не такая чувствительная, как у меня. Не хочу уточнять, откуда я это знаю. Просто догадываюсь. — И все-таки. Ты оборотень? Ну, в этом мире. Перед обратной дорогой еще немного валяемся в тени. У меня от воспоминаний начинается зуд, и я чешусь везде, куда дотягиваются руки. — С чего ты взял? — Повадки у тебя такие… не человеческие. В обычной жизни тоже, но тут совсем хана. Сковыриваю старую ссадину и чувствую, как в ней собирается свежая кровь. Хочется отправить все это в рот, но тогда новых комментариев о повадках не избежать. Они меня не задевают. Просто не хочу акцентировать на этом внимание. — Покажешь, как превращаешься? Ты это сейчас серьезно? Замираю от такой наглости. Еле перебарываю желание приподняться и уставиться на него уничтожающим взглядом. Хотя кто знает, какой у меня тут взгляд… Наверное, самый обычный, как у всех зрячих. Он бы еще попросил штаны перед ним снять, с него станется. Хотя даже сеанс стриптиза устроить было бы проще и менее лично, чем перед кем-то обернуться. Интересно, сам Волк это знает? Рассказывал же свою Сказку об Оборотне. Читал что-то на тему… … Главное, не сказать чего-то, о чем потом пожалею. — Не заслужил еще. Прыгнешь без моей помощи — тогда обсудим. Ляпнул все-таки. Что ты за человек такой, Слепой. Животное, одним словом. С другой стороны, когда там Волк прыгнет? Когда рак на горе свистнет. Способности у него заурядные, не сказать больше — никаких. Слишком торопится жить и пробегает мимо всех тропинок, которые подсовывает Изнанка. В этот момент я еще не знаю, что Волк прыгнет выше своей головы. Уже очень скоро. Ходок из него получится приличный. Оборотень, кстати, тоже.