Не выводи меня

      Когда Даниле говорили, что связываться с Тушенцовым не стоит и это ему дороже выйдет, он не думал, что все будет так плохо.       Он бы никогда не подумал, что будет терпеть к себе такое отношение. Никогда бы не подумал, что будет терпеть, но продолжает в ванной у зеркала стоять и новые гематомы обрабатывать, шипя от ощущений неприятных. Слезы наворачиваются не столько от физической боли, сколько от душевной. Так заебало почти каждый день у зеркала с перекисью на ватке стоять. Так заебало себя таким в зеркале видеть. Так заебало терпеть.       Терпеть-то заебало, а вот уйти смелости и желания не хватает. Да, бьёт. Да, орёт. Но Даня же любит, а вот любят ли его в ответ — не важно. Не важно, что на теле живого места не осталось. Не важно, что тела того почти не осталось. Раньше выглядел хоть здоро́во, а сейчас, когда с Русланом встречаться начал, совсем исхудал, лицо побледнело совсем и неживое как будто стало.       Кашин вообще ничего не понимает. Он начинал отношения с Русланом. Русланом, который под окна ночью бегал, шоколадки через окно передавал. У рыжего перед окном до сих пор надпись «Даня, люблю тебя», где я не в ту сторону, красуется. Русланом, который, на крыше сидя, клялся, что весь мир к ногам Даниным кинет, что ради него всю планету обойдет пешком. Русланом, который с другого города к нему по 12 часов ездил, чтоб лечить заболевшего парня. Русланом, который в ночь, когда они встречаться начали, на коленях перед Даней стоял и о планах на их отношения рассказывал. И ведь говорил так красиво, так правдоподобно, вперёд забегая надолго. Где же сейчас тот Руслан? Почему сейчас он видит совсем другого, который бьёт своего любимого парня за просто так?       Ответ сам себя находит. Ну почти сам. Даня вообще случайно заметил, когда Тушенцов в него куртку кинул, чтоб постирал. Из карманов чеки доставал, а среди них пакет с порошком. Пиздец. Спросить было страшно, но нужно. Даня же любит, переживает.       — Руслан, извини, а… — рука дрожащая пакет с порошком поднимает, чтоб шатену видно было. Дрожь никак не унимается, он мало того, что боится получить за то, что лезет куда не надо, так ещё и из-за того, что переживает за Тушенцова. Мало ли куда тот ввязался.       — А тебя блять ебет? — слишком уж резко реагирует шатен, вскакивает и перед парнем становится. Пакет выхватывает рывком, на рыжего совсем диким взглядом смотрит. Даня клянётся, что увидел как у того капиляры полопались в моменте, потому что глаза совсем красными стали. Данила уже готовится удар получить, даже голову руками закрыл, но Тушенцов отходит и, даже не оборачиваясь, говорит: — Не суй свой нос куда не нужно.       Со случая того проходит чуть меньше недели. Все время Руслан игнорировал Данилу. Тот выготавливает еду для парня, чтоб от голода не сдох, хозяйством занимался, чтоб от аллергии на пыль не сдох, заговорить пытался, чтоб себя одиноко не чувствовать. Но вот если с едой и уборкой ещё все более менее было, то разговоры у них не вязались совсем. Хотелось разрыдаться от бессилия, но не может. Даже возмутиться не может, когда Тушенцов, уже совсем не скрывая, на кухне дорожки порошка снюхивает. Он один раз уже пытался, да только чуть без пары ребер не остался. После этого все желание отпало.       Кашин устал. Хочется уйти как можно дальше и никогда не вспоминать этот кошмар. Говорили ему, чтоб не связывался, а он думал, что хорошо все будет. Хорошо, да не все. Не всем. Он пытался уйти в понедельник, да сам не решился. Пытался уйти во вторник — Руслану плохо стало, не смог бросить его. Пытался уйти в среду — Руслан в коленях у него ползал, молил остаться, говорил, что без него умрет. А Даня, дебил, поверил. Подумал, что наконец-то все хорошо будет. Да только в четверг снова в ванной стоял перед зеркалом. Снова с новыми гематомами.       В пятницу уже решил, что так больше нельзя. А Руслан, который ещё и успел дорожку снюхать — только подтолкнул к этому. Пока тот в туалете зависал рыжий все самое необходимое собирал: деньги, документы и парочку вещей. Мигом из квартиры хотел вылететь, да только за руку на выходе хватают и разворачивают. Кашин уже по привычке уворачивается от удара. Понимает, что сейчас либо он, либо его.       — Если ты сейчас уйдешь...       Удар в солнечное сплетение прилетает Тушенцову неожиданно. Тот задыхаться начинает, хватку на руке чужой ослабляет. Данила моментом пользуется и с квартиры злосчастной сбегает. В пизду такую любовь, лучше он от несчастной любви один будет страдать, чем от несчастливой любви с таким любимым.