Гость

      Не было сомнений, что для любого иностранца, коих пускали в страну с некоторыми сложностями, вокруг все должно сиять, люди улыбаться, лужи высыхать, а каждый угол говорить о превосходстве советского пролетариата. Гости размещались в просторных трешках с видом на главные площади, где по расписанию вели шествие в честь рабочих. Где те самые рабочие находились в момент праздника никто особо не спрашивал.       США встречали автоматы содовой, по всем улицам разъезжали отечественные марки машин, а единственная проблема людей была лишь тяжесть сумок, в которые уже не помещались продукты. Куда ни глянь, а всё у страны в достатке.       И любой приезжий видел потрясающую картину, как-то даже горько и завистливо ощущая, что идеи партии не просто утопия, а воплощены в лучшем виде и Советы тому доказательство.       Рейх, честно говоря, был всего малость удивлен, что СССР вызовется лично провести ему экскурсию, пройтись по окрестностям, да и позаботиться обо всех тонкостях гостеприимства иностранных воплощений.       Со станции его встретил водитель, очень учтиво демонстрируя знания немецкого, что, собственно, польстило Рейху. Машина явно предоставлена высокого класса, не какая-то условная двушка, а определенно ЗИС, хотя СССР точно упоминал, что не из тех, кто будет пускать пыль в глаза.       — Почему же товарищ лично не приехал? — из уважения говоря на русском, Рейх лукаво улыбнулся в зеркало заднего вида.       — Вы не серчайте! Он для вас… Всё в лучшем виде! Сказал, что встретит уже на площади, со всем уважением, — вперемешку с немецким добродушно отозвался человек.       Рейх провел рукой по вспотевшей шее, официальная форма явно не располагала к летней жаре, особенно сильно припекающей внутри салона. И даже оставив где-то в глубине чемодана пиджак, хлопковая рубашка липла к телу. Если их путь не будет лежать вдоль теней от домов, Рейх получит солнечный удар раньше, чем протянет к нему руку.       За некоторое расстояние до обозначенного места встречи немец подметил, что его ждали уже у тротуара, а машина остановилась ровно, чтобы Рейху по-джентельменски открыли дверь.       — Товарищ Рейх, безмерно рад вашему визиту, — поданная рука, казалось, могла расплавить чужую ладонь, но Рейх не мог отказать себе вложить свою и подыграть подобному жесту.       Советы встречал в более презентабельном виде, чем немец мог ожидать. Никаких рабочих штанов на лямках, рук в строительной краске, волосы и те были уложены с заметно использованным муссом. Нос сам вдохнул шлейф необычного одеколона, защекотавшего нервы.       — Не сомневаюсь. Что же вы, поленились встретить меня с поезда, когда я лишь ступил на перрон Москвы?       — Отнюдь. Сообщив бы вы мне о своем желании скорее увидеться, я бы немедленно оказался там, — руки несвойственно долго не расцеплялись, пока не стало уже горячо.       — Разве это не очевидно?       — О вашем томлении по нашей скорейшей встрече я осведомлен, — мягкая улыбка играла в солнечном свете и не меньше была хитрой, скрывавшей озорство. — Но я думал начать ее с приятной прогулки. Примите ли вы от меня в знак внимания и извинений букет гладиолусов? Или вам всё также по душе пионы? Давно не сезон, но это всего лишь ваша малая прихоть, которой я могу угодить.       Рейх молчаливо увел взгляд, не зная, чем парировать подобную подкованность в вопросах любой степени риска. Всё предусмотрел, чёрт, даже капризы о не самой комфортабельной поездке прозвучали бы сейчас глупо. Хотя Рейх уже предугадал ответ.       — И где вы собрались достать пионы? — Рейх берет чуть ли не на слабо, потому что языком молоть любой горазд. Хотя он отлично знал СССР, все равно проверял.       — Как дойдем до квартиры на время вашего пребывания здесь, то будут и пионы. Всему своё время.       Союз жестом предлагает свое плечо, как воспитанный спутник, но Рейх бормочет неохотное «Жарко» и становится понятно, что пойдут они рядом, но никак не в соприкосновении. Иначе, чувствует Рейх, точно останутся ожоги.       Незамысловатый путь вел не по центральной улице, а между высоких домов, скорее по тем маршрутам, где честно проходили граждане, а еще, благодарить стоило всевышние силы, почти везде их сопровождал тенек от раскидистых деревьев, к которым немец так и тянулся, чтобы не попадать под лучи. Союзу вовсе было все равно, по какой части дороги идти, солнце его будто щадило и в его свете никогда не было жарко.       — Где же все люди? — Рейх, честно, не видел тех даже в окнах.       — Середина дня, все работают. Или перед вами следовало тоже устраивать перфоманс беззаботной сытой жизни?       — Обойдусь, свои сказки можете демонстрировать западным капиталистам, — Рейх фыркнул, подметил, что не обманул, действительно реальность как она есть. А то США горазд лить ему в уши, что в СССР будто еда сама растет на деревьях, здания строят роботы, а парады каждый день.       — Вы ведь, товарищ Рейх, в Москве первый раз?       — Смею заверить, что раньше тайком прокрадываться не приходилось. А если и приходилось, то вы об этом не узнаете.       — Узнаю.       Оба синхронно переглядываются, раздумывая что-то о своем, а может делая выводы или пробуя улетучить другого в чем-то непомерно опасном.       — А я к вам с гостинцами же приехал, — слащаво перевел тему немец, но ему сразу же тепло улыбнулись, поддержав. — Вы говорили, что в гости без подарка приходить дурной тон.       — Вы мой особый гость, поэтому могли не обременять себя лишней тяжестью в чемодане. Или уложить еще одну из ваших загранично-модных рубашек, — сдержав смешок, СССР отогнал воспоминания. — Но я не могу сдержать любопытства, что же это?       — То, о чем вы слезно умоляли меня на крайнем собрании.       Союз даже притормозил в их пешей прогулке, пытаясь смутно припомнить относительно чего у них мог быть разговор. И просьбы никогда не были рода «мольбы».       — Нет догадок.       — Ну как же? Мне даже пришлось вам звонить на границе, чтобы уладить этот вопрос.       — Когда я давал распоряжение пустить вас со всем родом вещей, которые вы могли взять, я не предполагал, что там действительно окажется нечто не приемлемое в моей стране.       — Разве не правильнее говорить «нашей»? В СССР ведь нет ничего «своего», — беззлобно подтрунив, Рейх увернулся, чтобы не попасться под санкции в виде пытки под палящим солнцем.       — Нахватались этой язвительности у недружественных соседей? — СССР чуть унял желание вытащить немца из безопасного тенька. — Есть моя страна, мои законы, мои союзники и мой… — конец оборвался сам, подходящее слово как-то не вертелось на языке.       — И «мой партнер»? — подсказал немец, ощутив прежнюю безопасность, когда можно вернуться на несколько шагов ближе.       — Да. Мой деловой партнер.       Рейх на долю секунды нахмурился, но не высказал ничего против, продолжая неспешные шаги.       Когда путь кончался началом широкой и длинной площади, где тень оставляли лишь идущие люди, Рейх мучительно вздохнул, это недолгое испытание, которое ему предстояло вытерпеть. Если в ближайшие дни не начнутся дожди, он будет наслаждаться видами только из окон комнаты недалеко от вентилятора. И радовал только фонтан в центре, который чудом что не испарялся.       Теперь вопрос об отсутствии людей звучал бы глупо, никто не высунется в такую жару в самый центр. Кажется, все сбежали к ближайшим водохранилищам.       — Вы ведь хотите пить? — с каким-то утверждением СССР подошел к автомату, коих на пути пока не встречалось, пока они не дошли до более оживленных улиц.       — Газированная? — скептично протянул Рейх, не фанатом он был странного вкуса, будто разведенной в воде соли и уксуса.       — Брось. Квас, — Союз протянул ему стакан, инициативно чокаясь.       — А США только так рассказывал, что у вас по автомату на каждом шагу, а везде и лимонная, и на клюкве, и зеленая, и всех цветов есть. Только ходи да пробуй кислую воду с красителем, — немец выпил, чувствуя себя относительно лучше.       — Поменьше ведите беседы со Штатами, он вам и про ручных медведей расскажет, — СССР с неким предостережением бросил недовольный взгляд.       — Что-то вам это не мешает иметь с ним особого рода отношения, — Рейх почти обиженно ускорил шаг, хотя сделал вид, что просто спешит к фонтану в центре.       — Если уж мы заговорили об отношениях, то вы сами чуть ли не каждый месяц посещаете своего «ун компано амико». А ко мне приехать нашли время только сейчас.       — Уймите свои подозрения, товарищ, с моим другом мы видимся лишь из общего политического интереса, так как последние три собрания он не смог присутствовать. Напомню вам, что на них вы тем более занимаете всё мое внерабочее… и не только время. Если вам мало, то сами собирайтесь и езжайте в Берлин, — Рейх даже не заметил, что уже дошел и встал под мимолетные брызги воды, крупицами доходящими до лица и открытых предплечий.       — Будет вам, — СССР примирительно встал рядом, подныривая руками вдоль талии, чтобы объятиями обхватить немецкую колючку и прижать спиной к себе. — Работа, сами понимаете. Немного достроим и хоть по всей Германии туром.       — Жарко, — проныл Рейх, но не шевельнулся.       — Потерпи.       Тела нагревались слишком быстро, как раскаленный металл, Рейх точно начнет плавиться с минуты на минуту. И как северная страна мог чувствовать себя комфортно при такой температуре? Хотя может сам немец более восприимчив к любому климату, отклонявшемуся от средней нормы. Сильный холод покрывал его руки красными пятнами и отслаивавшейся как у змеи кожей, влага путала волосы и закладывала нос, сухость слепила глаза, а губы болезненно трескались. «Неженка» висело несказанно в воздухе. Какой есть, гены не одарили его устойчивостью к внешним факторам.       — Это уже не по-товарищески, отпускайте, — Рейх сам выбрался, наклоняясь наконец к желанной воде. Та коснулась прохладой его ладони, а затем Рейх намочил лицо, проведя также за шеей. — Я надеюсь, дальше маршрут не предполагает открытых пространств?       — Приводите себя в чувства, дальше наша дорога лежит до театра. Вы же не думали, что вас, как человека искусства, я не свожу познакомить со своим?       Рейх заинтересованно умолчал иные претензии и недовольство, ведь театр — это потрясающее место, куда его можно было пригласить. Союз молча поправил чужой воротник, едва заметно задевая пальцами шею.       Прохлада в зале заставила почувствовать себя умиротворенно и комфортно, лучшие места, никак иначе, убиравшийся подлокотник, чтобы между ними не было и малейшей преграды. Рейх мог только похвалить за сообразительность и молча наслаждаться пьесой, позволяя держать в плену свою коленку. Более жертв от него не потребовалось, хотя даже такую он не проигнорировал.       — Вам удобно? — на немецком шепнул Рейх, взглядом указывая на покоившуюся на своей ноге ладонь.       — Более чем, — с прищуром ответ также последовал на языке Рейха. — Почему на своём?       — Помнится, вы жаловались, что не понимаете, о чем мы говорим с «мио амико» на немецком и клялись подтянуть до разговорного, чтобы, м-м, цитирую, «понимать каждое мое иностранное шипение», — Рейх постарался говорить не беглым образом, а вполне разборчиво проговаривать слова.       — Да будет вам известно, что с недавнего времени в каждой школе уроки немецкого являются обязательным предметом, — акцент просачивался через речь, но тем приятнее она звучала для слуха немца, который несколько удивленно пару секунд искал подвох или ошибку в чужих словах.       — Вы шутите? — Рейх случайно повысил голос с привычного шепота. — Теперь советские дети в порядке образовательной программы учат немецкий?       — Верно. Разве повзрослев, они не захотят поехать на стажировку в страну, с которой мы в тесном содружестве? И в наших планах конференции и совместные разработки, инженерия и сотрудничество.       — Ох, вы… вы невероятный, — Рейх растроганно сморгнул подступающую на глаза влагу, делая вид, что происходящее на сцене столь впечатлило его. — Не могу выразить то счастье, которое сейчас пробирает меня. Если бы вы знали, как мне лестно слышать ваши планы.       — Наши?       — Наши…       Рейх чуть придвинулся, когда бедра уже стали соприкасаться друг друга, а руку он накрыл своей, моментально переплетая пальцы. Какая глупость попасться на подобной сентиментальной слабости, но совсем недолго можно.

***

      Вечер радовал появившемся слабым ветерком, прохлада позволяла не торопиться искать укрытие, а вполне расслабленно двигаться в сторону выделенной на время пребывания квартире. Может другие бы вопросительно покосились, не заметив у входа вывески гостиницы, а обнаружив вполне жилой район, где обычные местные рабочие располагались на пару этажей ниже. СССР провернул ключи, впуская Рейха вперед в собственный дом. По-другому и не могло сложиться.       — Кафе завтра, домашняя кухня в любое время, — предупредил Союз, если после посещения буфета еще остались пожелания на вечерний десерт. — Или сразу к благодарностям за свидание.       — Вроде вы это называли «экскурсией для делового партнера», — ухмыльнулся немец, стаскивая обувь, прежде чем пройти вглубь квартиры.       — Здесь нет прослушек, можно опустить формальности, — СССР мягко поймал за руки, коснувшись лбами, чтобы вспомнить трепет, когда закрывались двери.       — Где же пионы?       — Тебе… все еще нужны пионы? — в голосе проламывалась нотка раздражения.       — Неужели товарищ не держит слово? Вы обещали по прибытию домой пионы, но я вижу лишь ваши корыстные намерения в мой адрес.       Рейх усмехнулся, чужое страдание на лице его заметно повеселило, а интерес повышался с каждой секундой. Где же в июле отыскать ему букет ярких малиновых пионов? Ему аккуратно закрыли глаза, как для сюрприза, по большей части он им и являлся, поскольку неизвестно, чего ожидать. Но Рейх взглянул уже когда перед глазами действительно цвели яркие огненно красные пионы, поражавшие красотой и видом свежести.       — Как? — Рейх на секунду готов был поверить и ужаснуться, что любой его невозможный каприз исполнят, если очень попросить. Но так не бывает, а СССР уж больно самодовольно улыбался, чтобы походить на мага.       — Холодный фарфор, умелые мастера, и большое желание поразить своего партнера, — Союз все же урвал короткий поцелуй с приоткрытых в изумлении губ. — Делового, само собой.       — Эти вечные наши дела, — Рейх сделал нечитаемый жест рукой, звонко рассмеявшись. Стоит надеяться, что ни с кем больше таких дел не состоится.