Помада на губах

Руки проезжают по бёдрам, задевая на удивление мягкую задницу и заставляя вжиматься пахом в жесткий камень раковины. Ким шипит, пытаясь опереться так, чтобы боли было меньше, но на него напирают с ещё большей жёсткостью. — Блядь, дай мне просто застирать рубашку! — хрипит Сынмин, пытаясь справиться с напором сзади и заодно ухватиться за облитую ткань, что лежала на грязной раковине. Минхо пропускает все слова парня мимо ушей, продолжая мять мягкие места, слегка заползая в задние карманы для большего своего удовольствия. Словно сейчас они не стоят в общественном туалете на каком то светском мероприятии, про которое было забытую уже через секунду после попадания в богом забытую комнату под лестницей. Ким попал сюда не по своей воле — Феликса пригласили на какую то сходку сливок высшего общества, а так как парниша недавно зазвездился, то посещение этого мероприятия для него было обязательным. И, конечно же, он притащил с собой лучшего друга, который, если и надевал в своей жизни рубашку и брюки, то только на первое сентября в школу. А школу тот закончил уже лет пять назад. Сначала он просто ошивался рядом с Феликсом, попавшего под гнёт девушек в красивых платьях, которые либо были длины до пола, либо слегка прикрывали край защитных шорт, которые почему то каждая старалась надеть, а потом и на разговоры к жирным старперам с миллионами в кармане, от которых после пьянок несёт как от бомжей на улице. Как-то Сынмина занесло в кучу событий, где ему на ухо несла всякую чушь группа парней, по виду — последних педиков. Все такие красивые, тоненькие, ещё и обмазанные помадой и остальной хуйней, которую вообще можно нанести на лицо. Спасибо хоть дерьмо не намазали. Видимо его приняли в их компании за своего, постоянно подливая молчаливому парню шампанского и поглядывая на длинные тонкие формы, обхваченные свободной рубашкой и плотным ремнём на талии. У Сынмина не было адекватного первого раза, чтобы сразу понять свои предпочтения. Так в клубе ещё во время старшей школы с миловидной девушкой, которая клеилась к нему весь тот дерьмовый вечер. После этого были лишь взаимные дрочки с Феликсом, что открывал глаза парню на мир интимных ласк, хотя у самого был парень, из-за которого Киму часто приходилось ошиваться где нибудь, пока у них дома романтика и ролевые игры. Как-то его притащило воды попить в разгар из действа, чтобы деньги не тратить в ларьке у дома, а что он видит: Чанбин носится по квартире с одним кляпом во рту, весь в красных полосах, и смотрит на Кима каким то безумным взглядом. Он всегда замечал некие садистские наклонности в соседе, но чтобы практиковать у них в квартире садо-мазо… После этого Сынмин больше никогда не появлялся дома до сообщения от Феликса с текстом «можешь приходить». Тогда почему сейчас он стоит в открытом туалете, на дерьмовой вечеринке богатеньких деток и папочек, зажимаясь с парнем, о котором Ким знал лишь по рассказам Феликса, работавшего с ним в одной компании. И, черт возьми, Минхо не подходил в эту дряную тусовку. Он и не девушка, и не старпер, и не молодой женственный парень. Зато Ким как раз подходил под последнюю группу. Ли слишком хорош для этой дряной тусовки. Минхо тянется выше, обхватывая талию крупными ладонями, которые были значительно меньше собственных, зато венистые и силы в них было хоть отбавляй. Останутся красные пятна, придётся рассказывать соседу о своих похождениях. Пара движений по тазовым костям и пальцы поднимаются вверх, заставляя дернуться от неожиданных ощущений. Крупные бёдра прижимаются сзади, а тело рефлекторно подаётся вперёд, но впереди нет ничего, кроме холодной мокрой опоры и острого края, впивающегося в кости. Ким стонет от боли, вымученно хмуря брови и наклоняясь вперёд, через зеркало смотрит на происходящее сзади, плотно сминая губы. Интересно, чего ещё не видел этот общественный туалет под гордым названием уборная. Руки блуждают по его голому торсу, и хочется быть в более трезвом состоянии, чтобы дать отпор, но собственная опора скользит по мокрому камню, вода на который попала с промокшей рубашки — зачем он только пошёл на поводу у «хочу выглядеть нормально, а не ходить залитый, как последний алкаш». Сейчас бы не стоял тут и не ощущал как тело предательски отдаётся во власть чужим рукам. Горячее дыхание обжигает шею, прежде чем влажные губы сминают кожу, оставляя кроваво красный след. Ким пытается отклониться, но лишь даёт больше пространства для действий, потому что теперь в ход идут ещё и укусы, заставляющие равно выдыхать. — Не ты ли, случайно, говорил, — тянет Минхо, опускаясь подбородком на плечо и смотря в глаза через отражающую стекляшку, — что помады не от девушки на твоём теле не будет? Да, Сынмин был тем, кто в моменте просто из своей забитости всей сложившейся вокруг него ситуацией, вроде кучи мальчиков-зайчиков, крутивших вокруг да около, успел наговорить им всем парочку ласковых, и, конечно же, проебался. Бестактность и прямолинейность заставляют плясать на грани между пощечинами и такими ситуациями. И посрать что эта противная помада на лице Минхо смотрелась куда правильнее, чем на каждом из присутствующих и даже на девушках, плевать, что этот бокал игристого был выбит именно им и накрыл медным тазом надежду на относительно нормальное завершение вечера. Где был этот чертов Феликс, чтобы спасти не готового к светской жизни парня? Ким поднимает ладони, одной хватаясь за влажную шею, стараясь стереть багряный цвет, а другой обвивает крупное запястье. Всё лишь бы выпутаться из оков затуманенного разума. Удивительно, как спокойно получается размазать масляный след и посмотреть на руку, словно сейчас ей он прикрывал кровоточащую рану. Мерзко. — Просто свали в туман! — шипит Ким, утыкаясь ладонью в щеку Минхо, сразу же чувствуя, как ладони касаются мягкие губы и пальцы зажимаются зубами. Минхо лишь вопросительно мычит в ответ, продолжая покусывать растопыренные ладошки. Ким впился ногтями второй руки в запястье. В зеркале перед ним извивается своё собственное отражение, с раскрасневшимися щеками и затуманенным взглядом, чью руку сейчас обмусоливают во рту, а по телу продолжает шариться ладонь, иногда сминая кожу и оставляя жгучие пятна. Он целует тыльную часть ладони, прежде чем она вновь опускается, хватаясь за раковину. Минхо вертит Сынмина перед собой как тряпичную куклу, на секунду останавливаясь и вглядываясь в тело перед собой. Между ними от силы пара дюймов. Ким бегает глазами по мятой рубашке, не замечая как от частых складок они перебежали на лицо напротив, на котором сейчас играла хищная ухмылка. Он готов поклясться, что глаза сверкнули в момент, когда Ким посмотрел и на них, но растрепаные волосы просто не давали возможность для просвета. — Не смотри на меня так зашуганно, — хрипит Минхо, давая Сынмину пару секунд для раздумий — бежать, не бежать. Но он стоит привороженный пялится в глаза, когда колено упирается ему в пах, выдавливая ещё один стон сквозь зубы, — не я тут не умею держать язык за зубами. Сынмина ведёт. Перед глазами всё поплыло, когда к нему вновь наклоняются, смазанно прикасаясь к губам, и уже непонятно, что вообще происходит вокруг. Лишь язык, грязно слизывающий оставленные на розовой коже жирные пятна, постепенно пробираясь к зубам приоткрытого рта. Ким шумно выдыхает и подаётся вперёд, проезжая пахом по чужому бедру. И, кажется, это чертовски заводит Минхо. Тот начинает действовать резче и грубее, руками вминаясь сначала в спину а затем спускается ниже, проводя по холодной ткани брюк, тотчас же сжимая. Сынмин скулит куда то в чужой рот, пока язык проходит по рядам зубов, впитывая остаточный вкус шампанского. Разум был стёрт как и помада на губах Минхо, что уже смешалась со слюной и размазалась по их лицам. Сынмин хватается за плотную ткань пиджака на спине, в поисках хоть какой то поддержки там, пока его с силой толкают назад, где лишь одно зеркало и мокрые поверхности. Ладони скользят вверх и тут же опускаются, стараясь подлезть под туго затянутый ремень. Безрезультатно, словно он прирос к талии Кима, как пояс верности. Мозг плавится от влажных обсасываний, и горячих касаний. Сердце бьётся как сумасшедшее, напоминая о переизбытке гормонов, которые, наконец, заплясали на нервных окончаниях Сынмина, заставляя чувствовать, улавливать, хотеть лишь больше и дальше. Низ живота тянет от любого движения бедра. Желание затуманивает разум, превращая Кима в отчаянное нечто, растерявшее весь свой боевой настрой под пытками чужого тела. Внезапно тело отстраняется, и Сынмин, чуть ли не теряя равновесие, хватается за холодный камень. Тяжело дышится в раскаленном воздухе, на лбу выступила испарина, превратившая густую чёлку в тонкие липкие локоны, разметанные по лицу. Ким дышит быстро, и также быстро теряется тепло, оставляя его морозиться без касаний. Он тянется вперед, перехватываемый под бёдра ладонями, и зад плюхается на мокрую поверхность — Твою ж!.. — шипит Ким, прежде чем его губы вновь накрываются мягкой кожей, когда по ним проводится языком, смазывая липкий слой. Тело неприятно скользит по поверхности, пока руки тянутся куда то вперёд, перехватывая застёжку ремня. Сынмин впивается ногтями в плотную ткань, а лицом пытается повернуться в сторону. Он беспомощно барахтается, стараясь мычать достаточно громко, стараясь выбраться из хватки. Бессвязные ноты «Н» и «М» теряются во рту, перетекая слюной туда и обратно. Он выставляет руку перед собой, прикладывая все возможные усилия, чтобы оттолкнуться от напора чужого тела, а второй перехватывает скользящие по коже ремня пальцы. — Н-н… М-м-м… Е. — тянет он, отталкивая Минхо, — н-нет… Сынмин смотрит куда то между ними, замечая как пальцами переплетает руку, что тянулась к его паху. Минхо хмурит брови, выравнивая сбившееся дыхание. — Что «нет»? — выдохнул он, устремляя взгляд на потухшие зрачки напротив, массируя свободной ладонью предплечье парня. Ким молчит, хватая ртом воздух, но никаких звуков выдавить из себя не получается. Стало пронзительно тихо, если не считать буханья сердца в ушах — без фонового шума стало невероятно тревожно. Ли вновь тянется к шее, оставляя на ней влажные пятна, вслушиваясь в неразборчивые выдохи и вдохи куда то на ухо, продолжая бедром давить между ног, вынуждая дышать громче, выдыхая весь воздух из лёгких при каждои движении. Пальцы лишь сильнее впиваются в ладонь, заставляя невольно шипеть, слабо прикусывая кожу. — Н-не… На-адо — шепчет Сынмин. Голос колеблется между привычными актавами, от непривычно низких нот, до ужаса высоких, когда он чуть ли не пищит. Тело уже давно перестало быть подконтрольно желеобразному мозгу, отдав место бьющим эмоциям и подростковому «хочу». — Что не надо? — в ухо выдыхает Минхо, ещё раз подаваясь телом вперёд и ловя сдавленные стон, прикусывая зубами хрящи, и оттягивая кожу. Сынмин перестаёт справляться с эмоциями. Их слишком много. В ушах бьётся сердце, отдаваясь по всему телу, нарастая напряжением внизу живота, пока по всей разгоряченной коже ощущаются жгучие фантомные касания пальцев. Хочется и плакать, от невозможности прекратить эту эмоциональную пытку, и кричать от желания, от гормонов пробивающихся в области паха, от всей этой бредовой ситуации. Пряжка звенит и Ким кажется сейчас начнет пускать слезы носом. Нет, это не то, чего он хотел, когда пришёл сегодня в это место. Громкие мычания наполняют просторную комнату, что сейчас сжалась для Сынмина в маленькое пространство, где есть только он и губы, оставляющие следы по всей коже, руки, что тянутся не туда, куда бы им следовало. — Мне нравится как меняется твой тон, — мажет языком по уху, обдавая дыханием ушную раковину. Ким дёргает и утыкается лицом в крупное плечо, оставляя следы пота и слюны на тёмной ткани. Ладонь скользит по ширинке брюк, на что тело непроизвольно поддаётся касаниям, рвано стараясь чувствовать дольше и ярче. Ткнуться сильнее в чужую плоть, лишь бы получить всё, чего так долго не хватало. Рука скользит по спине, проскальзывая под влажную ткань, проводя по резинке боксеров, слегка дразня и оттягивая назад, опускаясь ниже и обхватывая ткань вместе с упругой кожей, вминаясь пальцами в появляющиеся бугорки. Ким изнеможденно мычит в плечо, теряясь в ощущениях. Всё больше напряжения, всё больше ожидания, всё больше желания получить всего да с лихвой. Его тянут ближе, а он трётся о бедро, подставляясь крупным ладоням. Мысли теряются, когда пальцы проскальзывают под резинку, пробираясь ниже и глубже. Ким протестующе извивается в руках, заставляя парня сгребать его ближе, сжимая под собой. — Нет нельзя там!.. — достаточно громко звучат слова, чтобы Минхо перестал мусолить кожу шеи, но продолжал мять мягкие ткани. — Почему? — звучно спрашивает он, смотря почти в глаза, проводя щекой по кончику носа. Сынмин мнётся, хватая пальцами складки ткани, зарываясь лицом в шею, рвано выдыхая. Щеки жжёт а тело всё ещё хочет, жаждет, и это отдаётся во все мышцы, рефлекторно сокращающиеся на встречу таким приятным касаниям. — .ум-Меня… — хрипит Ким, вжимаясь сильнее в тело напротив, — не было… Минхо вопросительно приподнимает бровь, утыкаясь носом во влажную щеку. — Не было опыта с парнем, говоришь? — хмыкает он, проводя губами по скуле, оставляя влажный след. Слишком точно. Слишком стыдно. Слишком глупо. Сынмин перестаёт дышать на секунду, стараясь услышать всё, но сердце слишком громкое. — Хорошо, красавчик, — мурлычет Ли, с силой сминная рукой мягкую плоть, заставляя Кима снова ткнуться в шею, — не было так не было. Сынмин мычит, сильнее хватаясь за сильную спину и сгорая от стыда за себя и свою неопытность. Всё таки хочется больше и уже контролировать себя не удаётся. Он тянется к Минхо, что сейчас спустился на ключицы, оставляя несильные прикусывания на светлой коже, любуясь выпирающими тонкими костями. Сынмин аккуратно проводит щекой по растрепанным волосам, привлекая внимание парня. Тот мгновенно поднимает глаза вверх, ловя потупленный взгляд. Боже, его глаза сейчас были прекраснее чего угодно на свете. Тусклый свет лампы отражался в обычно тёмных радужках, превращая их в цвет закатного неба. Ким кусает губы, отводя глаза, лишь бы не смотреть слишком долго, но так хотелось, аж до дрожи в коленях. И плевать, что сейчас он сидит на общественной раковине. — М? — вопросительно тянет Ли, вглядываясь в покрасневшие щеки, замечая мелкие ранки на губах. Не думая, он поднимается к лицу Сынмина, проводя языком по шероховатым влажным губам и слизывая привкус метала. Его ведет. Он отдаётся полностью сильным рукам, а сам ловит чужой язык своим, чем вызывает заминку в активных действиях Минхо. Но тот лишь хлопает ресницами пару раз, глазами улыбаясь от полученной инициативы, и проталкивает язык глубже, не встречая никакого сопротивления. Рукой Ли давит на пах, заставляя Кима рвано выдыхать прямо в поцелуй, постанывая что то нечленораздельное, и проводит ладонью, очерчивая силуэт возбуждения Сынмина. — Так нравится с парнем? — хмыкает Минхо, продолжая стимуляцию рукой сквозь плотную ткань. Сынмин хрипит, чувствуя что теряет контроль над собой, руки слабеют, шурша по пиджаку и едва хватаясь за складки. Он подаётся под касания, стараясь получить больше ощущений, но его держат взаперти, едва касаясь перышком разрядки. С трудом хватает воздух, пока Минхо на мгновение отстраняется, чтобы с новой силой продолжить погружаться глубже, объединяя их таким страстным и мокрым способом. Он скользит пальцами по молнии, переводя её вниз, заставляя Кима снова напрячь мышцы живота, пока сердце начинает стучать с большим азартом. На серой ткани выделяется характерное пятно, от которого Ли слегка смеётся, выпуская воздух из лёгких. Проводит рукой по напряжённым мышцам, останавливаясь на влажной ткани и давя большим пальцем, и любуется красотой смущения, появляющейся на лице напротив. Минхо пару раз двигает рукой по паху, другой не останавливаясь выминать податливую кожу, ощущая как самому становится чертовски неудобно в облегающих брюках. Он отстраняется, прикасаясь к ткани, прежде чем его ловит Ким, с раскрасневшимися глазами от скопившейся солёной влаги. — Д-давай не здесь, — голос трясется, пока он, едва шевеля губами, произносит эти несколько слов. Минхо недоуменно замирает, когда его ладонь хватают отводя в сторону, и уже рука Сынмина проводит по выпуклости в штанах, вызывая неразборчивое хрипение, — я боюсь, что нас… — Ким кусает губы, переводя взгляд на входную дверь. Чувство самосохранения кричало где то на задворках похоти и желания. Не проходит и мгновения, прежде чем Минхо подхватывает растерявшегося парня под бёдра, поднимая над опорой. Сынмин чуть не теряет равновесие, сильнее вжимаясь в опору в виде крупного тела рядом. Он теряется где то в шее, вдыхая едва заметный аромат чужой кожи, пока он находится в безопасности крепких рук. Его опускают на холодную поверхность, с которой хочется тут же бежать, залезть обратно в тёплые объятия, даже если они ими и не являются. Ким тихо скулит, осознавая, что полулежит на крышке туалета. Защёлка клацает, и они вдвоём находятся в узкой маленькой комнатке без посторонних глаз, лишь бы Сынмину было комфортно. Минхо нависает над ним, вновь притягиваясь к распухшим от поцелуев губам, рукой освобождая из оков плотной ткани налитый кровью член, собирая с головки предэякулят и размазывая по всей длине. Парень едва заметно подмахивает тазом, отвечая на приятные касания от которых глаза заплыли, наполняя комнату вокруг физическим проявлением желания. Мир плывёт от умелых движений руки. Сынмин перестаёт чувствовать что угодно кроме поступательных движений ладони, что охватывала возбуждённые ткани, пропуская по телу волны напряжения, пока чужие губы сминают расслабленые мышцы рта, проникая глубже и грязнее, не встречая никакого сопротивления. Минхо перестаёт мучительно изводить раскрасневшиеся мягкие ткани укусами и поцелуями, поднимаясь над Кимом. Тот мучительно скулит, словно у него забрали единственную радость жизни, хлопает глазами, пытаясь сморгать накатившую в глаза влагу и рассмотреть, куда пропали крупные ладони. Ли тяжело дышит, упираясь рукой около головы парня, чувствуя прикосновения мягких волос, глазами бегая где то внизу. Сынмин смотрит туда, замечая как второй рукой он мажет по своему члену, едва подрагивая всем телом. Щеки снова загораются, и Ким тихо скулит, от нахлынувших эмоций. Мышцы дергаются, и он поворачивается лицом к опирающейся руке, потираясь об неё щекой. Парень словно отмирает, наклоняясь ближе и возвращая внимание припухшим губам, лишь облизывая края, пока в ответ шея не вытягивается, стараясь ухватить скользящий по коже язык. Минхо наклоняется корпусом ниже, хватая возбуждённые мышцы, неторопливо скользя по стволу, прижимая большим пальцем головку, вслушиваясь в хаотичные вздохи отклонившейся головы. Он двигает бёдрами, касаясь своим членом чужого, замечая как дёргается тело под ним, и шумно выдыхает. Ким хмурит брови, смотря в пространство между ними и, черт возьми, его ведёт от одного взгляда на возбуждения Минхо. Что ему также пиздец как жарко от нахождения с ним в тесном пространстве. Он тянется рукой вперёд, но одергивается, отводя лицо в сторону. — Эй, чего? — смеётся Минхо, замечая попытку парня попробовать его тактильные ощущения. Голос теплый, но от хрипоты звучит совсем тихо. Только для него, — ничего с тобой не случится. Ли хватает ладонь парня, когда тот удивлённо смотрит куда то между их телами. Ловит каждое содрогание мышц. Пальцы всё ближе и ближе, и Минхо укладывает ладонь на сведённые органы, смело проводя по влажным тканям, ухмыляясь реакции Кима. То, что они делали с Феликсом, было точно не этого уровня. Сынмин несмело ведёт вверх и вниз, задержав дыхание. Словно сейчас спугнет всю интимность, витающую в пространстве между ними. Член Минхо слегка дёргается от его прикосновений, вызывая тянущее ощущение внизу живота. Сердце отстукивает в ушах набатом, порываясь разорвать барабанные перепонки. Еще пара несмелых движений проходят по всей длине, охватывая тело экстазом, прежде чем Ли перехватывает инициативу, проводя несколько раз по тканям, плотно прижимая руку Кима. Сынмин теряется, но рука продолжает уверенно двигаться, сливаясь с пальцами парня, превращая их в одно целое, наполненное близостью и желанием. Бьющимся сердцем в ушах и сведенными до предела мышцами. Движения ускоряются, руку сводит от миллиона чувств. Нервы обостряются от каждого прикосновения, раскаляясь и плавясь. Минхо тяжело дышит куда то в ухо Киму, пока тот теряется где то на уровне тянущего низа живота, чувствуя себя только там. Бёдра слегка приподнимаются в такт движениям. Голос дрожит, пока воздух часто выходит из груди, издавая неразборчивые всхлипы и мычания. Тело потряхивает от ярких ощущений. — Минхо-я я сейчас, — хрипит он, пока по лицу стекают капли из глаз, Ли прижимается ближе, ускоряя темп и хрипя что то прямо в губы. Он несдержанно пробивается в приоткрытый рот, начиная напирать сильнее. Сынмин скулит от ощущений. Слишком близко, слишком горячо, едва получается отвечать на грубые движения губ. Сынмин хрипит в поцелуй, чувствуя как сердце бьёт прямо по мозгам, а узел напряжения разворачивается, накрывая тело волной возбуждения. Минхо кусает губы Кима, нетерпеливо хрипя. Мышцы потряхивает, когда рука крепче сжимается вокруг члена. Движения перестают быть точными, и Сынмин чувствует как трясется чужая ладонь, сминая пальцы вокруг тканей. По груди стекает белесая жидкость, пока тело гудит от напряжения.

***

— Держи, — он оборачивает голое тело пиджаком, застегивая одну из пуговиц на груди, — не переживай, он достаточно длинный. Минхо вертится перед зеркалом, пока Ким продолжает хлопать глазами, отходя от смешанных ощущений. Холодная подкладка не помогает охладить голову, зато хотя бы тело становится на пару градусов прохладнее. Он не без интереса наблюдает за тем, как парень, что только что вроде бы был с ним, стонал ему на ухо, уже готов бежать марафон, хотя ярко красные кончики ушей выдавали то, чем они занимались пару минут назад. Внезапно он повернулся к Сынмину, рассматривая растекается по крышке туалета тело. Минхо подходит ближе, доставая из кармана брюк продолговатую металлическую коробочку. — А это, — Ким всё ещё не видит что это, потому что перед глазами пелена, но интонация выдаёт все планы наружу, — мой подарок тебе. Ли наклоняется ближе и хватает Сынмина за подбородок, не давая двигаться. Глаза начинают бегать из стороны в сторону, словно сейчас что то да произойдет, но Минхо лишь поднимает руку на уровень лица Кима и проводит по губам, оставляя масляный след, который парень тут же пытается смазать. — Тебе пиздец как идёт помада, — хмыкает он, на последок прикасаясь своими губами к бардовым мазкам, сминая чужую искусанную кожу, — ещё встретимся, красавчик.