Шёпот в темноте

      Энджел был той ещё загадкой. Хаск понял это с первого взгляда.       Энджел был известен и красив, он появлялся на лучших мероприятиях Ада, флиртовал, вёл себя развязно и грязно, и Хаск почти поверил, что тому это действительно нравится. Почти. Потому что Энджел был актёром до мозга костей, он был пропитан игрой на камеру вне камер. И Хаска это чертовски раздражало.       – Котик, подсобишь? – подмигнул ему Энджел, подталкивая уже пустой стакан.       – Ещё раз так меня назовёшь и получишь в рожу, – проворчал Хаск, наливая до краёв и Энджелу, и себе.       Он знал, что его слова ни на что не повлияют.       Энджел продолжит звать его "котиком", продолжит напиваться после работы, продолжит бить стены своей комнаты, думая, что никто не слышит.       А Хаск продолжит не замечать.       Потому что Энджел был загадкой, а Хаску не хотелось его разгадывать. Ему было скучно и тошно. Он не хотел спасать утопающего, сам еле держась на плаву. Все они были грешниками с незавидной судьбой, Энджел – успешная звезда, но и то сломлен.       Энджел, хватаясь за стены для равновесия, пошёл в свою комнату. Хаск выпил ещё один стакан.       Ему всё это надоело.

***

      Однажды Энджел не смог открыть дверь.       Была поздняя ночь, и Хаск, раздражённый, уже знал, кого увидит на пороге отеля. Не знал однако в каком состоянии.       Энджел держался за косяк и, подняв голову, дрожаще улыбнулся. Хаск молча отступил, пропуская его внутрь. Однако Энджела, вымотанного, уже ноги не держали, и он, зацепившись за бордюр, чуть не упал. Помог Хаск, вовремя выставивший руку.       Энджел был мокрый и дрожащий, и Хаск невольно поморщился. Вот звезда и упала с неба.       Хаск молча довёл его до стойки, старательно игнорируя, как Энджел чуть не вскрикнул, садясь на стул. Он предложил ему какого-то дешёвого пойла, и Энджел согласно кивнул. Потому что Хаск не знал, что ещё сделать. Потому что ни он, ни Энджел не знали, как справляться с подобными состояниями. Потому что Хаск запивал это алкоголем, а Энджел умело (нет) игнорировал.       Так они и сидели, скрашивая тишину звоном стаканов. Потому что не знали как иначе, а может и не хотели.

***

      Энджел подошёл к нему на следующее утро.       – Хэй, котик, – играючи позвал он, хотя стушевался, когда Хаск действительно обратил на него внимание.       Сладкое “котик” неприятно повисло в воздухе, но было всё равно.       – Насчёт вчерашнего… – неуверенно начал Энджел, на мгновение потеряв всю свою деланную уверенность. А Хаск молча смотрел. Смотрел, как трескается образ “звезды”, когда её увидели в неглиже. – Скажем так, я был не на высоте…       – До или после двух бутылок? – с каким-то мрачным удовольствием сказал Хаск. Энджел поморщился.       – Да в общем-то…       “И тогда, и тогда” – хотелось закончить Хаску.       – Ну, не важно, – посмеялся Энджел, вернувшись к актёрству. – Буду у тебя в долгу, да?       Он подмигнул напоследок и двинулся к сидящим на диване Чарли и Вэгги. Хаск смотрел на его расправленные плечи и широкую улыбку, и ему стало тошно. Где-то на подкорке он отметил, что от такого наигранного Энджела ему было в сто крат противнее, чем от вчерашнего, “грязного” Энджела.       Зачем ему нужны были извинения за “вчерашнее”, если сегодня он показывал себя ещё хуже?       Энджел вчера был не на высоте, но Хаск не думал, что это было плохо.

***

      Что бы ни подразумевал Энджел под “долгом”, он стал цепляться к Хаску по поводу и без.       Он сидел за стойкой, лежал на стойке, крутился, громко-громко смеялся и привлекал к себе внимание всех в отеле (хотя очевидно хотел привлечь внимание Хаска; тот очень усердно протирал стаканы). Подошедшей к нему Чарли он ответил: “Хорошее настроение”.       – Да ладно, котик, – протянул Энджел, снова развалившись на стойке, и Хаск не выдержал.       – Да съебись ты уже, звезда.       – О-о-о, я так и думал, что мне просто нужно было подождать.       Он расплылся в улыбке, всем своим видом показывая, как его забавляет реакция Хаска.       – Съебись. Со. Стойки.       – Да-да, сейчас-сейчас, – он протянул руку, едва касаясь меха Хаска. – Но только с тобой.       – Не трогай меня, – сказал Хаск и отвернулся, желая, чтобы этот цирк закончился.       – Ну что за недотрога, – почти что промурчал Энджел, и Хаск почувствовал прикосновение к его крыльям.       Хаск резко развернулся, едва сдержавшись, чтобы не кинуть стакан в эту надоедливую белую голову.       – Я сказал “не трогай меня”, что в этих трёх словах тебе непонятно? – процедил он. Энджел опешил. – Хочешь трахаться – вали на свою студию, там тебе всегда рады.       Злость всё ещё пульсировала под кожей, хотелось то ли убиваться, то ли убивать, и Хаск снова развернулся спиной к комнате. Он готовился опять почувствовать прикосновение к руке или крыльям, готов был ударить в ответ, но ничего не происходило.       Энджел слез со стойки, однако не ушёл, и Хаск всё время чувствовал его прожигающий взгляд.

***

      – …ск. Ха-аск.       Хаск недовольно разлепил глаза. Голова раскалывалась и всё плыло, но он различил белый силуэт рядом.       – О, живой, – сказал силуэт, и Хаск порывался сказать что-то, но в горле было сухо, и он закашлялся. – Хаск?       Хаск вновь поднял голову, и с удивлением обнаружил протянутый стакан с водой. Потребовалось несколько секунд, чтобы осознать кто он, где он, и почему так хочет пить. Хаск разом выпил всю воду.       Они сидели в тишине минуту-две, пока Хаск оглядывался. Он сидел за такой привычной, если не родной, барной стойкой. Энджел неловко стоял рядом – видимо, только пришёл со смены. Вокруг было темно, горела только лампа над стойкой, и Хаск невольно задумался сколько времени он так пролежал, пока Энджел не разбудил его.       – Часто ты так? – тихо спросил Энджел, и Хаск вопросительно промычал в ответ. – Напиваешься, я имею в виду.       И Хаск даже не знал, что ответить. Всё его существование после продажи души Аластору, состояла из работы в баре днём и пьянок по ночам – благо демоническое тело позволяло вливать в себя столько, сколько человек бы не выдержал и в помине. Иногда он однако был слишком уставшим, чтобы открыть бутылку, так что просто засыпал на долгие-долгие часы. Так как часто он напивался?       Хаск пожал плечами.       – Кажется, это называется “беспробудное пьянство”.       Энджел прыснул, и Хаск удивлённо посмотрел на него. Что смешного он сказал? Хотя вскоре Энджел вернул себе обычный вид – расслабленный и уверенный. Притворялся ли он или действительно почувствовал себя достаточно комфортно ночью, в баре, с Хаском?       Хаск невольно загляделся.       А Энджел смотрел на него наивно, с искренним интересом, от которого было тошно, хуже, чем от бутылки виски натощак.       – Беспробудное пьянство – разве это круто? Я имею в виду… Алкоголь – это круто, конечно. Но какой в нём кайф, если пить постоянно?       – С алкоголем я чувствую себя живым.       “Живым”. Смешно. Он мёртв уже десятки лет.       Энджел, однако, посмотрел на него понимающе. А потом, хитро прищурившись, сказал:       – До или после двух бутылок?       Хаск завис. Энджел, глядя на него, рассмеялся, чисто и заливисто, и Хаск подхватил. Они смеялись и смеялись, отпуская весь гнёт этой ночи, и Хаск чувствовал себя лучше, чем когда-либо.       Когда Энджел поднимался наверх, махнув напоследок рукой, Хаск подумал, что не прочь посмеяться с ним снова.

***

      Следующим утром Хаск ждал Энджела. Действительно ждал, с каким-то исследовательским интересом. Как он будет вести себя сегодня? Упомянёт ли сегодняшнюю ночь?       И Энджел пришёл, конечно пришёл, такой же блистательный, как всегда. Но, что было необычно, он пришёл раньше остальных. Так за стойкой Хаск и Энджел сидели вдвоём.       – Как спалось? – спросил Энджел с мягкой улыбкой.       – Терпимо, – ответил Хаск, смотря на такого утреннего, домашнего, Энджела.       – А мне просто замечательно! – Энджел лег на сложенные руки с мечтательной улыбкой на губах, и Хаск снова поймал себя на том, что не может отвести взгляд. Энджел был таким мягким, разнеженным и настоящим, что не смотреть на него казалось кощунственным.       Они сидели в этой приятной тишине, наслаждались спокойствием, которое совсем скоро сменится рабочей суетой. В руке Хаск держал стакан, наполовину наполненный ромом, на что Энджел обратил внимание.       – Снова пьёшь?       Хаск повертел стакан. Он ещё не успел выпить ни капли.       – Вроде того.       Энджел вздохнул, снова прикрывая глаза, а потом резко встрепенулся. Хаск встрепенулся вместе с ним.       – Забыл!... – Энджел хлопнул себя по лицу, но быстро взял себя в руки. – Я чего пришёл-то. Я хотел… как сказать…       Он сделал жест рукой в воздухе, будто это всё объясняло. Хаск заворожённо смотрел на Энджела, впрочем, ничего не понимая.       Вскоре Энджел сдался.       – Короче, прости.       Хаск слегка нахмурился.       – Если ты про ту ночь…       – Да нет же! – воскликнул Энджел и пробормотал “боже, за сколько мне нужно извиняться”. – Ты сказал, чтобы я тебя не трогал. Я больше не буду. В общем, прости.       – Всё в порядке, Энджел, – растерянно сказал Хаск, припоминая, что, и действительно, Энджел с того дня ни разу не прикоснулся к нему. В груди странно потеплело. Он действительно послушал его, ну надо же…       Они немного помолчали, когда Хаск продолжил:       – Спасибо, что прислушался ко мне.       Энджел мягко посмотрел на него. Хаск не мог отвести взгляд.       – Ну, ты же просил, – и Энджел грустно улыбнулся.       Отель постепенно оживал. Энджел ушёл на диван к остальным.       А Хаск подумал, сколько людей прислушивалось к самому Энджелу? Скольких он просил о чём-то?       Ром он так и не выпил.

***

      Это стало рутиной.       Их разговоры допоздна, шутки и смех. Хаск уже не возражал помогать Энджелу дойти до комнаты после тяжёлого дня. А Энджел не притворялся рядом с Хаском, он смеялся, злился, дулся, и говорил, говорил, говорил…       А Хаск ждал его каждую ночь с работы и каждое утро у стойки, спрашивал настроении и самочувствии, и слушал, слушал, слушал…       Это стало рутиной.       Это завораживало и пугало. Каждый день был таким наполненным, что казался нереальным, выдуманным измученным алкоголем мозгом. Было ли всё взаправду? Улыбки, взгляды, смех?       Хаск молился, чтобы да.

***

      Одной ночью Энджел вернулся позднее обычного. Одной ночью Энджел вернулся абсолютно разбитым.       Хаск встретил его у дверей и подхватил под руки. Энджел болезненно взвизгнул.       – Хаск? – тихо и неуверенно позвал Энджел. Его голос был надломленный, такой, каким Хаск его и представить не мог. Он прикрывал ладонями лицо, он дрожал…       – Это я.       Энджел всхлипнул и кивнул, опёршись на Хаска сильнее.       Они медленно поднимались на второй этаж. Энджел всё шептал, что им нужно быть тише, что он не хочет никого видеть, а Хаск согласно мычал в ответ, но мысли его находились далеко. Хаск был в ужасе, но у него не было времени рефлексировать, ему нужно было позаботиться об Энджеле как можно скорее.       Энджел всё прикрывал лицо, и Хаск не знал, было это от нежелания быть увиденным или он прикрывал раны. Больно думать было об обоих случаях.       Зайдя в комнату Энджела, Хаск осторожно опустил его на кровать. Энджел лёг на бок и свернулся в клубок, а Хаск не знал, как лучше утешить его. Он никогда не был хорош в помощи.       К счастью покер научил его наблюдательности. Хаск наблюдал за Энджелом всё время их знакомства: сначала с раздражением, потом с интересом. Он видел, как Энджелу важен физический контакт, как тот в моменты восторга порывался прикоснуться к Хаску, и всегда одёргивал себя. Хаск не был против контакта. Уже не был. С Энджелом не был.       Он глядел на дрожащего Энджела, сомневался и пытался судорожно придумать лучший вариант. Но только один казался самым правильным сейчас.       Хаск неуверенно протянул руку к чужому плечу и погладил. Мягко, как только мог.       Энджел под ним всхлипнул, и Хаск тихо спросил:       – Энджел? – рука Хаска замерла, замер и сам Энджел. – Я могу…       – Да, – хрипло ответил Энджел, и Хаск продолжил гладить его по плечу, мягко утешать.       Шло время. Энджел затихал. Хаск успел мельком осмотреть его тело, но заметил только синяки тут и там. Это так же успокаивало, как и настораживало.       Энджел отнял руки от лица. Макияж размазался, глаза были красными и мокрыми от слёз.       – Хаск… – чуть хрипло сказал он. Хаск отозвался, вопросительно промычав. – Прости.       Рука Хаска вновь замерла. А Энджел продолжил:       – Я не хотел, чтобы кто-то видел меня таким. Особенно ты.       – Энджел…       – Нет, серьёзно, прости, – он всхлипнул и сжался сильнее. – Лучше бы я не шёл сюда… я мог бы укрыться где-нибудь в подворотне, и не беспокоить те…       – Энджел, ты идиот.       Тот удивлённо распахнул заплаканные глаза.       – Энджел, – Хаск переместил руку к его волосам и продолжил гладить. – Если бы я не хотел, чтобы ты меня беспокоил, я бы не ждал тебя после работы каждую ночь.       Энджел неуверенно поджал губы. Хаск отвёл взгляд и тихо добавил:       – И я бы предпочёл, чтобы ты был здесь, а не “где-нибудь в подворотне”.       Они сидели так какое-то время в тишине и недосказанности. Хаск чувствовал много, чувствовал одновременно так ясно и так невнятно, что мысли не складывались в слова и предложения. Энджел был таким измученным возле него, что хотелось ни то обнять и остаться с ним рядом, ни то броситься в его чертову студию с кулаками. Энджел бы не одобрил.       Энджел приподнялся на локтях, и Хаск убрал руку. Хаск спросил:       – Хочешь в душ или?...       – Хочу спать, – ответил Энджел и переместился к подушке.       Хаск встал, намереваясь укрыть того одеялом и уйти, однако Энджел отодвинулся в сторону и похлопал рядом с собой.       – Если ты не против, – тихо сказал он.       Хаск лёг рядом, и их руки переплелись. Это было так ненавязчиво и так правильно.       – Хочешь поговорить об этом? – спросил Хаск, поворачиваясь к Энджелу.       – Не сейчас, – покачал головой Энджел.       – Я буду рядом, если захочешь рассказать.       Энджел посмотрел на него, его глаза снова намокли, но на губах играла усталая улыбка.       – Я знаю, – он тихо рассмеялся и добавил шёпотом: – Почему ты так мил со мной, а, котик?       От его взгляда хотелось парить, визжать и плакать как в последний раз. Сердце гулко стучало в груди, во рту пересохло, и это чувство было так знакомо и неизвестно одновременно…       – Потому что…       Хаск смотрел в его глаза, такие чистые, красивые, лучшие глаза, которые он когда-либо видел. Весь Энджел был лучшим, чем Хаск когда-либо мог себе представить.       И когда грудь от чувств распирало настолько, что, казалось, ещё мгновение, и он умрёт во второй раз, Хаск прошептал единственное верное:       – Потому что с тобой мне не нужен алкоголь, Энджел.       Прошептал, надеясь, что Энджел поймёт.       И что-то в лёгком сжатии его руки сказало: "Он понял".