И если все расставить по местам

      — Не ёрзай.       Тут душно, жарко. Через маленькие дырочки пробивается солнечные лучи; воздух, который никак не освежает.       — Тут так удобно, что я делаю это специально, — буркает в ответ Эдгар, и шикает, когда его несильно, скорее ради профилактики, хлопают по бедру.       Эдгару душно, жарко, потно. В ящике, что притащил Кольт, мало места для человека, чего уж говорить о двух, и Эдгар до сих пор не понимает, почему, мать его, они тут.       В таком положении.       — Сказано было же, не ёрзать!       — Да задрал ты! Тебе не 15, что б у тебя член вставал от минимальной стимуляции!       Эдгар отпихивает ладонями лицо Фэнга от себя, и резко дёргается вверх, вытягивая шею. Он пинает коленкой бок Фэнга, шипит ругательства, ударяется головой об стенку, и прослушивает маты в его сторону.       Для профилактики — говорила Коллет, когда загадано улыбалась.       Эдгару жарко. Ему хочется глотать свежий воздух, а не ловить чужое дыхание на своих губах. Ему хочется раздеться, а не терпеть обжигающие ладони на своих бёдрах.       Фэнг прижимается ближе. Нарочно или нет, но итог один — он прижимается ближе ко всему; сминает худые бёдра и ловит шумный вдох через нос.       — Хуже девочки, — выдыхает он куда-то в шею.       Эдгар возмутился бы, да, конечно, обезательно! Но он сейчас занят немного другим.       Фэнг красивый. И целуется хорошо, до мурашек. У него руки уже под футболку лезут, и Эдгар дёргается, отстраняеся, смотрит недоверчиво, но Фэнг мажет языком по шеи, зарывается в волосы, и не то, что Эдгар даёт без промедление; он все ещё бурчит, сводит бедра, но между них сидит довольный дьявол, и смотрит.       — Нет? — хрипло выдыхает на ухо, — нет? — запускает руку под штаны, — нет? — целует, да так, что Эдгар задыхается, и так, не имея большого количества воздуха.       — Нет?       Тут неудобно — дрочить друг-другу. В этом ящике, не имея больше пространства, но они справляются. Отчаянно толкаясь бёдрами в чужой кулак, и Эдгар хнычет, от ощущения жарко тела рядом со собой до поджимающихся кончиков пальцев.       И они не говорят друг-другу не слово, когда все закончилось. Просто переводят дыхание.