Looker/Красавчик

— Как ты выглядел, когда был жив? Глаза Хаска удивленно распахиваются. Это так похоже на Энджела — трепаться после секса, хотя обычно он просто жалуется на работу или изливает душу по поводу всего того странного, извращенного дерьма, которое хотел бы включить в физическую сторону их отношений. Их человеческие жизни — не та тема, которую они часто затрагивают, и Хаска это более чем устраивает. Держать карты при себе лучше, чем неосторожно раскрывать все козыри, просвещая кого-то во все хитросплетения своего поганого прошлого. Однако Хаск знает, что ответ на отвали не удовлетворит Энджела, все еще выжидающе смотрящего на него со своей стороны кровати. — Тебе недостаточно моей нынешней формы? — подтрунивает он, протягивая лапу к прикроватной тумбочке Энджела за лежащими на ней пачкой сигарет и зажигалкой. Он суёт сигарету между зубами и прикуривает кончик, щелкая зажигалкой и изо всех сил пытаясь получить хорошее пламя, после чего глубоко затягивается и выпускает красный дым к потолку. — Я полагал, ты любитель кошек. — О, очень большой любитель, — воркует Энджел, почесывая жесткую шерстку за ухом Хаска. Он наклоняется и ловко выдергивает сигарету из его когтей, хорошенько затягивается, прижимаясь своим долговязым телом к Хаску. — Мне просто любопытно, Усатик. — Не называй меня так. — Тогда расскажи, как ты выглядел. Обрисуй картинку. Хаск хмыкает и лениво приобнимает Энджела за талию, прижимая их теплые тела друг к другу. Они оба все еще не пришли в себя после того, как Энджел едва не выебал ему все мозги. В хорошем смысле. В его голове будто бы желе. — Боюсь, я тебе не понравлюсь, — признается Хаск, утыкаясь лицом в изгиб шеи Энджела. — Давай я просто скажу, что не был в твоем вкусе. — Мы не встречались. И у меня нет определённого типажа, — многозначительно говорит Энджел, поглаживая пальцами перья на чувствительных крыльях Хаска. Он усмехается, замечая, как тот вздрагивает. — Думаю, ты был одним из тех высоких, темноволосых и видных мужчин, которых обычно видишь у бара во время ночных вечеринок. Одни из самых опасных на вид, понимаешь? Я близок к правде? Хаск издает низкий смешок, отдающийся мурашками на коже Энджела. — Думаю, достаточно близок. Быть может, таким я и был, разве что стоит убрать все слова по типу «красивый», — говорит он. Я был обычным старикашкой. Ничего особенного. — Да? О каком возрасте мы говорим? Тебе было… за сорок? — Нет. — Пятьдесят? — Мне было под шестьдесят. Энджел улыбается во все зубы, глаза сверкают. — Блядь, серьезно? Ты просто древность, — хихикает он, а после наклоняется и запечатлевает легкий, но нежный поцелуй на лбу бармена. — Я покончил с собой, когда был вдвое моложе тебя. У нас такая большая разница. Это довольно круто. — Заткнись, — ворчит Хаск, отмахиваясь. — Этого достаточно или твоя любопытная задница будет продолжать допрашивать меня? Энджел задумчиво мычит и постукивает по подбородку пальцем, выдыхая дым через нос. — А цвет волос? Ты, наверное, начал седеть, не так ли? — гадает Энджел, проводя рукой по макушке Хаска. — У тебя была борода? — Была. Бритьё — та еще сука, когда ты все время пьян почти что вусмерть. — Ммм, мужественно. Мне нравится. Расскажи о своем теле. Хаск закатывает глаза. Его фигура, безусловно, не вызывала всеобщего восхищения, но все же… — Пара человек сказали мне, что я похож на Берта Рейнольдса, — говорит он с ноткой затаенной гордости в голосе. — Мне кажется, они пытались подкатить ко мне. Ангел приподнимает бровь. — На кого? — Ты все равно не знаешь его. Один известный актер моего времени. Секс-символ. — Ну, если ты так говоришь, я определенно вижу сходство, — мурлычет Энджел, возвращая сигарету и закидывая ногу на талию Хаска. Шелковая простынь спадает с его плеч, когда он тянется, чтобы прижаться губами к его шее. — Я уверен, ты был чертовски сексуален. — Возможно, ты единственный, кто так считает, — говорит Хаск, голос его становится хриплым, когда губы Энджела достигают его ключиц. Он кладет руку ему на затылок, чтобы удержать на месте, мягко перебирает когтями волосы. — Теперь твоя очередь. Расскажи мне, каким был ты. — Блондином, — бормочет Энджел Хаску в кожу, и факт этот нисколько не изумляет Хаска. Он не может представить Даста ни с чем, кроме копны непослушных светлых кудрей. — С карими глазами. Я был красавчиком. — Держу пари, что так и было, — соглашается Хаск, срываясь на горловой стон, когда Энджел кусает его за мех на груди. Он прерывисто выдыхает. — Во всех жизнях симпатичный мальчик, да? Энджел подмигивает. — И буду оставаться им всегда, — дразнит он, медленно оглаживая ладонью внутреннюю сторону бедер Хаска. Он обхватывает рукой его член, который все еще наполовину тверд, слегка поглаживает. — Жаль, что я не знал тебя тогда. Могло быть весело. — Ты бы свел меня с ума, — выдыхает Хаск, откидывая голову на подушку. Его бедра дергаются, когда Энджел некрепко проводит по нему рукой, и он проклинает себя за то, что так изголодался по прикосновениям. Даже малейшее физическое внимание с его стороны посылает электрический разряд по всему его телу. — И сейчас сводишь. — В хорошем смысле, правда? — В самом лучшем. Как, черт возьми, ты так быстро готов опять? — Забыл, чем я зарабатываю на жизнь? Я всегда готов, — Энджел наклоняется к лицу Хаска, чтобы запечатлеть свои слова в быстром, жадном поцелуе. Обхватывает член рукой, подушечкой большого пальца проводит по кончику, и Хаск почти уверен, что может умереть во второй раз. Дрочка Энджела не имеет себе равных. — Особенно когда дело касается тебя. Спина Хаска выгибается на постели, когти зарываются в светлые пряди волос Энджела, слегка тянут. — Ты ненасытен. — Предпочитаю «полон энтузиазма», сладкий. Это почему-то заставляет Хаска смеяться. По-настоящему. Его глаза закрываются, и он чувствует, как Энджел опускается ниже, пока его лицо не оказывается у него между ног, тело Хаска покорно обмякает в его объятиях. Энджел может делать с ним все, что захочет, и что устраивает их обоих. Ни одна душа в аду не уделяла ему столько внимания, не говоря уже о том, чтобы обращаться с ним так нежно. Хаск доверяет ему. И Энджел тоже. — Я бы желал тебя независимо от того, как бы ты выглядел, — слышит он полушепот Энджела откуда-то снизу, губы мокро прижимаются к его бедру, скользят в неровном поцелуе. — Молодой, старый, пьяный, трезвый. Человек или демон. Для меня это не имеет значения. — Ты не понимаешь, о чем говоришь, — нежно возражает Хаск, приоткрывая глаза. — Это все глупости. Энджел строго смотрит на него. — Неправда. И я собираюсь подарить тебе лучший минет, который у тебя когда-либо был, просто чтобы доказать это, — сообщает Энджел, беря Хаска за лапу и переплетая их пальцы. — Что скажешь? Хаск блаженно откидывается на кровати, улыбается от уха до уха, тепло и крепко сжимает его руку. — Я очень не против.