Наше сокровенное

Настенные часы звучат оглушительно громко в ночной тишине, когда скрипнула дверь в комнату. Снеся какой-то не особо важный предмет интерьера внутрь шустрой слитой воедино тенью заходят двое, молча и стремительно заваливаясь на кровать с громким выдохом в лица друг друга. Хастеру нравилось по долгу рассматривать тяжело дышащего парня, сцепившего руки за его шеей и нетерпеливо ёрзающего на месте. Спешить им было некуда, но Витти всё равно не мог не проявить свою импульсивную часть, когда завалил монстра поверх себя впиваясь довольно требовательным поцелуем в чужие губы. Пахло вишней и мороженным, пахло хвоей и солёным морем, пока в танце чистой страсти крутились две горящие чистым желанием души. Хасту всегда нравилось чужое тело... Он мог рассматривать его долго, проводя по всем доступным местам и каждый раз находить что-то удивительное, новое. Аккуратную маленькую выемку на коленной чашечке, россыпь словно бы случайных родимых пятнышек на внутренних сторонах задних ребер. Тело Витта отчего-то напоминало человеческое, словно он и не был скелетом всегда, а лишь однажды превратился в ссохшуюся версию бледного человека, чьи кости выпирали и окрасились в перламутр, с красивым лицом и забытым на закате умирающего мира рассудком. Хастер целует несмело, знает, что в поцелуях и в половину не так хорош, как Витт, но тот не высмеивает его за это, никогда не высмеивал. Он доверчиво подставляет под поцелуи словно кукольное лицо, нежиться в чужой ласке, любопытно и с излюбленной хитрецой щуря лисьи глаза и улыбаясь хищно, но мягко, позволительно. Не забывает одаривать его вниманием в ответ. У Витта острые маленькие зубы, один из которых он навеки заменил блестящим золотом, потеряв данный природой ещё в далёком прошлом. Витт – смешанный ураган эмоций и ощущений, широкая усмешка и неоновый пурпур, которым тот сыто облизывается, наклоняясь ближе и требуя ещё. Больше. Ближе. Хаст подчиняется, медленно и аккуратно стягивает оставшиеся на них вещи, делает это бережно, в особенности, с Виттом, зная, как это важно для него. Он целует его худые, но сильные руки, целует каждый палец, почти по-звериному ластиться с тихим рычанием. Движение его пальцев, таких тонких, по сравнению с его, хрупких, как может показаться вначале, чувствительных и таких удивительно аккуратных для убийцы… оно сводит его с ума, это мягкое, почти невесомое касание к позвонкам. Этими руками он делает аккуратный стяжек, с зажатой между пальцами иголкой, когда латает одежду. Витт всегда следил, чтобы его одежда выглядела красиво. Ярко. Показывала всем, манила, предостерегала – он крайне ядовит. Он опасен. Витт определённо хорошо сложен, определенно следит за собой и никому позволит оскорблять себя за это. Потому что он дьявольски красив в любой ситуации, в какой бы он не находился. Он виртуозно движется на поле боя, играючи уворачиваясь от смертельных атак, выкрикивая самой смерти в лицо остроумную шутку, не боясь ходить по тонкому лезвию – линии своей жизни. Хастер обнимает его широкий массивный торс, приглядываясь к аккуратным не испещрённым шрамами костям, проводя по ним рукой, принюхиваясь, упиваясь этим запахом вишнёвого дерева и черного смога, почти такого же густого как тот, что рассекает плавными дорожками чужое лицо, стекая по щекам и карая на шею монстра и руки самого Хастера. Его кости выглядят нетронуто, и свежо, можно сказать, что на ощупь Витт почти бархатный, а его удивительно резкая и словно угловатая внешность ничуть не режет своими краями – лишь делает аккуратный надрез, когда касаешься слишком грубо. Словно бы он был дикой розой, распустившейся для того, чтобы нести смерть одним лишь своим видом, неустанно привлекая, приманивая к себе готовых видеть её красоту. У Витта плавный изгиб позвоночника и хорошая осанка, Хастер готов поклясться, что у него могли бы быть крылья, с помощью которых ему удавалось делать все эти фантастические вещи на пилоне, ломая чёртову гравитацию, физику и его самообладание, когда тот по-лебединому плавно, почти гипнотически, спускается к нему каждый чертов раз, оказываясь на коленях и буквально вжимая в обивку дивана. Хастер бережно берет его голову за подбородок, не менее бережно помогая рукой на чужом затылке, ощущая кончиками фаланг то, что Витт прячет ото всех. Шрам, который он никогда в жизни не забудет, потому что воспоминания о нём каждый раз приносят боль. Воспоминания в целом всегда были бесконечной болью. Для них обоих. Но сейчас он упрямо смотрел на него снизу вверх розовыми огоньками, приторно сладко шепча на ухо всякие пошлости. Хастер не вникает, но никогда не винит себя за это – он выцепил самое главное в начале этого пути, когда Витт трепетно вручил в его руки свою решительную душу, поклявшись, что не станет тем, кто предаст Хастера. И Хастер верит ему. Он обнимает его, прижимается своим голым телом к его, греясь об него, упиваясь его мягкостью и касаниями. Они сидят вплотную к друг другу, скрестив ноги между собой, они делают всё медленно, наслаждаясь этим взаимным ощущениям удивительной бережливой нежности. Нет смысла спешить, когда они могут позволить себе время только для двоих. Хаст обводит языком каждый сантиметр чужой шеи, чуть прокусывает тонкую эктоплоть и медленно, но верно они оба тают от касаний, когда Витт опускает руки на его бедра, и чуть толкает корпусом, возвышаясь сверху и почти опасно поднося душу ближе к чужой грудной клетке. Окружающий мир сузился до размеров одной комнаты, всё стало таким незначительным, когда Витт начал осторожно направлять его руки своими, водить руками всё ближе и ближе к крайней плоти, стараясь растянуть удовольствие. Витт утыкается носом в крепкие, твердые кости, ощущая как постепенно образуется вокруг магическая оболочка. Витт довольно урчит, по-кошачьи потираясь виском, слышит веселый смешок. Он счастливо улыбается, прокладывая дорожку из медленных поцелуев до бедра и обратно, щекочущими касаниями прощупывает чужую массивную эктоплоть. Такой не страшен никакой удар, никакая рана. Такой жёсткий и рассудительный монстр сейчас лежит прямо под ним, смотрит на него внимательно, готовый выполнить всё, что он попросит. Принявший его безумие и разделивший его с ним. Он такой удивительно теплый на ощупь, ластящийся к его шее, сопя так очаровательно, как умел только Хастер. Монстр часто извинялся за излишнюю грубость, но по правде говоря, единственным, кто должен был извиняться, был Витт. Выгибаясь в спине, он обхватывает его ногами, утыкаясь в щеку, и прижимаясь ближе к разгорячённому телу медленно опускается вниз, опаляя шею Хастера тяжёлым дыханием и плавно опускаясь ниже, начиная скользить по всей поверхности чужого таза, прижимая возбуждённую полоть к животу, вызывая у лежащего смешанные ощущения дрожи по позвоночнику и спазма стремящейся покинуть костяную преграду души Хаст щекочет его щеку своим хриплым дыханием, гладит по голове, прижимает к себе за плечи, и целует, целует, целует каждую часть чужого лица. Витт двигается быстрее, наконец позволяя себе покончить с вступительными ласками и обхватить член полностью, насаживаясь аккуратно, откидываясь назад и упираясь руками в грудь Хастера. Оба натужно сопят, и Витт начинает движение лишь когда Хаст одобрительно поглаживает его по бокам, чуть заметно кивая. Наездник нетерпеливо облизывается. Витт двигается плавно, изящно, периодически срываясь на ускоренный темп или наоборот – замедляясь, для того, чтобы в блаженстве притянуть лицо монстра ближе, даруя покрытый пурпурной дымкой взгляд и горячий выдох в зубы. Он будет таким только для него одного. Для того, кто царапает бока массивными пальцами, оставляя ощутимые порезы острыми концами. Хастер не менее опасен. Его кости грубые, твердые, несгибаемые, он уверенно прижимает монстра ближе к себе, и эти тяжёлые руки, стесанные в некоторых местах, уверенно гладят его по голове, спине, бедру… совсем не больно, почти безболезненно, ведь он старается быть нежным для него. Гладит, как самую дорогую сердцу вещь. Хаст скалит зубы. Два пожелтевших от времени клыка всегда маняще выпирают вперёд, привлекая внимание, соблазняя проверить то, насколько действительно остры его зубы и насколько мощным может быть укус этих челюстей. Смертельно. И Витт знает это лучше, чем кто либо. Витти крутит тазом и Хастер ощущает, как чертовски хорошо чувствует себя его член двигаясь внутри, до звёздочек перед глазами и до гортанного рыка, когда он безопасности ради раскидывает руки по сторонам, сжимая простыни. Он сводит ноги вместе, но Витт качнув головой, мягко ловит одну из них, потираясь носовой косточкой о голень и шустро скользит по ноге языком, оставляя короткий укус. Кожа у Хаста была толстая, но несмотря на это Витт любил оставить на ней пару-тройку клыкастых полумесяцев, выбирая наиболее чувствительные участки и оттягиваясь на полную. Монстр просит Витти быть немного быстрее и тот охотно исполняет чужую просьбу, оставляя ноги партнёра в покое и сливаясь в едином порыве чувств с любимым монстром. Витт всегда считал Хастера красивым. Даже та ужасная рана на его черепе, которую тот старательно прячет под капюшоном… Он считал его прекрасным. Идеальным для себя. Витт нежно приходится по стёсанным краям раны пальцами, стараясь не приносить дискомфорта и заглядывает в ярко полыхающий магий глаз Хастера. Красный и голубой. Стойкость, терпение и свойственная несгибаемой воле решимость, равнозначно влияющие на то, каким поистине нерасторопным в охоте был Хастер, насколько стойко он принимал всё, что привносила в его жизнь неугомонная судьба, и как ужасающе силён был в бою. Конец пришёл стремительно, но монстрам всегда казалось, что время замедлялось, когда они касались душ друг друга с трепетным осознанием – это самая сильная доверительная связь, которую они только могут выразить. Они уже давно больше, чем товарищи, прикрывающие себе спину, больше, чем соперники, убегающие по разным сторонам боевого поля с намерением показать всю мощь своих возможностей. Нет, они гораздо больше, чем любовники – верные партнёры, в самом что ни на есть романтическом смысле. Измотанные, но полностью довольные, двое ещё некоторое время просто валяются на кровати, прижимаясь друг к другу телами и скрещивая ноги между собой. Хаст прижимает Витта к себе, словно плюшевого, вновь не хочет отпускать, шепчет что-то на ухо, не особо задумываясь над словами и поэтому они лежат на кровати до тех пор, пока не поймут, что стоило бы пойти привести себя в порядок и по хорошему поесть. После такого активного отдыха в Хасте просыпался аппетит. Они от души смеются, глядя на повторную и зашитую в нескольких местах простынь, Витт закатывает огоньки тяжело вздыхает, лениво подбирая раскиданные по полу вещи. Они спускаются вниз и заходя в ванную садятся друг напротив друга, болтают до тех пор, пока не наберётся вода. — Я люблю тебя. – шепчет Витт в широкую спину, обводя взглядом многочисленные шрамы и борозды на массивных костях. Хастер довольно крупный монстр, гораздо крупнее Витта и тот более чем уверен – не имей он опыта в сексе, каждая их постельная шалость оборачивалась бы им теми или иными травмами. Фыркнув, монстр прикрыл глазницы. – И никогда не отпущу. Услышав хриплый смешок, он чувствует, как Хастер откидывает голову на его плечо, щурясь. — От таких слов не отказываются, Витт. От таких монстров – тоже. Витт крепко обнимает его грудную клетку и чувствует себя…дома. Ощущение безопасности, которое он так искал, подарил ему монстр с широкой душой и незабываемой улыбкой. Хастер наблюдает за тем, как капает из крана вода. Он чувствует заполненную пустоту, чувствует, что больше не одинок. Он улыбается мягко, легко. Он ощущает себя свободным. Он ощущает себя нужным. И знает, что обнимающий его монстр чувствует себя также.