Пасуй, альфа

      С двумя годами Тэхён просчитывается — этого хватает на поступление в Национальный университет, отбор в студенческую команду «Arcade» и более чем на тысячу сыгранных матчей. Ему двадцать один, спортивные агенты только начинают присматриваться, посещая соревнования, но он уже успевает отказаться от трёх поступивших предложений: любительские клубы больше не заслуживают внимания, а бегать между бесплатными командами неинтересно — ему нужны ставки крупнее. Теперь он хочет играть профессионально.       Подброс мяча судьёй, начало игры и первое владение у Arcade. Матч открыт. Ведение с высоким отскоком, изменение направления, шаг влево, несколько вперёд, один назад, в сторону, снова ведение, уход от блок-шота. Пас. Хосок его принимает, отправляя мяч в корзину. Бросок со средней линии — два очка к счёту. Тэхён нагло ухмыляется опекающему игроку прямо лицо. Противник выше его в росте, но уступает в скорости; в этом здесь, на территории студенческих соревнований, Тэхёну нет равных.       А ещё его хорошо дрессируют: новый тренер сменяет школьного, и если раньше ему могло казаться, что есть какой-то предел физической нагрузке, теперь он понимает: ограничения только у него в голове. У нового цербера, что гоняет их сутками напролёт, их нет: мужчина заинтересован в медалях и кубках, а потому с самого первого дня задаёт бешеный ритм тренировкам, и теперь то, что было в прошлом, кажется альфе детсадовской разминкой. В Тэхёне наконец видят чуть больше, замечают в день отбора в команду, проходятся заинтересовано по спортивной форме, обращают внимание на рост, исходные данные, подходят к делу дотошно, профессионально, а потом, спустя неделю после того, как смотрят за поведением на площадке, вызывают в кабинет и говорят:       — У тебя хорошие исходные данные, и ты можешь играть на нескольких позициях. Буду честным: не знаю, кто тебя тренировал или что там у тебя за турбо-гены, но ты уже рвёшь остальных в команде. Не будем терять время. С понедельника начнёшь заниматься дополнительно, отдельно от остальных.       — А что потом?       — Потом я буду рекомендовать тебя в национальную лигу.       В том кабинете, среди кубков и медалей, Тэхён открывает в себе второе дыхание.       Третья четверть начинается с преимущества, и никто из игроков не собирается его упускать. Эти два года Тэхён тратит на то, чтобы в его сторону перестал сыпаться ото всех извечный и главный упрёк — «Пасуй, альфа». Привыкший к «одиночным пикетам», по мнению Юнги, единственный в семье ребёнок и часто гуляющий наедине с самим собой, он учит новые слова.       Командная игра.       Сыгранность.       «Passing game».       Тысячи игр и сотни почти ежедневных тренировок, чтобы сейчас, бросив взгляд на трибуны и найдя глазами нужный ряд, улыбнуться приглашённому спортивную скауту, а затем устроить на баскетбольной площадке террор.       Разыгрывающий защитник — позиция, на которой Тэхён находится в матчах с момента попадания в команду, и если в части из них он придерживается своих задач, выступая двигателем команды и находя возможность для набора очков, то раз в вечность тренер разрешает ему сделать исключение: в эти дни соперников никто не жалеет. Объединяя функции нескольких игроков, альфа участвует в разыгрывании, усиливает команду за счёт теперь привычных для него передач, свободно передвигается под щитом и по периметру. Ещё он позволяет себе большее — прямо сейчас, выводя мяч за трёхочковую дугу, он отправляет его в корзину.       Три очка падают в счётчик команды, пока в собственные уши врывается что-то не менее ценное. Оно льётся внутрь звонким голосом среди фанатского поддерживающего шума, и его обладателя Тэхён способен узнать из тысячи других.       — Вперёд, Ким Тэхён!       Чонгук.       Улыбка сама расцветает на лице. Омега не может усидеть на месте, елозит на кресле первого ряда и горит восторгом. На нём ярко-розовая футболка с их парным селфи, вокруг распечатанного рисунка красуется чёрная аляпистая надпись «Пасуй, альфа», и как бы ни вызывала порой злость или отчаяние сказанная кем-то из сокомандников фраза, только оставаясь наедине с Чонгуком, получать её в лицо Тэхёну действительно нравилось. За весь период ненавязчивых ухаживаний они сделали дерзкий вызов омеги их общей традицией, и теперь, наблюдая за тем, как ткань идеально обтягивает грудную клетку, как буквы врезаются в глаза, как внимание на миг рассеивается, в груди что-то горит, плавит лёгкие, превращая их в вязкое, липкое желе.       — Не тормози, альфа! — Следом за мягким, чарующим голосом Чонгука следует хрипловатый, низкий — Юнги тоже здесь, прилетел вчера, сразу после того, как Тэхён поделился с ним информацией о спортивном скауте; недолго думая, альфа взял первый попавшийся билет на самолёт — и вот, прямо сейчас он сыплет своими дружескими поучениями: — Двигаешься, как черепаха!       Заряжаясь эмоциями, Тэхён отправляет ещё один трёхочковый в корзину; громкий сигнал оставляет четверть позади, продвигая Arcade к победе. Счёт на табло горит числами «74:94» — это уверенный отрыв, и внезапно хочется подобраться к трибунам болельщиков, указать на значительное преимущество, получая в ответ похвалу. Но превратить задуманное в правду не получается: тренер собирает их всех в круг, подаёт воду, командует поддерживать тактику нападения, а затем, в последнюю минуту перерыва, оттаскивает его в сторону от команды и награждает серьёзным взглядом.       — Не расслабляйся, — звучит требовательно, в своеобразной наставнической манере, к которой за два года индивидуальных тренировок Тэхён уже успел привыкнуть. — Больше в кольцо, меньше передач, сконцентрируйся на себе.       — Но, мастер, — это шутливое прозвище не нравится тренеру, и оттого в него так влюблён сам Тэхён. — Баскетбол — это же командная игра.       Мужчина не сдерживается, цокает, отвешивает ему несильный подзатыльник.       — В себя поверил? — Оборачиваясь на трибуны, он обменивается со спортивным скаутом взглядами и приветственно машет рукой, получая в ответ улыбку и утвердительный кивок. — Ким Сонхву всегда обращает внимание на то, как держится игрок в четвёртой четверти. Так что выжми из себя всё, что есть. — Ударяя Тэхёна по спине, тренер разворачивает его к команде и подгоняет: — Давай, пошёл. — Добавляет уже всем: — Принесите мне кубок, ребята.       На площадку выходит уже не просто игрок — хищник. Доминантный феромон хоть и прячется за подавителями в связи с правилами соревнований, но даже сквозь непроходимый барьер сдержанности придаёт своему владельцу уверенность. Тэхен находит глазами Чонгука, ловит на себе ответный взгляд, читает в нём «Ты справишься, я в тебя верю», и новая улыбка появляется на лице сама по себе. Сдержать её не получается. Омега в этой футболке кажется младше, чем есть на самом деле, ощущается маленьким и аккуратным; талия манит обхватить её руками, забраться под одежду ближе к горячей коже, крепко вцепиться, оставляя на ней свои отпечатки, обтягивающие брюки выпускают наружу самые потаённые желания — пальцы зудят от невозможности сжать упругие бёдра.       Это пытка.       Зависимость и привыкание.       Тэхён облизывает губы.       Вместо крови у Чонгука малиновый сироп, кости из срезанных веток, сердце в капкане густых колючек. И как бы ни было страшно пораниться, альфа всё равно день изо дня тянет к нему руки.       В четвёртой четверти много неудач: замена, упущенное преимущество в первом владении и вражда. Тактика противников меняется — теперь лоб в лоб встречаются две атаки, вынуждая всю команду поднапрячься и мгновенно собраться. Игрок, засидевшийся все три этапа игры на скамье запасных, оказывается жадным, ловким и быстрым, ходит на опережение, выступая маятником к победе. Обыгрывая Тэхёна и отправляя мяч в корзину, он — вероятно, ещё и внимательный — возвращает ему скверную улыбку за своего сокомандника, и это будто взрывает внутри бомбу замедленного действия.       Несколько секунд на понимание — цепной реакцией злость: новый соперник играет грязно.       Адреналин будто колят отравленной инъекцией насильно, он распространяется по венам, разливая бодрость и физическую активность. Оставляя всех позади, Тэхён ведёт просчитанную игру, атакует с напором, проседает в корпусе ближе к полу и с переродившейся в ногах скоростью двигается к кольцу. С трибун на него смотрят сразу два человека, определяющие его будущее, и несмотря на усталость, ответственность и страх, альфа не может позволить себе проиграть. Позади длинный путь, и он шёл к этом моменту десять ухабистых лет.       Пришло время забирать своё.       Уходя от неслучайных тычков и ударов, контролируя своё тело, он раз за разом опережает агрессивно настроенного на него игрока и приносит Arcade очки. Тэхён не знаком с ним, но к концу последних десяти минут ощутимо хочется узнать имя того, кому следовало бы перечитать правила игры в баскетбол. В собственной памяти они заучены наизусть, прорастают на костях корнями, выступают карминовыми буквами вместо крови на коже. А за ними следуют слова и советы, формирующие наблюдательность и умение ломать знания под себя. «Эмоции на площадке — лишняя одежда, оставляй её в раздевалке» — вспоминается голосом тренера озвученная на одной из тренировок истина, и альфа следует этой мудрости, изматывая соперников и провоцируя в них злость.       Из-за возникшей трудности приходится сочетать атаку с защитой — Тэхён не соврёт, если скажет, что замена, хоть и не везде честно, но играет на одном уровне с ним, и это вызывает внутреннюю радость: он давно не существовал на площадке наравне с кем-то.       Сигнал врывается в уши, на электронном табло — «112:117». Свист. Взрыв аплодисментов. Буйный, нескончаемый. Подскакивая с трибун, болельщики разжигают шум, чиркая криками в воздухе; для студенческой лиги у состоявшегося матча завышенный счёт — в занимаемой нише это редкость, крупные цифры любят профессиональных игроков, но сегодня специально для Тэхёна делают исключение.       И, вроде, всё как всегда: для тренера — новая ступень, чтобы похвастаться перед коллегами, очередной кубок на полку в кабинет, для игроков — достигнутая цель, пополнение в фанатских рядах и полученный опыт, но день отличается парой-тройкой особенных моментов, и только они делают альфу счастливее.       Первый — Чонгук с разбега бросается в объятия, зарывается пальцами в волосах, щекочет дыханием шею, превращает кожу в пустыню, сушит прикосновениями горло и разгоняет бури мурашек по позвоночнику. Губит внутри всё живое. Перед ним Тэхён рассыпается горячим песком.       — Поздравляю, Тэхён-и, — омега почти мурчит его имя, низкий ласкающий звук пробирается в уши, хвалит, дурманит разум. — Ты такой молодец! — Отстраняясь, он улыбается, и восхищение обнажается на лице.       «Красивый» — проносится в голове.       Солнечная пряжа вяжет на щеках Чонгука узоры, мягкими закатными нитками путается в волосах, запускает под кожу Тэхёна свои крючки, прокалывая сердце. На площадке шумно и многолюдно, но всего на момент вокруг них двоих защитным куполом обнажается тишина. Всё исчезает: и гроздья человеческих душ, и обстоятельства, и поздравления меркнут в многоголосье — всё, кроме него.       Сладкий малиновый парфюм врывается в лёгкие, и схожие с феромоном ноты духов отбрасывают в прошлое, в полный трепета момент, где омега подставлял пахучую железу, позволяя сделать вдох. В день, где в свои девятнадцать альфа понял: его любовь — непреднамеренный путь к самоубийству, где причина — нехватка поцелуев, а орудие — лучший друг с безграничной властью над ним. Остаётся только борьба с надеждой на успех.       Тэхён не видит свою жизнь без Чонгука.       Больше нет.       Взгляд скользит ниже, цепляется за одежду, и он находит её забавной.       Смешок срывается сразу же.       — Что это ещё такое? — Хватаясь пальцами за нижний край ткани, он несильным рывком дергает футболку. На ней дерзкими буквами «Пасуй, альфа». — Совсем разбаловался. Журит совсем мягко, осторожно, получая в ответ довольное подтверждение своих слов:       — Балуюсь.       У второго особенного момента ядовитые клыки во рту и едкая усмешка — Юнги врывается в разговор, возвращая Тэхёна в реальность.       — Он просто решил тебе напомнить, как нужно играть. — Поучая, причитает. Недовольство выходит низкое, хриплое, приобретает внешнее воплощение в полном презрения взгляде, брошенном в сторону агрессивного соперника, искривлённых губах, громких ядовитых комментариях: — Чё за мудила тебя зажимал? — Акцентно, головой в сторону парня. Тот больше открыто не конфликтует, но интереса не скрывает — мгновенно реагирует на слова Юнги, хмурит брови, смотрит пристально, угрюмо, но предпочитает держаться на расстоянии. — Ты ему бабки задолжал? Или омегу не поделили? — Быстро скользит глазами по Чонгуку, Тэхёну, снова напирает неприязнью на игрока и тут же осознав, какую глупость сказал, продолжает с усмешкой. — Не, вы оба для него так себе. — Сразу отбивается от толчка в грудь и звучащего в воздухе возмущения. — Шучу! — И как ни в чём не бывало продолжает выполнять самую главную дружескую миссию — позорить его. — Если прекратишь ссаться по нему мне в лс и начнёшь действовать, может, что-то тебе и светит. Я же прав?       Смотрит прямо на омегу. В глазах, как на дне преисподней, собираются черти, там же обитает наглость, дерзость, азарт.       — А ты, значит, Юнги, — Чонгук уходит от ответа, тактично пропуская неудобные реплики. — Приятно познакомиться. Я Чон…       — А ты значит Чонгук, — Юнги перебивает совсем бестактно, так же с напором продолжает: — Наконец-то познакомились. В жизни ты ещё лучше, чем в его фанатских высерах мне в лич...       — Юнги–хён, — громко прерывает его Тэхён. Смотрит с намёком на прекращение.       Чонгук заинтересовано выгибает бровь, интересуясь:       — Он что-то рассказывал про меня?       Мгновенной реакцией кривая усмешка, не сулящая ничего хорошего…       — Как дрочит на те…       — Юнги! — Тэхён не сдерживается, толкая уже сильнее. Удар приходится в плечо.       Смущение вспыхивает на лице омеги, он растерянно спрашивает:       — Что?..       Чонгук обескуражен. Тэхён зол. Юнги в полном восторге — смеётся. Блеск. Лучшее знакомство.       — Это я фигурально. Разумеется, фигурально. — Друг исправляется, понижает голос до шёпота и произносит то, что и так уже известно: — На самом деле, он настроен серьёзно. Что-то типа длительной стратегии ухаживаний. Шаришь? Как в играх, знаешь, сначала лутаемся, потом идём сражаться. — Юнги задумывается, прежде чем продолжить: — Сначала я думал, он просто треплет языком, но пять лет ебать мои уши о тебе даже для него слишком. Так что его игра долгая, но эффективная. В финале у тебя не останется шансов. Но, если что, я тебе этого не говорил.       Демонстративно подмигивая, он оставляет Чонгуку время обдумать сказанное и превращается в секунду из человека в душнилу:       — Пятьдесят восемь очков из ста семнадцати твои — это очень неплохо. — Юнги знает, как правильно давать обоснованную критику, имеет на это персональное разрешение, делает это в своей манере, но опытно и лояльно, а потому сразу начинает с положительных моментов. — Ты стал выносливее, выдержать весь второй тайм в нападении и не сдохнуть… — Оценивающе смотрит, без стеснения лезет под майку, задирая её вверх, и открывает себе доступ на поджарый живот с сеткой мышц. Почти присвистывает, щупая натренированное тело. — Да из тебя машину сделали! Неплохо, да? — Взгляд уходит в сторону Чонгука, и Тэхён словно в замедленной съёмке видит, как вспыхивают щёки омеги. — Ну, короче, ты понял, — Дальше в ход идёт молчание, и это говорит только об одном — им Юнги заменяет мат. Похвала плавно заканчивается, уступая времени для надругательства над его игрой. — Но трёхочковый в конце… Это чё? У тебя тремор рук?       — Я начал волноваться! — Тэхён протестует, только усугубляя ситуацию: друг меняется в лице, на смену недовольству шагает его фирменная маска каменного скептицизма.       — Я сделаю вид, что не слышал этого.       Юнги доносит критику шутливо, почти несерьёзно, но даже так оказывается прав — в ситуации, где каждая упущенная в дезориентации секунда может принести сопернику лишние очки, нельзя позволять эмоциям брать власть над разумом и контроль.       — Да он локтями меня пихал, — выходит раздосадованно, Тэхён знает: он облажался. Выпусти тренер этого игрока раньше — его команде пришлось бы тяжелее. — Судья ему жёлтую не дал, потому что он хорошо прикрывался.       — Я видел, — частично соглашаются, однако не дают убедить себя в правильности сказанного: — Громила правила не любит, но чёрт бы с ним. Речь о тебе, — Указательный палец колет грудь. — Последний мяч ты закинул, как позорник. Даже школота так не обсирается.       Слова — сухая правда, альфа до сих пор чувствует кончиками пальцев ту неуверенность, с которой он сделал свой последний бросок. Там, на площадке, что-то щёлкнуло, переключая рубильник, и заискрило высоковольтным напряжением. Он растерялся, за годы тренировок ему ни разу не встречался опытный, равный в профессионализме соперник.       Он впервые споткнулся.       — Но твой скилл вырос. — Юнги приводит его в себя, бодрит уверенными комментариями навыков, заставляя понять: иначе рост невозможен. — Передачи уже не игнорируешь, открываешься — тебя хорошо поднатаскали. Больше не лажай, а то поедешь домой. Сам потом будешь свои автографы продавать.       Чонгук рвётся узнать в чем дело, подключаясь к разговору:       — Автографы?       Юнги спокойно отвечает:       — Он оставил мне двести штук. — Деловито качает головой и не спешит объяснять; Тэхён знает друга давно, чтобы читать его мысли — альфа даже не сомневается в понятности своих слов.       Но его не понимают.       — Зачем? — интересуется искренне, наивно. Пытается отыскать истину в чужом поступке.       — Чтобы подзаработать, когда он станет популярным, — звучит, как само собой разумеющаяся вещь. — Не просто так же он пашет сейчас. Работает на моё обеспеченное будущее.       Тэхёну остаётся только наблюдать, как омега не находится с реакцией: лицо сменяет одну эмоцию за другой, рот открывается, чтобы, не издав ни звука, поспешно закрыться.       — А-а… — Замешательство не сходит с лица. Он с трудом давит из себя слова: — Твой друг такой…прямолинейный…       «Мой друг — придурок» — хочется сказать первоначально, но говорит Тэхён другое:       — Сказал тот, кто дружит с Чимином. — Как отрезает.       И Чонгук знает, о чём идёт речь.       Со своенравным омегой его связывает несколько пересечении путей на прямой жизни, но начальная точка самая важная, она отправная — день рождения Чонгука. Белоснежная, отглаженная рубашка, дорогой костюм и узкие, натирающие туфли — всё это заставляет альфу чувствовать неуверенность и страх. Тэхён поправляет подаренные папой манжеты и строит из себя, как ему кажется, невесть что.       Дешёвый кордебалет.       Фальшь ему совершенно не идёт.       Время приближается к вечеру, праздник плавно стихает; стоя на террасе поместья, он закатывает рукава и вздыхает с приятной усталостью — уже хочется вернуться в свой привычный мягкий свитшот, набросить на голову капюшон куртки и утонуть бёдрами в спортивных штанах. И дело вовсе не в давлении окружающих. Атмосфера в доме Чонгука уютная: родители принимают друга своего сына с обнадёживающей приветливостью, после предсказанного Юнги «того самого разговорчика» даже господин Чон расслабляется в кресле, вступая в беседу и расспрашивая Тэхёна о родителях и взглядах на будущее.       Дело не в них.       Дело в нём самом.       Именно в таких разговорах появляется пропасть, что грызёт изнутри, показывая наглядно, чего ему не хватает: образования, подачи, воспитания. Звучащего в низком голосе такта и выдержки, появляющихся с детства, благодаря связям и финансам, и именно из этих мыслей рождается первое зерно неуверенности: а вдруг даже после того, как он вольётся в спортивную элиту и реальность обрастёт крупными суммами на счёте, Чонгук его не полюбит?       Это пугает.       Это вынуждает его сбежать на воздух.       Это позволяет судьбе бросить фишки, разыгрывая для Тэхёна близкое знакомство с Чимином.       — Да что же тебе неймётся! — Его несильно бьют по рукам, проявляя немыслимую наглость, а после — обхватывают правое запястье и, вытягивая к себе, начинают снимать пиджак. — Выкинь ты его! На тебя смотреть тошно. Зачем носить, если не нравится?! — Пиджак падает на пол, у Тэхёна ступор — не ожидая нападения на собственные границы, он не находится с ответными действиями. Чимин не останавливается на достигнутом: отстёгивает манжеты, закатывая ткань до локтей. Только тогда отдаляется на достаточное расстояние. — Я знаю, что ты делаешь. Пытаешься показать, что ты один из нас. — Губы кривятся, глаза сожалеют. — Но это не так. — Слова косят ноги, рубят правду. Тут же обнадёживают: — Тебе это не нужно. Ты сможешь завоевать его без этих стрёмных, вылизанных костюмов. Мне нравится твой настрой и то, как ты смотришь на него. Как уважаешь его правила. Тебе хватит этого. Ты же слышал про кодекс?       Чимин внимательно смотрит на него, и Тэхён не собирается врать — он коротко кивает, уводя взгляд в сторону. Чёртов кодекс — конечно, он про него знает. Чонгук как-то обмолвился, что правила его дома придуманы даже не отцом — они написаны десятками веков назад, и передаются из поколения в поколение, объясняя каждому члену семьи, как правильно жить. Так, выбирая партнёра, омега должен руководствоваться равенством родов, соответствием статуса своему или — при отсутствии всего этого — признанием на мировом поприще. Чонгук уважает правила, поэтому, как бы на самом деле ни хотелось плюнуть на них, влюблённый Тэхён их тоже уважает.       — Ты слышал. Значит, вы говорили об этом. — Теперь Чимин утверждает. — Тогда ты должен понимать, что в таких семьях, как наши, всё прописано и схвачено на несколько лет вперёд. — Он добивается ещё одного кивка. — Я знаю, что ты делаешь. — Тэхён одаривает его вопросительным взглядом, вынуждая объясниться. — Пытаешься попасть в корейскую баскетбольную лигу. И даже знаю, зачем ты это делаешь. — Губы растягиваются в сдержанной улыбке. — Мне нравится, что ты такой упёртый, когда дело касается Чонгука.       — Откуда ты знаешь про лигу? — Тэхён видит, как меняется лицо напротив: дьявольская остринка возвращается на губы, и Чимин улыбается.       — Он — мой лучший друг, Тэхён. Я знаю, как Чонгук относится к тебе, конечно, я наводил справки. — С его наивности смеются. — Мне позволено знать больше, чем тебе, но это неважно, всему своё время. Главное сейчас другое. Не строй из себя того, кем не являешься. Мы хоть и богачи, но чувствуем фальшь. Будь собой.       Тогда до Тэхёна доходит то самое «Почему?»       Почему Чимин сбросил пиджак с его плеч, почему закатал рукава рубашки, и почему вышел на террасу, заметив, что Тэхён покинул дом. Напутствие вселяет веру — ни к чему дорогие костюмы и заранее обдуманные ответы — он должен быть таким, какой есть.       — Спасибо. — Несильно улыбаясь, Тэхён делится эмоцией самой высшей благодарности, и её принимают спокойно, будто в их разговоре она — реакционная повседневность.       — Пойдём, — Чимин похлопывает его по спине, направляя в сторону дома. — Думаю, нас уже потеряли.       И только когда громко закрывающаяся дверь остаётся позади, тёплый порыв воздуха ложится ветром от её хлопка на пальцы, а Чонгук встречает их на пороге, хмуря брови, и аккуратно интересуется: «Где вы были?», Тэхён узнаёт, кто такой на самом деле Чимин. Провокатор.       — Знакомились поближе. — Шлейф невинной загадочности струится за произносимыми словами. Недосказанность кусается чужими губами: — У тебя хороший альфа.       И головоломка внутренних прений разрешается. Лучший друг Чонгука одобряет его. Даёт совет, хвалит, намекает, что омеге Тэхён может быть не безразличен.       «Всё решит время» — возвращаясь в тот день домой, он повторяет эти слова про себя и наращивает толстой бронёй на сердце уверенность.       Поэтому, произнося своё «Сказал тот, кто дружит с Чимином», Тэхён намекает на его прямолинейность и непоколебимую решительность. И Чонгуку не чем бить эти карты: он принимает все до последней. Бито. Юнги ходит следующим:       — Кстати, о Чимине, где он? — Ляпает, не думая, вгоняет Тэхёна в краску, потому что альфа не ожидал, что Юнги затронет это.       — Вы знакомы? — Чонгук держит лицо, по крайней мере старается — это видно по тому, как вздрагивают на мгновение брови. — Я чего-то не знаю? — Омеге хватает несколько секунд, чтобы оценить сказанное, он обдумывает вопрос, прежде чем произнести, но это не совсем помогает.       Потому что Тэхён всё равно не знает, как это объяснить.       Чёрт…       Он подбирает слова, тщательно обдумывая, стоит ли уделять внимание тому, что как-то раз их переписка с Юнги вышла из-под контроля… Стопорится в неведении, снова пасует. Не знает, хватит ли у него слов донести до порядочного и воспитанного Чонгука одну простую человеческую истину: всем людям свойственно говорить о других, и это абсолютно нормальное явление.       А потом Тэхён вспоминает первопричину обсуждений Чимина двумя альфами и, едва не краснея прямо там, перед омегой, вынужденно не договаривает.       — Я сказал Юнги, что у тебя есть друг.       К таким сплетням Чонгук ещё не готов.       Ведь в тот же день, после праздника, немногим позже, лёжа в кровати и готовясь ко сну, их диалог с Юнги впервые затрагивает не только чувства Тэхёна. восковая_душнила: [23:29] ты там жив? а то будто-бы слишком долго не вижу от тебя высеров

kim.tae: [23:35]

жив…

не знаю просто, что сказать…………

восковая_душнила: [23:39] боже… позорщик ладно, не говори, я сам начну твою менталку все-таки отымел его отец? восковая_душнила: [00:17] так и знал к шаманам не ходи, точно отымел, ты слишком долго молчишь ставлю твою девственность на кон ты запел его отцу слащавую песню про любовь

kim.tae: [00:20]

я не разрешаю торговать моей девственностью.

она не принадлежит тебе.

восковая_душнила: [00:21] прости, прости, бро забыл ЗАПАМЯТОВАЛ ты же её для чонгука хранишь 😂

kim.tae: [00:22]

завали

восковая_душнила: [00:24] да ладно ладно забудем обиды ты правда сказал его отцу, что любишь его?

kim.tae: [00:25]

ну а что надо было говорить????

восковая_душнила: [00:28] вот ты кринж милый кринж

kim.tae: [00:30]

заткнёшься может? я ещё эту рубашку надел, костюм, туфли…

как чмошник выглядел

восковая_душнила: [00:30] в смысле как ты и есть в смысле ты хотел сказать, как приличный мальчик? даблкринж

kim.tae: [00:31]

????ты не помогаешь

восковая_душнила: [00:33] вздох…. ладно уверен, ты преувеличиваешь такой шлагбаум как ты ничем не испортить давай дальше

kim.tae: [00:34]

как я мог забыть, что разговариваю с заниженным

kim.tae: [00:35]

пиджак пришлось снять, вернее, с меня его насильно стянули, хоть на этом спасибо

восковая_душнила: [00:39] не хочу знать про твой секс……… хотя бы не тогда, когда жру

kim.tae: [00:42]

опять жрешь?

не не, там все также

в диапазоне несбыточного

это другой омега

восковая_душнила: [01:17] всё, я тут другой? восковая_душнила: [01:28] Малой, я тебя всего на ничего оставил без своего контроля, а тебя куда-то понесло. Молодой человек. Вы определитесь уже с выбором омеги. Не в доме же Чонгука, в самом деле.

kim.tae: [01:30]

спятил? грамотность выключи

восковая_душнила: [01:32] я твой хён аккуратнее, шкет если я далеко, не значит, что мой чапалах до тебя не долетит я отправлю его по почте

kim.tae: [01:34]

ОК ХЁН

ИСПРАВЛЯЮСЬ, ХЁН

откатываем назад

спятил, ХЁН?

грамотность выключи, ХЁН

ты давай не надо, ХЁН, на мне большие буквы не тестируй

хЁнНнН

восковая_душнила: [01:35] мелкий ушлёпок побольше уважения общение с намджуном на тебе плохо сказывается что за другой омега?

kim.tae: [01:36]

это лучший друг чонгука, ХЁН

чимин, мы с ним сегодня познакомились

он….весьма специфичный

намджун бы сказал крейзи

но вообще крутой

восковая_душнила: [01:47] понятно       Тэхён и информацию о возрасте Чимина не умалчивает, расказывая, как тот отчитал его за неформальный тон, но Юнги больше не интересуется внезапно образовавшимся девятнадцатилетним омегой. Он расспрашивает подробности его разговора с отцом Чонгука, присылает стикеры котов, смеётся, издеваясь над Тэхёном, а когда пересказ заканчивается, немного помолчав, присылает финишное голосовое.       То краткое и ёмкое: восковая_душнила: [02:29] а фотка это чимина у тебя есть?       И это высшая степень заинтересованности для Юнги. На ней в последнее время всё и заканчивается — у этого меланхоличного альфы романтический аспект жизни весьма штормящий, и название у него очень красноречивое: «из крайности в крайность». Разброс от сексуальных связей с лёгким петтингом до поставленной врачом депрессии в связи с утратой отца и, как итог, — аскезы на спокойствие и деньги за отказ любого контакта с омегами. Он обрастает пошлыми шутками, маской уверенного бэд боя, черепашьей бронёй и прочей нелепой защитой, но Тэхён видит его насквозь — настоящий Юнги перегорает к любого вида романтике.       Это пугает.       Фотографии у Тэхёна нет — вместо неё он расписывает то, что приходит ему в голову: золотой ветер кудрявых волос, карие глаза, глубокие, мудрые — стреляют в цель, застревая свинцовыми пулями зрачков в самом естестве говорящего с ним человека. Стройное тело, пухлые губы, смелость. Благородная порода — за спиной у омеги целая родословная, её делами и здоровьем как раз и интересуется семья Чон, ведя непринуждённый разговор за столом в тот самый день, когда Тэхён встречает Чимина в первый раз. В придачу ко всему ещё и брошенный бизнесменам вызов в стиле одежды — на празднике на нём обтягивающие бёдра джинсы с разодранными коленями, фиолетовая футболка с разрезами на ключицах и белые форсы; в комплект накрашенный вишнёвым блеском рот, и вместо кляпа безрассудная дерзость.       Ядерная смесь максимализма, укомплектованная в одном омеге, пробуждает в Юнги интерес. Именно поэтому он напрочь игнорирует тревожные сигналы остановиться, исходящие от Тэхёна, и продолжает топить его в стыде перед Чонгуком.       — Я хочу с ним встретится, — произносит в своей самоуверенной манере, не тратя времени на лишний шум. — Вы же дружите, — и, добиваясь растерянного кивка омеги, продолжает: — Отлично. Устрой нам встречу.       И пока Чонгук переваривает настойчивый запрос его друга, Тэхён проклинает Юнги в сотый раз.       Когда надежды на исправление ситуации уже не предвидится, а вероятность раскрыть подробности того, как ему приходилось рассказывать старшему обо всех дальнейших пересечениях с Чимином вырастает до критического значения, день решает прийти к Тэхёну на помощь и напомнить о себе третьим особенным моментом. Тренер врывается в их разговор, похлопывая его по спине, приобнимает за плечи и радостно произносит:       — Ну что, боец, готов участвовать в драфте?       И внутри всеобъемлющий взрыв — маленькая баскетбольная победа, широкая улыбка знаменами счастья ложится на губы.       — Вы шутите? — глаза загораются; Тэхён неверяще смотрит на взрослое, довольное результатом лицо мужчины, и по тому, как тот уводит взгляд в сторону, обращая его внимание на стоящего рядом спортивного скаута, всё становится очевидным — это правда.       У него получилось.       Дыхание сбивается — бешено несётся ввысь и спринтом ныряет в ноги.       Сердце — динамит.       До взрыва одна чиркнувшая спичка.       — Здравствуй. Меня зовут Ким Сонхву, я представляю «Сеульских змеев». Мы внимательно следили за твоей игрой на последних университетских турнирах, хотели бы пригласить тебя на пробное оценочное мероприятие.       И земля уходит из-под ног — Юнги вовремя подхватывает его под локоть.       Сеульские змеи.       Для Тэхёна это не просто набор слов: наблюдая за упомянутой командой с восхищением несколько последних лет, он даже не рассчитывал, что получить однажды от них предложение о возможном сотрудничестве будет вообще возможно. Невероятно. Теперь всё зависит только от него, и это пугает, но одновременно даёт альфе стимул — его цель становится ещё ближе.       — Он согласен. — Тренер, посмеиваясь, сжимает его плечи сильнее, приводя в чувства. — Просто разнервничался.       Воздух возвращается в лёгкие одним громким вдохом; весь сгорая внутри, Тэхён чувствует, как огонь несётся вдоль позвоночника, обжигает виски, давит на уши.       — Да… Да! — Радость срывается хриплым согласием. — Я согласен, конечно я согласен!       — Отлично. Я вышлю вам информацию о времени и месте проведения мероприятия. — Лёгкая, едва заметная улыбка трогает губы спортивного скаута; мужчина прощается с присутствующими и вместе с тренером удаляется из спортивного зала.       Тэхён чувствует слишком много.       Адреналиновую слабость: все силы резко сбрасывает к ногам, как градусы на термометре, удушливость сменяется холодом, и он медленно приходит в себя.       Тэхён чувствует слишком много.       Оплетающие шею руки, ягодный парфюм и бешеные удары собственного сердца — Чонгук притягивает его ближе, сжимает в объятиях, громкой музыкой поздравлений срывается на шею, задевая её губами.       Тэхён чувствует слишком много.       Мягкость ткани и мышечная крепость стройного тела — Тэхён укладывает руки на талию омеги, одним собственническим движением захватывая его в плен непослушных пальцев.       Тэхён чувствует слишком много, но одно даже сильнее — то, как он перед Чонгуком уязвим.       — Нам нужно это отпраздновать! — Омега отстраняется, забирая с собой тепло, и, раскачиваясь маятником из стороны в сторону, с придыханием сплетает буквы в слова. Эмоции — беспрепятственный набег восхищения на глаза; под разбрызганными по лицу прядями приливающий к щекам жар, блики солнца в чёрных кристаллах и счастливая улыбка — маленьким сувениром в фотоплёнку воспоминаний. — Сходим к дедушке Линь? Хочу пулькоги. — Сверяясь со временем на мобильном, он продолжает: — У меня есть пару часов до тренировки.       — Сегодня опять ночная? — Интересуясь, Тэхён уже знает, что положительный ответ бисером согласия прыгнет на леску вопроса, но всё равно, спрашивая день изо дня, надеется услышать что-то непохожее на безжалостную правду.       Но и в этот раз он не промахивается, попадая в цель и разбиваясь об её последствия.       — Ты же знаешь...       И Тэхён действительно знает.       Знает много внутренних шероховатостей чужой выбеленной сущности.       Чонгук виновато поджимает губы, уже выучив всю цепочку его следующих действий, эмоций и слов. Он не просто распоряжается своей интуицией — знает эмоции, как свои, читает их по траурной вуали на лице, скрещённым в локтях руках, дурным знамениям в осуждающем взгляде — Тэхён с этим букетом не мелочится — дарит щедрую охапку, не срезая шипы со стеблей. Колит неодобрением. Всплеском печали. Уничтожающим молчанием. Он знает Чонгука не первый год, чтобы, изучив его внутреннюю библиотеку, уметь, отсекая пыльное притворство и бардак, без карты добираться до нужной книги и читать её между строчек и пауз.       У любых переработок свои причины; у Чонгука — травмирующий проигрыш. Серебро в индивидуальном первенстве на Чемпионате мира восемь месяцев назад. Сокрушительное падение. Неожиданно сгорающая удача — серьёзная, атакующая грудную клетку клещами несправедливости и волнами солёного моря уничтожающая уверенность в себе.       Спортивная карьера омеги все пять лет, что Тэхён его знает, — медовая дорога с липким, облепляющим успехом, но под грунтом таланта прячется дисциплинированная работа и кропотливый труд. Каждый раз встречаясь в школьном зале для стрельбы за несколько часов до прихода тренера, узнавая ухабистый путь выбранного Чонгуком спорта, пройденный едва ли наполовину, альфа, не упуская ни одного слова, наращивал внутри уважение.       Омега занял эту нишу в семилетнем возрасте и, будучи неспособным к сопротивлению, последовал за чужими желаниями, слепо доверяя отцовскому покровительству. Соревновательная жила — дофамин аристократического общества, превосходство — его инструмент влияния. Тэхён с таким знаком лишь наощупь, но, наслушавшись вдоволь семейных секретов, понимание больно ударило его по рукам — их жизни слишком разные.       Чонгук одевается в настойчивость, обувает упорство и шагает в защитной экипировке навстречу испытаниям. Те камнепадом валятся на голову: подготовка к дебюту на предстоящей олимпиаде в Токио, настойчивые вопросы старших о браке, сопровождающие будни стрессом — всё это — ежедневно преследующая его рутина.       Сентябрь бьёт по голове, придавливает не камнями — массивной глыбой, и бежать больше некуда. Срок отсрочки подступает к концу; облачая себя в свои уверенные двадцать пять, на подступах родительской стражи Чонгуку приходится сдаться и унаследовать часть управленческих функций компании.       В двадцать пять лет он становится руководителем, и бремя ответственности тягостной ношей ложится на его плечи.       Вынужденный совмещать всё и сразу, Чонгук пропускает часть тренировок, сеет гнилые семена внимания, взращивая рассеянность, и обменивает стрельбу на семейный бизнес. На смену выносливости приходит умение управлять, приоритеты сдвигаются, а затем, только-только обретя силу, на Чемпионате Мира Чонгук закономерно падает.       Второго места в индивидуальных выступлениях для спортсмена не существует — только золото; иное — кошмар в памяти на всю оставшуюся жизнь.       В тот день Тэхён впервые видит его слёзы — непрерывные, солёные гроздья. Те скатываются по щекам, облизывая кожу. Осыпаются, как трещины на декоративной штукатурке.       Прижимая омегу к себе, поглаживая дрожащие плечи, альфа забирает чужое разочарование и отвоёвывает боль.       — Олимпиада впереди, куда ты расклеился, — сталкивая их лбами, утирает пальцами слёзы и шепчет, заглядывая в самую душу.       — Ты не понимаешь. — Чонгук всхлипывает, отстраняется, растирая влагу по лицу. — Ты не проигрывал.       — Проигрывал, — возмущение льётся на уши омеги. — Сотню раз!       — Это не то, — отмахивается Чонгук, кривя губы и растирая глаза. — Ты никогда не проигрывал кому-то более сильному, чем ты.       И Тэхён не знает, что сказать. Он проиграл своё сердце Чонгуку — этого достаточно. Это по нему бьёт. Плавится внутри, снаружи колет битым стеклом. И кипит огненными, температурными волнами по коже.       Чонгук не сводит с него взгляда. Солёное,бушующее на ресницах море омывается чёрными, песочными берегами, и омега тянется ещё ближе, срезая натянутое расстояние.       — Успокой меня.       — Что?..       — Ты знаешь, что, — Чонгук делает шаг. Кольцо пальцев на шее. Шёпот в ключичный ободок костей. — Давай.       — Я не думаю, что это правил…       — Тэхён! — Чонгук отчитывает его одним именем. Он жмется ближе, дрожит, всхлипывает. — Сделай это.       И Тэхён сдаётся: амаретто опутывает хрупкое дрожащее тело, оседает шлейфом на одежде и проникает под кожу. Чонгук перестаёт дрожать, отстраняется, вежливо благодарит, уходя от стеснения, и на какое-то совсем не долгое время перестаёт себя кромсать.       А потому, когда спустя месяц взятого перерыва, мешков под глазами, отпечатков внутренней ненависти на лице и никчёмных попыток борьбы с чувством вины Чонгук возвращается в спорт, надевая безжизненную маску, и утопает в ночных тренировках, Тэхён чувствует раздражение.       Чонгук пахнет истериками.       Пахнет бессонницей.              Пахнет растерянностью и сбитыми приоритетами.       Он пахнет усталостью.       И Тэхён теряет его, не зная, как помочь.       — Ты слишком много работаешь, — он подбирает слова, но Чонгук не подпускает его к этому разговору:       — Не начинай. — Он вежливо улыбается, взглядом огибая пространство стадиона, и Тэхён считывает намёк, остывая.       Он скажет ему лично. Тэхен больше не может молчать. Чонгук кромсает у юности время по кускам, пропадает в зале, и ему приходится завозить омеге обед, если появляется свободное время между собственными тренировками, напоминать о сне, спорить на еду, специально проигрывая, а иногда и вовсе вытаскивать на свежий воздух и кормить с рук.       Тэхён отложит этот разговор, но обязательно вернётся, подготовившись.       А пока он даёт Чонгуку последний шанс пересмотреть свои взгляды самостоятельно.       — Пошли. — Обхватывает мягкую ладонь омеги и тянет его на выход. — Будут тебе пулькоги.       Чонгук расцветает, крепче сжимает его руку, переплетая пальцы, и несётся вперёд, обгоняя собственные ноги. Иногда он такой мягкий в куполе улыбающегося солнца, счастливый, озорной, свободный, и именно эти моменты Тэхён складывает в копилку памяти, усыпая драгоценными камнями. Он чувствует, как внутри сердце продавливает своей силой грудную клетку, как пульс дробит его голову, как губы колет от желания прижаться к румяной, тёплой щеке, и он едва сдерживает себя, чтобы не поддаться искушению.       Они только друзья, только охранники, только хранители, только отстроенные годами крепкие стены для защиты интересов и взглядов, только опора и вера друг в друга. Только забота. Но сейчас Тэхён смотрит, как счастье улыбается ему с лица Чонгука, как тот, совсем не обращая внимания на интимность момента, поглаживает большим пальцем его ладонь и, рассматривая горящими глазами улицу, перепрыгивает с дороги на тротуар, попутно одаривая прошедшую игру комплиментами; он смотрит, как лениво плетётся за ними Юнги, едва переставляя ноги, как друг давит ухмылку и, многозначительно посматривая на их переплетённые руки, играет бровями; он смотрит на всё это и понимает, что жить по принципам невмешательства становится всё сложнее. Искушение невидимой лентой давит на шею, крепко затягивает на ней поводок, и всё чаще, вместо чистого воздуха, Тэхён гонится за ароматом спрятанной малины.       Она везде.       В феромоне Чонгука.       В собственной спальне, в свечах, кремах и спреях для постельного белья.       В завтраках, обедах и ужинах: во фруктах, мюслях, батончиках и газировках.       В одежде и обуви: малиновой футболке и новых NIKE с маленькими ягодами на ярких накладках.       Внутри самого Тэхёна.       Ему двадцать один и, как бы общество вокруг не стучало в гонг романтических отношений, наигрывая один и тот же заезженный ритм про то, что первая любовь самая болезненная и почти всегда проходная, альфа готов согласиться с первым и категорично отбить всё остальное. Его любовь к Чонгуку, как канатная дорога: только до конца, с головокружительной высоты на твёрдую землю, из одной точки в другую — к финалу с красивым видом и достигнутой цели.       Ему просто нужно постараться.       И всё сложится.