Как падали с неба кометы

      Мышцы болят так сильно, что больно сделать вдох. Тренироваться каждый день, забивая на усталость и время – не лучшая идея, но, когда почти мёртвый возвращаешься домой, сил на самокопание не остаётся. Это не выход, но у Чонгука больше нет идей, как перестать. Принять душ сейчас кажется непосильной задачей, насквозь промокшая майка холодит кожу, когда он валится на кровать под вентилятор, игнорируя мысли о том, что так несложно заболеть. Кошмар смотрит на него из-под стола. Его карие глаза внимательные, взгляд почти сочувствующий. Он громко мяукает, когда подходит ближе и тычется носом в свисающую с кровати руку, осторожно пробует солёные пальцы языком, прикусывает в этот раз аккуратно, словно чувствуя, что его человек не выдержит ещё одного ранения. Одним прыжком он оказывается на его спине, топча лапами в районе поясницы, и сворачивается жарким комочком. Чонгуку лень шевелиться, он стерпит любой дискомфорт, лишь бы отрубиться быстрее и не думать.              Игнорировать существование телефона стало просто уже спустя пару дней. Нескончаемый поток входящих вызовов и сообщений уже не беспокоит – батарея давно разрядилась. Наверное, стало раньше темнеть, дни становятся короче или Чонгук просто делает всё, чтобы так и было, пропадая в зале часами без передышки уже неделю.              В доме тихо, родители уехали к чете Ким на выходные. Их встреча на выпускном несколькими неделями ранее, кажется, возродила семейные узы. Шум вентилятора и мурчание кота успокаивают, он концентрируется на этих убаюкивающих звуках, медленно проваливаясь в долгожданный сон.              На следующий день что-то не так. Утро встречает его запахом гари, просачивающимся сквозь приоткрытую дверь. Ругательства, доносящиеся с кухни, быстро расставляют всё по своим местам, и Чонгук мысленно закатывает глаза (брат всё равно не увидит). Он скатывается с кровати и всё же направляется в душ, надеясь, что с катастрофой на кухне Джин разберется сам. Холодная вода немного приводит в чувства, хотя волна ноющей боли справляется с этим лучше. Он стонет, мучительно медленно проходя губкой по окрепшей груди и спине, вздрагивая от болезненных вспышек в руках, когда тянется за шампунем к верхней полке. Это занимает больше времени, поэтому, когда он возвращается в комнату, запах уже почти не чувствуется, а на его кровати, подставляя лицо вентилятору, сидит Джин, весь красный и слишком замученный для начала дня.              - Что ты здесь делаешь? – Чонгук шуршит в шкафу, не стесняясь, стаскивает с бёдер полотенце, чтобы переодеться в свежую футболку и шорты.              - Проверяю, не умер ли ты. – Брат придвигает вентилятор ближе, почти вжимаясь в него лицом.              - Проверил? – За закрытой дверью слышится жалобное мяуканье, из щели под ней выглядывает чёрная лапка с выпущенными когтями.              - Не груби. – Он с ужасом смотрит на дверь. – И даже не думай.              Чонгук игнорирует его просьбу, впуская кота, который не торопится заходить внутрь комнаты. Он остаётся на пороге, прожигая в Джине дыру своим взглядом. Тот медленно, не спуская с него глаз, забирается на кровать с ногами, выставляя руки вперёд, имитируя боевую стойку. Чонгук всё же закатывает глаза.              На полке рядом стоят два стаканчика с холодным латте и пара сэндвичей из кофейни в соседнем здании. Видимо, кулинарные шедевры на кухне было уже не спасти. Они уничтожают свой завтрак под эмоциональный пересказ Джина о том, что пропустил Чонгук. Младшего забавляет, что тот всё время возвращается взглядом к коту, как сам он в детстве, заметив паука. Необходимо было ежеминутно проверять его местонахождение, а лучше вовсе не сводить взгляд, опасаясь неминуемой смерти от нападения. Он успевает расслабиться, когда брат забирает из его рук пустой стаканчик и одаривает тем самым взглядом. Этого ещё не хватало.              - Хочешь ты этого или нет, нам нужно поговорить. – Джин как-то незаметно превращается во взрослого парня, стоит его лицу принять серьёзное выражение. Чонгук иногда забывает об их разнице в возрасте. Разнице в шесть лет.              - О чём? – Навряд ли тактика «построй из себя дурачка» сработает, но попытка – не пытка.              - Что в твоей голове? – Он даже забывает о слежке за котом, и это становится роковой ошибкой. Кошмар оказывается совсем рядом, осторожно принюхиваясь. Старший шумно втягивает воздух и задерживает дыхание, когда тот располагается на его бёдрах, всё ещё раздражённо виляя хвостом. – Мне притвориться мёртвым?              - Можешь попробовать. – Это прекрасная возможность избежать неприятного разговора, но Джин оказывается мужественнее, чем он рассчитывал.              - Да ладно тебе, Чонгук. – Выражение на его лице меняется по щелчку пальцев. Закушенная губа наливается красным, взгляд опускается вниз, натыкаясь на чёрную шёрстку. Неосознанно он запускает в неё пальцы, почёсывая кота за ухом. Брат выглядит расстроенным, не замечая, как Кошмар удобнее устраивается у него в ногах и щурит глаза от удовольствия, подставляя другое ушко и вытягивая шею. – Ты просто..пропал. Что с твоим телефоном?              - Разрядился. – Он не врёт, но чувствует раздражение. – Я в порядке.              Джин усмехается на его слова, всё ещё не поднимая взгляд.              - Ты мне не доверяешь? В смысле.. Блять. Я сделал что-то не так? - Чонгук наконец ловит его взгляд. Есть в этом взгляде что-то такое, что заставляет его сменить тон.              - С чего ты взял?              - Это из-за меня? Ты не хочешь со мной общаться?              Боже, неужели Джин принял всё на свой счёт? В миг становится дико стыдно за своё поведение. Он мог бы ответить хотя бы на один звонок, объясниться, не заставлять брата переживать. К этому всё ещё сложно привыкнуть.              - Всё не так. - Он тяжело вздыхает и трёт виски. – Джин, прости. Ты здесь ни при чём, правда. Просто все хотят залезть мне в душу, но никто не спешит раскрыть свою.              Заметно, как старший облегчённо выдыхает после его слов. Он закидывает голову к потолку, обдумывая что-то, и спустя минуту снова натягивает улыбку на лицо, будто избавившись от тяжёлой ноши.              - Хорошо. Ну ты и заставил меня понервничать! Я выел Намджуну весь мозг. Клянусь, теперь он не такой умный.              Чонгук улыбается впервые за эту неделю. Он скучал.              - Возможно, скоро он дойдёт до нашего уровня.              - Только без моей помощи. Ещё одну такую выходку я не переживу. – Джин снова закусывает губу, скользя взглядом по его лицу. – И ты прости меня. Я боюсь всё испортить.              - Ладно. Мы не будем давить друг на друга.              - Ты не давишь. Просто иногда это трудно. Трудно поверить, что кому-то есть дело до твоих проблем. Нет, у меня есть друзья, и мы заботимся друг о друге, но мы повзрослели. Всем хватает своего дерьма, понимаешь?              - Понимаю. Но вы все..так близки?              Брат смеётся. Громко и долго. Неестественно. Горько.              - Ты удивишься, насколько. – Внезапно Чонгук вспоминает тот день на пляже, когда после проливного дождя, мокрые и замёрзшие, они играли в игру в гостиной, согреваясь глинтвейном и компанией друг друга. Тогда у него появилось слишком много вопросов, ответов на которые он так и не нашёл. Он вопросительно смотрит на брата, не зная, может ли лезть в их тесный мир, утоляя собственное любопытство. – Вижу, что тебе интересно. И не могу тебя в этом винить. Я не тот, кто будет выдавать чужие тайны, но ты можешь предположить сам? Это ведь не считается? Обожаю перемывать всем кости!              Чонгук задумывается. На самом деле он не раз размышлял о том вечере. Наблюдал за отношениями между всеми в этой семье. Всё слишком запутано. Пока что он не может разобраться, но одна догадка появилась у него в первый же день.              - Ты и Хайрим. У вас точно что-то было.              Широкая улыбка почти исчезает с лица напротив, оставляя лишь жалкое подобие. Он тяжело вздыхает, качая головой.              - Внимательный засранец. На самом деле ничего такого. Мы не встречаемся. – Джин избегает смотреть в глаза, возвращая внимание коту, который играется с завязками на его шортах, подцепляя их когтями и затаскивая к себе в пасть.              - И ты бы не хотел этого? Скажи, если я перегибаю палку.              - Нет, всё в порядке. Иногда сложно сразу понять, что тебе нужно. Знаешь, в юности море по колено и кажется, что вся жизнь впереди. Наверное, так и есть. – Его улыбка всё ещё грустная. – Мы познакомились ещё в старших классах. Сейчас трудно это представить, но она была типичной отличницей в очках и бабушкином кардигане. Серьёзно, тогда я ни разу не видел её в чём-то другом! Я был популярным в школе, не особо обращал на неё внимание, скорее даже не замечал. Потом она поступила в наш универ. Конечно, я не узнал её, потому что за тот год, что она доучивалась без меня, Хайрим превратилась в...ну, ты её видел, тут без комментариев. Она сама подошла ко мне. Её внимание было приятным. Мы общались. Много. Спали, когда перебирали на вечеринках. Я знал, что нравлюсь ей, но сам не хотел зацикливаться на ком-то одном. В общем, я успел покозлить.              - Ты обидел её? – Чонгук осторожен. Он спрашивает тихо, почти шёпотом, всё ещё не уверенный в своих полномочиях.              - Конечно, обидел. Целый год я держал её близко, но она хотела быть ещё ближе. А потом.. – Он вздыхает и поднимает взгляд, Чонгуку хочется отвести глаза, спрятаться, но он стойко выдерживает его. – Потом появился Намджун. – Чонгук нервно сглатывает, на руках поднимаются волосы от неприятного роя мурашек. - Самое дурацкое, что я сам их познакомил. В тот день они сидели вдвоём на веранде несколько часов, забив на выпивку и друзей на очередной вечеринке. Он, как всегда, толкал какую-то заумную речь о курсе зарубежной литературы, а она смотрела на него как на божество. Так, как никогда не смотрела на меня. Тогда я понял, что она наконец-то влюбилась по-настоящему. И что я всё это время был в неё по-настоящему влюблён.              У Чонгука трясутся руки. Он так впечатлился историей брата, что перестал дышать на какое-то время. Лёгкие горят, когда он делает глубокий вдох. Он не знает, что сказать, поэтому тишина повисает между ними на какое-то время. Как всегда, её нарушает Джин. Он хмыкает, и улыбка снова трогает его глаза.              - А теперь скажи, что это не самая трагичная история любви, которую ты слышал!              Он восхищается своим братом. Каким-то образом, он всегда развевает напряженную атмосферу, поглощает тоску своим позитивом и колкими фразочками.              - Подожди, но они, в смысле, Намджун и Хайрим вместе?              - Ох, дорогой.. Намджун занимается любовью только с наукой. Он проводит время с девушками, но это никогда не была Хайрим. Он не поступит с ней так.              - То есть, он знает о её чувствах?              - Как и она о моих.              - И вы всё равно дружите? – Это не укладывается в голове.              - Да. И, поверь, я не злюсь. В начале мне хотелось искать виноватых, но, оказалось, далеко ходить не надо. Возможно, я всё испортил. Возможно, так должно было случиться. Возможно, когда-нибудь это пройдёт. Но я ценю их обоих и рад, что могу быть рядом. Как угодно.              Внезапно Джин взвизгивает и резко опускает взгляд вниз.              - Он только что облизнул мой палец. - Джин ошалело наблюдает за Кошмаром и своей рукой, замершей на его мордочке, а после медленно поднимает взгляд к лицу Чонгука. – Он любит меня.              - Это ненадолго.              Брат игнорирует его фразу и, сгребая кота в объятья, прижимает его к лицу, совершая очередную ошибку. Кошмар утробно орёт и вцепляется зубами в его ухо, а когтями в район груди. Теперь орёт уже Джин, кидая кота на пол, отчего тот шипит и уносится из комнаты. Пластыри Чонгук так и не купил.              После драматичных рассуждений старшего о скоротечности кошачьей любви и порванном ухе разбитом сердце, бесконечно долгого нытья от боли при обработке ран и поисков новой футболки в готическом (по словам Джина) гардеробе младшего, они решают переместиться на кухню, чтобы сделать освежающий лимонад. Пока Чонгук нарезает лимон, чтобы залить его газировкой, Джин моет листы свежей мяты, бросая на него острые взгляды.              - Твоя очередь.              Нож соскальзывает с твёрдой шкурки цитруса, палец простреливает болью, капля крови падает на стол рядом с разделочной доской.              - О, нет, я покалечил собственного брата! – Джин бросает свои дела и начинает возбуждённо кудахтать вокруг, бесполезно размахивая руками.              - Успокойся, ты сейчас сам покалечишься. – Чонгук засовывает палец в рот, закидывая лимон в кувшин со льдом чистой рукой. – Газировка в холодильнике, ты разобрался с мятой?              Брат спешит выполнить поручения, обеспокоенно таращась на палец у него во рту.              - Тебе нужна перевязка. Поедем в травму!              - Боже, Джин, - Чонгук смеётся и достаёт только что убранную перекись. – Я живу с Кошмаром. Это просто очередная царапина.              - Ты живёшь в кошмаре. – Могильным голосом утверждает тот.              Кот вопросительно мяукает из-за угла.              - Ладно, теперь ты. Рассказывай.              Чонгук не заметил, как здорово брат отвлёк его от бесконечных стенаний, длиной в пару недель. Окунаться в это снова совсем не хочется. Но Джин был с ним предельно откровенным, будет честно ответить тем же.              - Давай по старой схеме. Ты можешь предположить сам.              - Что ж, ты и Марина. У вас точно что-то было. – Брат копирует его фразу, изменяя только имя. Чонгук усмехается, это меньшее из зол. Марина, так Марина.              - На самом деле ничего такого. Мы не встречаемся. – Он подражает Джину, так же отвечая его фразой. Тот складывает руки на груди, грозно сдвигая брови.              - И ты бы не хотел этого? – Игра продолжается. – Прежде, чем ты ответишь, смею напомнить, что после этого вопроса была длинная, конструктивная, подробная и невероятно трогательная исповедь.              Младший облокачивается на стол позади себя, опираясь на него руками по бокам от своих бёдер. Ладно, правду за правду. Проблема в том, что он сам ещё не разобрался, но, возможно, если он обсудит это с кем-то, он найдёт ответ.              - Ладно. Я не знаю. – Он тяжело вздыхает, раздумывая над тем, с чего начать. – Наверное, она очень открытая. Во всяком случае мне так показалось. Марина была первым человеком, который заговорил со мной. Знаешь, не бросил мимолётно пару фраз, а именно поговорил, дал знать, что мне рады, что интересно моё мнение. Она рассказала мне о вас. – Джин изгибает бровь, когда Чонгук заканчивает предложение и отталкивается от стола, чтобы разлить лимонад по стаканам. Холодный напиток приятно остужает, даже дышать становится легче. – Не бойся, она говорила только хорошее. Расхваливала тебя.              - Всё это чистая правда. – Брат не упускает возможность в очередной раз потешить своё эго.              - Не сомневаюсь. В общем, я немного поплыл. Она разговаривала со мной на равных, доверяла личное, много спрашивала обо мне. Поэтому мы вроде как сблизились. А ещё она меня поцеловала.              Джин давится. Лимонад буквально идёт у него из носа, он кашляет, снова превращая кухню в полный беспорядок. Чонгук лениво бьёт его по спине и лезет в шкаф за салфетками, чтобы вытереть пол и заодно лицо Джина. Желательно одной салфеткой.              - Когда?!              - Тогда ты вытащил меня из дома в клуб и напоил джином. Боже, откуда такая реакция? – Лицо брата красное, он всё ещё пытается прокашляться и вытирает слёзы на глазах.              - Не уверен, знаешь ли ты..но у неё был только один парень. Ни до, ни после она ни с кем не встречалась. Отшивала каждого, кто пытался сблизиться. Ты назвал её открытой, но на самом деле она никого не подпускает к себе, общается только с нами, изредка поддерживает разговор со знакомыми.              - Спасибо, ты не помогаешь. – Чонгук давит улыбку, начиная снова проклинать себя. Всё становится хуже с каждым днём.              - Я предупреждал тебя в самом начале.              - Послушай, я не хотел этого. Не знаю. Может и хотел. Блять. Я запутался. Но я правда ничего не делал. Клянусь.              Джин кивает и улыбается, рассматривает долго его лицо и осторожно касается плеча.              - По правде, я не удивлён. Не нужно делать ничего особенного, чтобы кто-то влюбился в тебя, Чонгук. Это просто происходит. Более того, влюбиться в тебя – подарок, ты хороший парень.              - Даже если я не могу ответить взаимностью?              Он молчит, не торопясь отвечать, поджимает губы и отходит на шаг, снова берясь за лимонад.              - О чём вы говорили тогда, в клубе? В последний раз.              Чонгук прикрывает глаза. В памяти всплывает образ девушки. Её грустная улыбка прекрасна. Марина прекрасна. Именно поэтому не хочется её обижать.              - Она попросила меня сказать ей «нет».              Брат наклоняет голову к плечу, ожидая продолжения.              - Сказала, что всё понимает, потому что я её избегаю. Она не хочет, чтобы так было, поэтому предложила сразу расставить все точки над «И», чтобы не тешить себя ложными надеждами.              - Ты думал над этим?              - Что?              - Надежды действительно нет? Она не нравится тебе?              - Нравится.              - Ладно, я запутался. – Джин садится на стул напротив Чонгука, складывая руки в замок на коленях и задумчиво рассматривая не раз пострадавший сегодня пол.              - Я тоже.              - Что ты ей ответил?              - Что я не понимаю, что чувствую. Что, возможно, мне нужно время. Но я могу сказать ей то, что она просит. Если она действительно этого хочет.              Это был максимально тяжёлый разговор для Чонгука. Эта девушка правда стала для него особенной. Она ему нравится. Правда нравится. Ему хотелось бы быть с ней. Быть нормальным. Но что-то мешает ему. Кто-то. Какого-то чёрта он сравнивает. Не людей. Свои чувства. Настроение снова скатывается на самое дно.              - Она сказала, что я должен разобраться в себе, и потом, возможно, мы поговорим снова. Но она не будет меня ждать.              - Хорошо. С Мариной всё понятно. А вот с тобой всё ещё нет.              - Я был бы рад, если бы мне самому кто-то объяснил. – Чонгук промаргивается, глупо уставившись на Джина. – Ты. – Он тычет в него пальцем, и теперь они вдвоём пялятся друг на друга одинаковыми взглядами. – Объясни мне, как ты понял, что влюбился. Почему ты год не замечал этого? Это произошло, когда ты увидел Хайрим с кем-то другим? Ты приревновал?              Джин моргает. Затем ещё раз.              - Ты решил всю душу из меня вытряхнуть?              - Помоги мне.              - Жестоко, Чонгук. Что ж, нет, это произошло не из-за Намджуна. Я не знаю, просто..я впервые посмотрел на неё со стороны. Она всегда была где-то поблизости, такое не рассмотреть вблизи, понимаешь? Большое видится на расстоянии. – Он тяжело вздыхает и улыбается, неосознанно прокручивая кольцо на указательном пальце. - Она сидела там, прямо на полу, прислонившись к стене веранды. Я помню, как сдавило грудь, когда кто-то зажёг фонари, и этот тёплый свет озарил её лицо. Она улыбалась и была такой неземной. Я будто впервые её увидел. Больше я ни разу не видел никого другого. Неважно, как далеко она находилась, та её улыбка и тёплый взгляд, адресованные не мне, всегда стоят у меня перед глазами. В каждой девушке я ищу её. Каждый раз представляю её, когда целую другую. – Он привычно усмехается и цокает на младшего. – Посмотри, в какое сопливое месиво ты меня превратил.              Стакан едва не выпадает из рук. Месиво сейчас внутри Чонгука.       Неделю он отгонял эти мысли прочь. Не смотрел. Не общался. Это не могло произойти с ним. Нужно просто что-то сделать.       Чонгук ощущает жар каждой клеткой своего тела. Кажется, он на грани панической атаки, потому что чувствует, как кровь отливает от его лица и кончиков пальцев.       Куда бежать? Где спрятаться от этих чувств? Неужели это действительно то самое?       Он торопливо выпроваживает Джина, ссылаясь на дела и обещая зарядить телефон. Старший не понимает такой смены настроения, но не лезет дальше, чем его пока что готовы пустить.       Ватное тело оседает на пол, пальцы вцепляются в волосы на висках. В голове вакуум. Дышать. Глубоко и медленно. Концентрироваться на запахах, вкусах, ощущениях. Считать предметы. Чонгук пытается уловить ароматы лимона и мяты, разделить их, прочувствовать. Прислушивается к шуму газонокосилки за приоткрытым окном, перебирает волосы в руках, трогает одежду. Паника не отступает. Пульс в ушах заглушает посторонние шумы, сердце начинает биться чаще. Сильно, аритмично, больно. Страх ощущается физически. Дыхание сбивается. Руки невольно опускаются вдоль тела. Слабость. Теперь невозможно пошевелить даже пальцем.       Скоро пройдёт. Нужно просто подождать.       На грудную клетку опускается тяжесть. Она тёплая. И мягкая. Чонгук чувствует слабую вибрацию, а потом слышит тихий звук. Это заземляет. Согревает. Ритм сердца подстраивается под еле ощутимое мурчание.       Спустя несколько минут, когда паническая атака его отпустит, Кошмар всё ещё не будет отходить от хозяина, пока ненависть мешается с жалостью к себе, а та выливается солеными дорожками на всё ещё бледные щёки. Вечером он собьёт костяшки в кровь на очередной тренировке.       Телефон так и остаётся выключенным.       Это тоже пройдёт.