Касания рук

Предательство оказалось ударом, что был сильнее любой пощёчины или кулака. Сильнее удара кинжалом или прогулки по раскалённым углям. В дрожащих руках чашка с чаем. Однако, и он, и служанка перед ним знают, что этот чай имеет дополнительный ингредиент. Чашка невыносимо горячая, но всё внутри полыхает гораздо сильнее. Настолько, что ладони вовсе не ощущают температуру посуды. Оттого, наверное, они ещё не выпустили её, и она не разбилась на мельчайшие осколки, как его сердце. Он с трудом сдерживает слёзы при постороннем человеке, хотя всё перед глазами уже покрывается пеленой. Он не моргает, чтобы вода не скатилась по его щеке прямо в чашку, в которой он видит своё отражение. — Простите моё невежество, но я обязана убедиться… — Тихо говорит служанка, конечно же понимая, что он должен обо всём подумать и обязательно должен поплакать. Крис не слышит её слов, он словно под толщей воды. Лежит где-то на дне. Один, в темноте, без звуков, без ощущений. Сил нет совсем. Он рывком, чтобы из-за дрожжи содержимое не расплескалось, подносит чашку к губам и в один раз выпивает всё до дна. Отдаёт посуду служанке, и та наконец уходит. Можно больше не сдерживаться. Он, судорожно дыша и подавляя всхлипы, старается понять, за что с ним так поступают. В чём провинился? Или, может, просто наскучил? Легче для принятия даётся первое, нежели второе… Но ведь даже так… Провинился — готов понести наказание, наскучил — просто оставьте, забудьте. Но чем он заслужил чашку с ядом? Крис думает, что хотел бы лично задать этот вопрос своей первой и единственной любви. Но раз тот решил так его судьбу, значит, наверное, больше и видеть не желает… Может быть, оно и к лучшему. Если их взгляды вновь встретятся, Кристофер уверен, он не сможет ничего спросить, захлёбываясь в рыданиях. Что это за яд, как, когда подействует — он не знал. Потому даже не мог определить, сколько ему осталось. Но пока ничего не болит, значит, всё пока хорошо?.. А может быть, Крициан всё же проявил к нему милосердие, и яд убьёт без боли? Конечно, он ведь мог бы просто вызвать самостоятельно рвоту, попытаться как-то промыть желудок, но… Но разве это решит ситуацию? Насколько велик шанс, что он останется жив и после этого? Что, если тогда ему вонзят кинжал в сердце прямо во сне? Или отрубят голову? Или подстроят какой-то несчастный случай… Ему так не хочется обозначать его своим палачом… Крис ложится на кровать в углу роскошной комнаты и сворачивается в калачик. Он просто не мог понять, что сделал не так. У них всё было хорошо. Это всё было словно в сказке, словно во сне. Такого быть не могло, о таком нельзя было мечтать, но всё это было наяву. Одинокий поэт и сбежавший из дворца принц встретились под красивой лиственницей. Звучит, как начало прекрасного романа. А это он и был. Чувства возникали постепенно, но имели огромную силу. И вскоре они уже не могли друг без друга. А когда Крициан стал новым королём, Кристофер оказался наконец рядом, во дворце. Он знал, что его здесь все недолюбливали. И не просто из-за происхождения. Они осуждали их любовь. Не все, конечно, но… Крициану не было известно об этом, никто не решался упрекнуть короля, тем более, когда тот трудился днями на благо своей страны. Но Крис был совсем другим делом. У него не было характера, чтобы возражать кому-то. Но упрёки, шепотки, игнорирование и не задевали его. Мало ли что другие о них думают. Любовь и теплота по-прежнему выливались на бумагу, однако не все из его многочисленных стихов попадали в руки его ненаглядного. Однажды лист попал в руки злосчастных сплетников, и после высмеивания его творения Крис стал более критично относиться к своим порывам на бумаге. Многие были им спрятаны. Он не решался сжечь их. Но, наверное, сейчас самое время. Или же лучше оставить их для «него» как память о себе? Стоит ли? Нет, наверное, правда не стоит… Он поднимается с постели, хотя силы по-прежнему не ощущаются, и достаёт из шкафчика большую шкатулку с аккуратно сложенные бумаги. На каких-то виднеются красивые рисунки, на каких-то нет ничего кроме в спешке начирканных строк. У Криса имелся свой кабинет, выделенный ему как раз для того, чтобы заниматься творчеством. Чтобы дойти до него всё-таки стоит привести себя в порядок. На самом деле так страшно выйти из комнаты… Причесав свои кудрявые волосы и убедившись, что глаза не распухли от накативших слёз, он осторожно берёт шкатулку в руки и покидает стены спальни. К его счастью кабинет расположен недалеко и на пути ему никто не встретился. Он заходит внутрь и запирает дверь изнутри. Сам не знает, зачем это делает. Подходит к красивому камину, где меркал небольшой огонёк. То ли от взгляда на огонь, то ли от накатившей печали, перед глазами всё вновь помутнело, но теперь уже было не страшно расплакаться. Он один, сам с собой. Дверь заперта, никто не войдёт. Руки вновь дрожжат, но он уверенно открывает шкатулку вновь. Смотрит какое-то время на первый лист, читает короткое четверостишие. А потом осторожно отдаёт его пламени. Бумага чернеет и постепенно исчезает. Это точка невозврата. Далее идёт следующий лист, тут же ещё один, после прочтения ещё, ещё и ещё. На дне остаётся тот самый, что был когда-то высмеян толпой. Странно, сейчас Крис ничего не чувствует, сжигая его. Остаётся лишь пустая шкатулка. Резная, украшенная… Несколько секунд, и дерево полыхает, согревая заледеневшие руки. По щекам реки соли, в груди нехватка воздуха, в горле застрявший крик. Больше ему здесь делать нечего. Он рукой поправляет чёлку так, чтобы она хорошо закрывала глаза и уже намеревается уйти назад в спальню, но внимание переключается на эту комнату. В столе должны быть ещё бумаги. Вообще-то, хотелось бы спалить всё помещение… Нет. Он выходит и быстро добегает до спальни. Слёзы не перестают струиться, хотя глаза уже болят. Ноги не держат, и он опускается рядом с кроватью на пол. Зарывается рукой в волосы и тихо всхлипывает. Стресс слишком сильно выматывает, хочется спать. Но Крис боится, что если уснёт, то уже не проснётся больше… Однако сон берёт своё, Крис непроизвольно забирается на кровать и закрывает глаза. *** Его будит тихий стук в дверь. Сначала он не придёт этому значение и невольно проваливается в дрёму, но приятный знакомый голос тут же выбрасывает его на берег. В голове мигом проносятся все страхи прошлого дня и осознание себя всё ещё живого. Но он всё ещё не знает, как реагировать на того, кто стоит сейчас прямо за дверью. — Неужели всё ещё спишь? Крис молчит, тупо уставившись на дверь. — Что ж, тогда зайду позже, спи. — Нет, я… — вроде бы тихо произносит Крис, но оказывается услышанным и уже корит себя за это. Неужели «он» хотел сейчас убедиться, жив ли он? — О, не спишь всё же. Могу я войти? — Ай… Подожди… Он, как всегда, в суматохе причёсывает волосы, умывает лицо, долго смотрит на него, чтобы убедиться в том, что выглядит хорошо. — Опять там прихорашиваешься? Я ж тебя уже видел во всех возможных твоих внешних состояниях. Крис подлетает к двери и открывает её. Образ Крициана как всегда выбивает землю из-под ног. — Доброе утро, — улыбается блондин, проходя в комнату. — Да, доброе… — Что-то случилось? — Нет-нет, что ты… Не… Не выспался просто… Крициан что-то говорит ему в ответ, а уши Криса резко закладывает. Он смотрит на него, внутри ужасаясь тому, что рукам отчего-то слишком холодно, ногам, кажется, тоже. Ему страшно. Очень страшно. — Крис, всё правда в порядке? Ты побледнел… Его голос звучит взволнованно, а Крис, всё ещё терзаемый паникой, вовсе понять не может, верить этому или нет. Губы дрожжат, но он старается улыбнуться, затем коротко кивает. В голове проносится абсурдная мысль просто взять, разреветься и рассказать всё, выспросить всё, узнать наконец, за что с ним так поступают… Но почему-то всё это подавила жёсткая мысль о том, что, наверное, услышав ответ, ему станет только ещё хуже. — Если что-то случилось, ты можешь мне рассказать, — немного погрустнев, говорит блондин. — Да, я… Да. Почему-то вести разговор стало неимоверно сложно. Он не хочет сейчас говорить… Просто хочет побыть один. Вся эта ситуация — словно пытка. Крис не хочет мучиться больше, чем ему предстоит. Но его вдруг заключают в объятия. Он не знает, как реагировать на это. Что Крициан пытается сделать? Чего он добивается своими нежностями, когда ещё вчера он решил с ним распрощаться? Неужто хочет скрасить последние мгновения его жизни? Но ведь Крису и не нужно это больше. Это какое-то насилие над ним… И всё же он старается ответить на объятия. Сегодняшний вечер пройдёт мимолётно за пролитием до ночи слёз. *** Утро протекало невыносимо медленно, пока в груди бешено колотилось сердце, а голову заполняли страх. Холод в руках не прошёл, кажется, они даже побледнели, ноги тоже замерзали, поэтому Крис плотно укутался в одеяло. Всё это создавало чувство, будто он вот-вот покинет этот мир. Но секунда шла за секундой, ничего не происходило, но страх не развеивался. Крис всё больше размышлял о том, чем это заслужил. Но всё ещё не мог понять. Легче от того не становилось. Страх пробил в нём невыносимое желание увидеться с возлюбленным, однако Крис изо всех сил подавлял его. Он больше не встретится с ним. Всё. Однако эта мысль почему-то продолжала вызывать сильную тоску и чувство недосказанности. Хотелось устроить их последнюю встречу. Хотелось обнять, крепко прижаться, почувствовать себя любимым, почувствовать тепло в последний раз, и снова и снова признаваться в любви. Вместе с тем, представляя это, Крис испытывал чувство стыда. Крициану наверняка будет неприятно от всего этого. Поэтому их последняя сцена раз за разом обыгрывается лишь в голове. Крис дрожащей рукой берёт перо и выплёскивает эмоции на бумагу. В дверь стучат, но он громко говорит о том, что не желает сейчас никого видеть. Когда на листе через несколько часов красуются неровные линии слов, Крис перечитывает их и, беря лист аккуратно в руки, начинается рвать его до самых мелких клочков. Затем разбрасывает по комнате и кружится, словно в танце, чувствуя смесь ненормальной радости и жгучей печали. *** Его накрывает паранойя. В голове чёткая мысль о том, что он не хочет умирать. Он до покраснения растирает холодные руки, но теплее им не становится. С трудом борется с желанием начать грызть ногти и кусать кожу. В голове мелькают мысли, проносятся, ни о чём не позволяя думать. Потому что ему страшно. Очень-очень страшно. Кажется, его мутит, в голове тяжесть, движения даются с трудом. Он хочет, чтобы кто-то сейчас был здесь. Был рядом с ним. Обнимал и успокаивал. Но Крис вспоминает, что сейчас это не просто мелкая простуда. Будь в его комнате окно — выбросился бы. Духу хватило если б… Ему страшно вредить себе. Его убивает яд, но он боится уйти раньше от чего-то другого. Ему страшно, когда кто-то подходит к двери, ему страшно, когда кто-то идёт мимо. Ему кажется, что если он оставит дверь открытой, его ночью задушат или зарежут, а если он дверь запрёт, его здесь подожгут или напустят дым, чтобы задохнулся. Он не мог больше спать. *** Пятый день запоминается тем, что Крис полностью опустошён. Некончающийся стресс выматывает сильнее любой верховой езды и тренировок, однако бессонница всё усугубляет. Он не понимает, что происходит вокруг него. В голове пусто, взгляд уставлен куда-то в пол. Ему плохо. Кажется, не только из-за недосыпа. Что-то внутри словно горит. Наверное, это означает, что конец близок… Но мысль даётся слишком просто. Не сравнить с прошлым днём. Он через силу покидает комнату и через несколько минут возвращается с целой горстью трав, что убирают боль. Он должен быть готов. Он хочет провести последние минуты за воспоминаниями, а не за желанием умереть, лишь бы всё кончилось. Вдруг в дверь кто-то постучал. Сил на злость и сопротивление уже не оставалось. Крис просто спрятал трав и пригласил этого человека войти. Не повезло ему в последний раз. Тот, кого он хотел бы видеть сейчас одновременно в первую и в последнюю очередь. — Здравствуй, милый, — мягко улыбается ему блондин. Когда внутри пустота строить эмоции становится слишком просто. — Здравствуй. Крис хотел бы сказать, что сейчас он не настроен на милости и желает работой заняться, но крепкие объятия выбивают из него всё. А поцелуй застелает глаза пеленой. — Я закончил всё так скоро, как мог. Теперь мы можем снова видеться часто. Губы дрогнули, но он постарался скрыть эту едва не появившуюся эмоцию. Как только его выпустили из объятий, вся нежность, распустившаяся в душе, исчезла и Крис теперь снова хотел лишь одного: чтобы Крициан ушёл и просто позволил ему провести последние дни, часы, минуты наедине с собой. *** Он знал, что это его последние часы. С самого утра, как только всё внутри начало жечь, а руки и ноги уже вовсе не чувствовались, Крис стал заливать в себя обезболивающее. Его тянуло написать своё последнее письмо, и он писал. Писал всё-всё, хотя всё ещё не хотел оставлять после себя напоминания о своём существовании. Писал до тех пор, пока руки полностью не обессилили. Он с трудом забрался на кровать и замотался в одеяло. Сейчас самое время для того, чтобы вспомнить все счастливые моменты в своей жизни. Но даже воспоминания сейчас давались с трудом. Крис чувствовал, как его сердце бьётся всё медленнее, как слабость накрывает тело с головой, как сильно его тянет в сон. Интересно, если бы не травы, он бы сейчас в агонии корчился? Ринулся бы кто ему на помощь? Сделал бы хоть кто-нибудь вид, что хочет его спасти? Это… не то, о чём он хотел думать… Он старается вспоминать всех дорогих ему людей, в большинстве своём в этих воспоминаниях мелькает прекрасный черноглазый блондин. Крис улыбается, вспоминая его, вспоминая свою семью. Улыбается, вспоминая свою любовь, тепло, что она дарила. Он с трудом дотягивается до стакана и последняя порция обезболивающего окончательно выбивает из него дух. А стакан разбивается об твёрдый пол. На кровати в углу смятый листок, а в двери на миг появляется щёлка, затем слышится тихий и лёгкий топот каблучков.