рождённые летать

Шафрановые лучи осеннего солнца сонно просачиваются сквозь панорамные окна, с которых открывается во всех смыслах внеземной вид на взлётную полосу. Оттуда можно видеть беглых людей в кислотных жилетках, пассажирские автобусы и то, как разгоняются самолёты, словно перелетные птицы, взлетая в небо. Если так подумать, то наверное, аэропорт — это место, которое посетило больше всего людей. Конечно же, если он находится в популярной туристической стране и у всех на слуху. А сколько всего повидал аэропорт… Долгожданные встречи старых знакомых и наоборот — разлуки близких. Студентов, вернувшихся домой на праздники и просто обыкновенных семей, что вырвались в отпуск. Летать на самолетах невероятно. Для многих это кажется обычной повседневной рутиной и самым удобным способом передвижения; кто-то столкнется со страхом детства, покрепче хватаясь за подлокотники и жмуря глаза; а для кого-то это целое искусство: начиная от взлета и заканчивая касанием шасси асфальта. Ощущения непередаваемые и незабываемые, будто бы действительно паришь в воздухе подобно голосящему ветру. Двигатели томно гудят, подначивая заинтересованно глядеть в иллюминатор. Только и успеваешь считать облака, оставшиеся далеко внизу. Осознание того, что летишь в тысячах метрах над землёй, вгоняет в плотоядный адреналин, а легкое покачивание металлического крыла самолета заставляет покрыться ворсистыми мурашками. Как же все-таки замечательно. Только представьте, что каждодневно видят пилоты, садясь за свое рабочее место. Прямо перед носом, буквально за лобовым стеклом самолёта, раскинулся горизонт: бескрайнее небо, вязаные облака, туманные рассветы и несчитанное скопление звёзд, которое просто невозможно сосчитать — их слишком много. — Заканчивается посадка на рейс двести шестьдесят семь международного аэропорта «Мак-Карран» — из динамиков, напиханных на каждом шагу, прозвучал женский роботизированный голос, — опаздывающие пассажиры, просьба немедленно пройти на посадку выход A-12. — Нет, нет, нет! — втихомолку бормочет Джисон, бесследно растворяясь в самом центре аэропорта: люди заполонили свободное пространство, разбежавшись по не занятым сиденьям в залах ожидания, закусочным, сувенирным бутикам и развлекательным центрам. Как саранча на свежие посевы. Он на одном дыхании проскакивает через стойку регистрации, смиренно дождавшись, пока сотрудница торопливо проверит его документы. С каждого угла звучат объявления на тот или иной самолёт, беглая китайская речь и фоновая музыка магазинов. Хан больше не обращает на это никакого внимания, ведь сейчас он знатно опаздывает на свой собственный рейс. Темно-синяя незастегнутая жилетка, словно дождливая ночь, развивается на ветру. Белоснежная хлопчатобумажная рубашка смялась в зоне плеч и забавно топорщится у взмокшей шеи. Пуговицы застегнуты неправильно, и из-за этого с правой стороны она кажется длиннее. Галстук Джисон даже не надевал — очень неаккуратно запихнул в карман такого же ночного цвета брюк. Смелый поступок, ведь если бы его внешний вид увидело начальство… Ему и без того уже грозит увольнение за опоздание, но к счастью, об этом пока никому, кроме экипажа неизвестно. Но если он прямо сейчас не поторопится, то у него возникнут огромные проблемы! Раннее утро действительно приятное время суток для путешествий. Для того, чтобы без лишней суеты и скопления отдыхающих сесть на свой рейс. Обычно людей в этот промежуток куда меньше, чем тем же днём. И билеты, как правило, в несколько раз дешевле. Но это зависит по большей части от сезона. А вот Джисону конкретно не повезло. Народа оказалось гораздо больше предполагаемого, возможны очередные неплановые задержки. Он перебегает в другой конец аэропорта, буквально перепрыгивая забитые сувенирами сумки и чемоданы, что шеренгой стоят на полу. Хан со вздохами поднимается по эскалатору на второй этаж, потому что эта железная лестница работает слишком медленно! Джисон сильно вспотел, зарумянился и измаялся. Ему безумно жарко и душно. На свой вид смотреть совсем не хочется, чтобы лишний раз не загружать голову неважной на данный момент ерундой. — Хоть бы успеть, — повторяет непрерывно он себе под нос, будто молитву. В голове лишь бесконечные извинения и предполагаемые реакции его коллег. Комично получилось, стюард опаздывает на свой же самолёт. Вот только Хану не до смеха, он разрыдаться готов от собственной никчёмности. Стыдно и перед пилотами, и перед другими бортпроводниками, с которыми Хан давно работает. Вместе не один десяток рейсов пролетали, столько всего пережили, но чтобы кто-то опоздал… Да ещё и старший бортпроводник. Боже, какая безответственность. Джисон даже не знает, по какой причине он такой покрасневший. Возможно, из-за жары, может, из-за стыда. Да какая уже к черту разница? Хан стремительно залетает в дверь для служебного выхода — коридор исключительно для персонала, откуда можно выйти на улицу, а уже оттуда попасть в самолёт, который в скором времени начнёт готовиться ко взлёту. На стенах висят бесконечные планы эвакуации и рекламы авиакомпании: плакаты разного рода самолётов с надписями, почему нужно выбирать именно транспорт этого авиафлота и фотографии молодых стюардесс в ряженых костюмах, что улыбаются уж слишком широко. Джисон со скрипом отворяет тяжелую металлическую дверь, ведущую наружу. Холодный воздух сразу бьет в лицо и приятно охлаждает вспотевшую от бега шею. Раннее утро не даёт той жары, что обычно бывает днём, наверное, оно и к лучшему. Впереди стоит припаркованный микроавтобус для привоза и отвоза экипажа, окрашенный в слепящий желтый цвет. На месте водителя сидит мужчина средних лет, одетый в кислотную жилетку, необходимую всем сотрудникам, передвигающимся по огромной стоянке для самолетов и машин с горючем. В одной руке у него стаканчик с кофе, в другой чуть смятая сигарета. Джисон, не теряя ни минуты, быстрым шагом подходит к автобусу и заходит в открытую переднюю дверь. Водитель улавливает шум и поворачивает голову в сторону бортпроводника-чужеземца со спутанными волосами и смятым галстуком, торчащим из кармана штанов. В недоумении смотрит на неожиданного гостя, решившего столь бескультурно явиться в его перерыв. — Извините, что отвлекаю Вас, не довезете меня до того самолёта с синим хвостом? — переходя на безупречный английский, спрашивает парень, нервозно постукивая ногой, что не укрылось от опешившего водителя. Хорошо, что хоть сигарету не выронил. — Но там ведь закончилась посадка, — недоуменно отвечает мужчина, качнув головой, на которой уже виднеется благородная седина. — Я понимаю, — моментально реагирует Джисон, — меня задержали на медосмотре, — врет и даже не краснеет, рассчитывая на доверчивость водителя к обеспокоенному и торопящемуся парню. Конечно, это не по правилам. Так делать категорически нельзя, но Хан не смеет опаздывать. У него отпуск на носу! Он бы и пешком добежал, всего несколько сотен метров, и он будет в самолёте, но это строго запрещено, и нарушать подобное серьезно карается большим штрафом. Ну, это если заметят, но тут камер больше, чем на территории дома чиновника. Одному человеку точно не понравится, если однажды придёт кругленькая сумма из налоговой, и всё из-за глупости Джисона. Потому что он в свои годы до сих пор не умеет ставить будильник. — Ну запрыгивай тогда, — качает головой мужчина в полном понимании ситуации и тушит сигарету в стаканчике из-под кофе. — Что уж тут поделать? Джисон глядит с бесконечной благодарностью и широко улыбается, сразу же хватаясь за металлический поручень. Двери закрываются, и автобус трогается с места, точно проезжая по специальной разметке с маршрутом к определённому самолёту. У водителя тихо играет радио, он расслабленно покачивает головой в такт песне, а Хан думает, что наверное, сейчас сойдёт с ума. И нет, не из-за радио. Почему нельзя просто проехать по прямой? Почему обязательно нужно петлять и постоянно поворачивать, проезжая именно по белой полосе? И да, Джисон знает для чего это нужно, но когда решается судьба дальнейшего места работы, знания неожиданно притупляются. Ему просто нужно успеть на рейс и не подвести команду, которая на него положилась. У каждого члена экипажа есть свои обязанности, которые они должны выполнять, невзирая ни на что. У пилотов основная задача — управлять воздушным судном, суметь поднять и безопасно посадить. На них лежит ответственность за жизни сотни пассажиров. У бортпроводников не такая экстремальная работа, но и она несомненно важна. Помогать пассажирам вовремя подавить панику и максимально благоустроить перелёт. В случае турбулентности и прочих внеплановых преград дать точные указания, чтобы помочь людям обезопасить свою жизнь. И в случае ЧП оказать необходимую медицинскую помощь. Важно, чтобы пилоты и бортпроводники друг другу доверяли, тогда экипаж получится «лётным». — Спасибо Вам огромное! Вы меня сильно выручили, — Джисон по привычке поклонился несколько раз, совершенно забывая, что в Америке так делать не принято. Здесь другой менталитет, и его могут посчитать странным. Хотя, казалось бы, куда ещё-то? Водитель не обращает внимания на данный жест или же просто делает вид. Он кивает, и автобус вновь трогается с места, оставляя бортпроводника в полном одиночестве. Шум заведённого двигателя ощущается как мурчание домашнего котёнка. За столько лет привыкается и несомненно успокаивает. Сердце больше не отдаётся в грудной клетке быстрым ритмом. Дыхание выровнялось, на лице вновь образовалось спокойствие с лёгкой ноткой волнения, но не от грозящегося опоздания, а от встречи с любимым. Хван Йеджи — бесспорно веселая и немного ветреная девушка, работающая бок о бок с Джисоном года три точно. Эти близнецы когда-нибудь сведут его с ума. Девушка сначала не замечает парня, складывая тёплые пледы для пассажиров, а после переводит взгляд в сторону, откуда её прожигают диковатыми глазами, и улыбается. Йеджи бросает пледы и подходит к Хану, крепко его обнимая, словно не виделись много лет, пускай они и встречались на прошлом рейсе, который был около двух суток назад. — Наконец-то, Господи, — она облегчено вздыхает куда-то в макушку и вновь крепче прижимает к себе. Из-за каблуков Хван стала немного выше Джисона, и ей очень нравится подшучивать над ним по поводу роста. — Мы уже начали волноваться, думать, что с тобой что-то случилось. Минхо хотел даже рейс перенести. Мне нужно сказать ему, что ты явился, — девушка быстро тараторит, параллельно поправляя юбку и разглаживая её от складок. И Йеджи на лёгкой походке скрывается за тканевой ширмой, выходя к пассажирам. Минхо. От одного только имени в груди приятно потеплело, а на губах заиграла счастливая, но до чего глупая улыбка влюблённого человека. Да, Джисон бесповоротно влюблен, сильно и надолго. Невозможно описать ни какими красивыми словами то, что он испытывает от одного лишь имени. И не подвластно даже самому Шекспиру, потрясающими поэзиями и сладкими речами писать о том, какую любовь испытывает Хан. — Господи, ты откуда вылез? — ошарашенно донёсся из-за спины знакомый голос. Они с Йеджи даже говорят одинаково. Джисон вздрогнул от неожиданности и закончил летать в облаках, пока ещё в переносном смысле. Он оборачивается и видит друга — красивого и высокого парня, одетого в такую же темно-синюю одежду, что и у Хана. Хёнджин удивлено и несколько озадаченно оглядел внешний вид бортпроводника, пока не говоря ни слова. А Джисон совсем забыл, что так и не привёл себя в порядок. Нужно в срочном порядке это исправить. Скоро взлёт. — Чего пялишься? Говори уже, какой я осел, — фыркнул Джисон, взглянув в глаза собеседнику. Сложил руки на груди, всем своим видом показывая, что готов обороняться. Ему как-то не до этого было. — Да ты и так это знаешь, — усмехнулся Хван и выпрямился, таким образом поставив точку в этом споре. Их перепалки происходят постоянно, нет они не ссорятся, просто у них вот такая вот дружба, в которую входит двухсторонний стёб друг над другом. Хотите осуждайте, хотите нет, но их обоих это устраивает, ведь каждый понимает, что на самом деле, они дорожат друг другом. Парни проходили обучение в одном авиационно-транспортном колледже, в котором и встретились. Сначала жутко не ладили, много ругались и дрались, но однажды Джисон помог Хёнджину, когда какой-то отморозок решил докопаться до Хвана. К слову, потом Хёнджин ходил в больницу к Джисону с фруктами, потому что тот гопник подумал, что эти двое встречаются. И часто они сидели в палате допоздна, один с фингалом на весь глаз, другой с сотрясением мозга, и просто болтали. Так и подружились. — Мне стоит спрашивать причину твоего опоздания? — наконец Хёнджин спрашивает то, что хотел с самого начала. — Моя причина почему-то не разбудила меня сегодня, хотя обычно работала исправно, — пробурчал Джисон, параллельно застегивая пуговицы на рубашке. — Купи себе нормальный будильник. Боюсь, в следующий раз ты можешь не успеть на рейс. Джисон это прекрасно понимает, вот только он вовсе не будильник имел в виду, но пока об этом другим знать не стоит. — Не волнуйся, ради тебя я и горы свернуть готов. — А я тебе шею, если ты сейчас же не пойдёшь приводить себя в порядок, потому что выговор сделают всем, — очаровательно и приторно мило приподнимает уголки губ парень и поправляет воротник на рубашке Хана. И это стало весомой причиной начать работать. — Доброе утро, дамы и господа. Я, капитан этого судна, рад вас приветствовать на борту самолёта. Спешу сообщить, что мы готовы ко взлёту. Также у нас есть наши замечательные проводники Хёнджин, Джисон и Йеджи, которые с радостью предложат вам свою помощь, — из громкоговорителя послышался бодрый голос первого пилота и сказанный текст на чистом английском языке. А Джисон невольно завис, вслушиваясь не в слова, а в мелодичный голос, доносящейся по всему салону самолёта. Такое порой случается, потому что у Минхо действительно замечательная манера речи, которая невольно успокаивает. Джисон плетётся к зеркалу, стоящему в двух шагах и попутно достаёт галстук, торчащий из кармана. Тканевая жилетка благополучно застегнута на все пуговицы, а хлопчатобумажная рубашка аккуратно поправлена, особенно в зоне плеч, где она сильно смялась. Галстук на удивление не выглядит ущербно, несмотря на то, что его небрежно запихнули в карман рабочих штанов, хотя можно было бы и сложить. Но он никак не пострадал, по-прежнему выглядит выглаженным, а потому Джисон просто завязал его у себя на шее, чуть ослабив «удавку». Хан никогда не умел плести узлы на шее — ему всегда помогал Минхо, у которого это получается безупречно. Хан устало вздохнул, ему очень хочется закрыть глаза и поспать хотя бы несколько часов. День ещё не начался толком, а он уже успел устать, а ведь впереди ещё долгий перелет, на котором он не смеет прохлаждаться, даже если под этим подразумевается сон. Для начала необходимо ещё раз проверить все нужные вещи для безопасности пассажиров в случае ЧП, которого в априори не должно произойти. По крайней мере, Джисон надеется на это. Потом выйти к пассажирам и удостовериться в работоспособности столиков и подлокотников. А также пристегнули ли ремни пассажиры. И уже после узнать у пилотов, насколько Джисон идиот.

✈️

С момента взлёта прошло всего лишь несколько часов, а Джисон понимает, что уже готов распластаться на полу перед пассажирами. В его обязанности также входит улыбаться на постоянной основе, лишь бы не показаться недоброжелательным. Он чувствует, как его лицо готово треснуть от бесконечной усталости. Мышцы рта болят, хочется передохнуть. Каждые пятнадцать минут он и его коллеги проверяют салон с пассажирами. Хёнджин бегает за стаканами с водой, Йеджи подзывают к себе заинтересованные в ней мужчины, желающие познакомиться и провести время за чашечкой кофе, на что она деликатно отказывает. Работа продвигается отлично, без неприятностей. На борту есть всего один годовалый ребёнок, который к большому для всех счастью, ведёт себя очень тихо. Также стоит заметить, что нет никаких буйных и конфликтных людей, что жалуются на недостаточно мягкие кресла в эконом классе. Идиллия. Йеджи возвращается из салона бизнес класса с довольной улыбкой на лице. Конечно же, это замечает Джисон, который только что вернулся в их скромный и тихий уголок бортпроводников. — Ты выиграла в лотерее? Что с лицом? — моментально спрашивает Джисон, поправляя волосы у небольшого зеркала, прикрепленного скорее для красоты, чем по назначению. — Очень обаятельный и красивый мужчина только что предложил мне сходить с ним на свидание. — И ты согласилась? — Хан скептически выгнул бровь, сразу потеряв к делу интерес. Ничего нового, очередной симпатичный мужчина, который якобы без ума от не менее симпатичной девушки. Не он первый пытается к ней подкатить, не он последний. Йеджи всегда нравилось принимать комплименты людей противоположного пола. Благо, несмотря на это, у девушки все же есть голова на плечах. И она не доверяет каждому встречному, больше расценивая эти ухаживания как развлечение. — Сказала, что подумаю, но номер все же дала. Он действительно не просто мужчина с красивым личиком! — попыталась оправдаться молодая стюардесса, параллельно двигая Джисона в сторону, чтобы тоже поправить прическу. — Слышал бы тебя сейчас твой брат, — хмыкнул Джисон и отошёл от зеркала, не мешая Йеджи преображаться. Подставил пластиковый стаканчик к кулеру с водой, чтобы наконец освежиться. — Кстати, где его носит? — В последний раз я его видела у кабины пилота. Наверное, там отлынивает от работы, если конечно, Минхо с Чанбином не выперли его оттуда. Или выполняет хотелки в среднем классе. Минхо. Джисон за все прошедшее время ни разу не зашёл к нему, хотя стоило сделать это раньше. Дело в том, что ему стыдно. Из-за него могли отменить рейс, он мог подставить ребят, но это не самое страшное. Хан заставил волноваться Минхо, наверное, тот волосы на себе готов был рвать от незнания, где носит его непутёвого парня. А сейчас вероятнее всего злится, хотя нет, он в гневе. Джисон мысленно истерически хихикает. Дай бог ему здоровья! Понимает же, что все равно не отделается и обречено вздыхает, начиная придумывать весомые извинения. На самом деле, Минхо сам виноват! Он же не разбудил меня, правильно? Тихо ушёл, а меня не предупредил. Нет же, я прекрасно помню, как он говорил, что ему нужно будет уехать пораньше, чтобы решить какую-то проблему с руководством. Так он ведь мог разбудить меня, а не тихо сваливать в закат! И, наверное, не стоит говорить о том, что Минхо честно пытался поднять своего парня, даже угрожал, что если тот не прекратит спать, то он натравит на него их кошку — Эверест, что безумно любит погрызть ноги. И Ли думал, что это должно было сработать, ведь Джисон всё-таки открыл свои осоловелые глаза на какой-то промежуток, вот он и подумал, что тот подойдёт капельку ответственнее и сможет самостоятельно добраться до работы. Видимо, зря. Хан уже какое-то время не может решиться подойти к кабине пилота. Он по второму кругу обходит пассажиров и проверяет их самочувствие, перекладывает и без того идеально сложенные пледы. Понимает, тянуть больше нельзя, но не может пересилить себя. Он сильно нервничает, не знает, что стоит говорить Чанбину и Минхо. Мимо него проходит Хёнджин, в то время как Хан убедительно просит женщину пристегнуть свой ремень безопасности. Джисон тихо стучит костяшками по металлической двери, собираясь с мыслями. А что если его сейчас пошлют? Это было бы даже лучше, чем если бы его впустили. Может, уйти, пока не поздно? Ну уж нет, это будет выглядеть слишком глупо и по-детски. Джисон взрослый человек, и проблемы решать должен тоже по-взрослому. Через мгновение негромко щёлкает замок, но даже так Хан вздрагивает. Слишком долго витает в облаках. Не только буквально, конечно же. — Показался наконец, — облегчённо шепчет первый пилот, но не оборачивается для того, чтобы взглянуть на старшего бортпроводника. Он хмуро нажимает какие-то кнопки и датчики, в которых Джисон совсем не разбирается. Наушники крепко сидят на голове, а микрофон отведён в сторону. — Минхо, Чанбин, простите меня, пожалуйста, я не хотел вас подводить, — вся подготовленная заранее речь вылетела из головы на несколько секунд раньше, чем Джисон открыл рот. Теперь ему не остаётся ничего больше, как выворачиваться исключительно через импровизацию. А потому он говорит то, о чём искренне думает. — Ага, — отстранённо говорит Ли вперемешку с шумом двигателя. За управлением самолёта он всегда сосредоточен только на работе. Все личное остаётся за кабиной пилотов. Чанбин же, что не так сильно занят, добродушно здоровается с бортпроводником, будучи полностью на позитиве. Он кивает головой и распаковывает обед, заранее приготовленный их авиакомпанией. В этот раз по методу считалочки ему перепала жареная курочка в кисло-сладком соусе. — Это всё, что ты можешь мне сейчас сказать? — опешил парень, глупо потупив взгляд. Он ожидал полный разбор полётов, или хотя бы критику в свой адрес. А Минхо даже голос не повысил, заболел, что ли? Хотя это невозможно, ведь перед каждым полетом у них полный медицинский осмотр. И раз в две недели психологическая диагностика. Хан забылся. Он не должен начинать устраивать сцены личного характера. Отношения — на земле, здесь же они коллеги по работе, которые выполняют одно общее дело. — А что я ещё должен сказать? — равнодушно интересуется мужчина у своего коллеги. То, что сейчас происходит в кабине выглядит крайне непрофессионально с их стороны. Будь на месте Минхо и Чанбина другие пилоты, они бы давным-давно выгнали Джисона за то, что тот говорит не по делу. Но это не обычный экипаж, здесь работает команда профессионалов с закреплённым составом. Обычно пилоты и бортпроводники, возможно, даже не знают друг друга и постоянно меняются. «В самолете одноразовое все, даже люди». Но здесь ситуация другая. — Уважаемые дамы и господа, погода за бортом самолёта отличная, температура в салоне двадцать градусов по цельсию. Скоро мы прибудем в аэропорт города Сеула. Всё чудесно, кроме моего парня-раздолбая, что до сих пор не научился вставать по будильнику. Так, что ли? Да, я не проследил за тем, как ты собираешься, но и ты ведь не маленький мальчик, Джисон. И сам должен понимать как работает будильник. Поправь меня, если я ошибаюсь. — Нет, всё верно, — Джисон задумчиво поджимает губы. Сказать нечего. Минхо как всегда оказался прав. Чанбин перестаёт ковыряться в своей еде и переводит заинтересованный взгляд на эту парочку. Один молчит, другой тоже. Он устало вздыхает и вновь продолжает трапезу. Никакого негатива, глядя на них не возникает. Чанбин самый первый узнал об отношениях Минхо и Джисона — вернее единственный, кому об их паре известно. Это произошло случайно, когда он спросил парней напрямую. Он всегда говорил то, что они красиво вместе смотрятся, но и подумать не мог, что те действительно встречаются. А Джисон и Минхо не стали отрицать, все равно бы рано или поздно узнал. Неожиданно второй пилот переводит глаза на панель с управлением, взгляд сразу же цепляется за небольшую лампочку, которая горит ярко-красным цветом. — Минхо, это ведь динамик горит? — чтобы развеять тишину негромко спрашивает Чанбин, откладывая контейнер с едой в сторону. — Где? Со тычет указательным пальцем в лампочку. Минхо смотрит на неё несколько продолжительно долгих секунд. Тяжело вздыхает, на мгновение прикрывая глаза. А после выключает громкоговоритель. Нас уволят. — Только не говорите мне, что сейчас все пассажиры на этом самолёте слышали наш разговор… — в ужасе распахивает глаза Джисон. Да быть того не может! Он часто видел такое в интернете, как пилоты забывали выключать микрофоны и разговаривали о своём, но он и подумать не мог, что столкнётся с этим напрямую. — К сожалению, весь самолёт узнал, что Джисон у нас рассеянный, — лениво мычит Чанбин. Ладно обычные люди услышали, что Джисон и Минхо встречаются. Ведь они покинут самолёт и благополучно забудут обо всём. Половина наверняка ничего из озвученного не поняла, потому разговор был на корейском, а не английском. Но всё то, что они говорили по-любому слышали Йеджи и Хёнджин. Что Джисону следует им сказать? Это буквально каминг-аут прозвучал! — Джисон, пожалуйста, давай позже об этом поговорим, ладно? — устало просит первый пилот, вновь тыкая пальцами по панели управления. Хан молча кивает и покидает кабину пилота, осторожно прикрывая дверь. Он до сих пор в шоке от случившегося. Неожиданно стало жарко, он чувствует, как вспотел лоб. А от жары ли? Как ему объяснить всё друзьям? И не получится же позорно сбежать с корабля. Он проходит мимо спокойно сидящих пассажиров. Никто не обращает на него внимания, каждый занят своим делом. Словно ничего сейчас не происходило, а может, они ничего и не слышали? — Уважаемые леди и джентльмены, с вами говорит второй пилот. Хочу сообщить вам о спокойной солнечной погоде за бортом, и о том, что мы готовимся к посадке. Убедительная просьба пристегнуть ремни безопасности. Хан проходит дальше, в самый хвост самолёта и видит удивлённых друзей требующих объяснений… Все-таки слышали. И вновь устало вздыхает.

✈️

Джисон без сил сбрасывает с себя обувь и проходит в квартиру. Уставший как собака, он садится на диван, не желая даже пойти переодеться в домашнюю одежду. Весь оставшийся полёт ему пришлось объяснять друзьям во всех подробностях об их с Минхо отношениях. Он никогда бы не подумал, что сможет устать только от того, что без умолку говорит. Обычно Минхо его затыкает, когда начинает гудеть голова. Или едой, или своими губами. А Джисон и не против, в обоих случаях. Сам Ли сейчас пошёл забирать кошку к пожилой соседке, что всегда заботится об Эверест, пока парни на рейсах. Этой бабушке только в радость ухаживать за их питомцем. А когда Минхо возвращается с кошкой на руках, то сразу идёт переодеваться в их спальню. Джисон молча провожает его спину взглядом с того же дивана, который они вместе собирали. К слову, они так и не поговорили. Сразу после рейса их вызвал начальник, успевший прознать о сложившейся ситуации. К счастью, то ли из-за его хорошего настроения, то ли отчего-то другого, но выговора не последовало. Он лишь посмеялся и благополучно отпустил Минхо и Джисона домой. Минхо переодетый в растянутую футболку и домашние штаны, пошлепал на кухню. А Джисон кое-как соскреб себя с дивана и направился в ванную поскорее смыть прошедший день. Минхо, кажется, не обижается, Хан тоже, так почему они оба молчат? В любом другом случае Джисон бы не испытывал дискомфорт, ведь они часто молча занимаются своими делами в нерабочее время. Бок о бок, и им комфортно. А сейчас почему-то не очень. Им необходимо поговорить. Джисон возвращается с душа в ярко-желтой пижаме и видит Минхо, читающего книгу на кровати. Он всегда этим занимается после тяжелого дня. Чтение его расслабляет и успокаивает. Ноги в разноцветных носках вытянуты вдоль, а растянутая футболка постоянно съезжает с плеча. Темные отросшие волосы завязаны в маленький хвостик на макушке. Хану думается, что тот выглядит слишком уютно и по-домашнему. В комнате горит одна единственная лампа, стоящая на тумбочке у кровати. Шторы задвинуты и не пропускают уличный свет фонарей. Тихо постукивают настенные часы, и слышится хруст переворачивания новых страниц. А Джисон понимает, что нечаянно завис. — Минхо, — негромко раздаётся в тишине. Парень в ответ вопросительно мычит, но от чтения не отрывается, не поднимает своих глаз, а Хан не расстраивается. Он подползает к парню ближе, садится на его ноги, растравляя бёдра по бокам. — Минхо, — пробует ещё раз. Джисон тихо тянет его имя, наклоняет голову вбок, думает, когда же тот на него посмотрит. Ждёт, смотрит своим глупым и влюблённым взглядом на человека, который однажды стал для него всем. Он не шевелится, словно не дышит, следит за эмоциями на чужом лице. То, как оно задумчиво хмурится, как длинные чёрные ресницы подрагивают и то, как взгляд метается со строчки на строчку. Он не может перестать смотреть на то, как шевелится чужой кадык при сглатывании слюны. Минхо завораживает, всегда очаровывал тем, какой он есть. Джисону немного стыдно от того, что он так бесцеремонно разглядывает парня. Не жадно, не дико, а заинтересованно. Нет никакого пошлого контекста, Джисон лишь любуется чужой красотой и иногда задумывается, как такой человек выбрал именно его. Наконец, Минхо откладывает книгу в сторону и внимательно смотрит в глаза напротив. Возможно, что-то ищет в них, возможно, любуется собой. У Минхо красивое лицо, оно спокойное, не отталкивающее. Всегда притягивало к себе, а Джисон не отказывал, целовал манящие губы. Но сейчас молчит. Столько всего хочется сказать друг другу, но и одновременно с тем не хочется совсем. Часами сидеть и разговаривать о мелочах: о цветных рыбках Тихого океана, о Белом кубанском вине и о симфонии Йозефа Гайдна. И не говорить совсем, забыть все слова языков, которые он знает, разглядывая губы напротив. — Я знаю, что заставил тебя волноваться, — тихо шепчет, боясь нарушить столь интимную тишину. — Мне правда жаль, что я тебя постоянно расстраиваю, вечно подвожу. Стыдно перед тобой за то, что я такой. Глупый и безответственный. Мне иногда кажется, что ты со мной из жалости, — сам тихо смеётся, но во взгляде болью веет. Глаза никогда не врут, а в них напротив бури штурмуют. Боится, Минхо это видит. Но вслух ни за что и никогда не скажет. Пока Джисон сам не захочет, чтобы Ли видел его ранимым. А знает ли, что тот давным-давно позволил? — Хани, — негромко зовёт, прохладными пальцами невесомо касается щеки. Только он так умеет смотреть на него. Только он может чувствовать его, глядеть насквозь. По телу пробегают мурашки, всегда такое, когда Минхо зовёт ласково. Джисону вдруг стало нехорошо. Чувство сладчайшей истомы, перекатывающейся по венам мимолетно одурманило его тело и распятую душу, которую Джисон сам добровольно заколол. — Я выбрал тебя, потому что влюбился. Не сомневайся во мне и не вздумай сомневаться в себе. Обесценивая мои чувства, ты дешевишь нашу любовь. — Ты прав, — смиренно вздыхает бортпроводник, — ты снова прав. Мне стоит стать чуточку увереннее в себе, — Джисон мягко обнимает парня за талию, утыкается в горяченную кожу на ключицах. — Верно. — И ответственнее. — Было бы неплохо. Джисон звонко смеётся и подползает ближе к Минхо, сцепляя руки на затылке. — А ещё я хочу провести наш отпуск в Лос-Анджелесе, — с каждой секундой все больше приближается к лицу. Минхо чувствует чужое горячее дыхание и аромат бананового геля для душа. — Если ты этого хочешь, то проведём. Не вижу проблем. Тогда мне стоит заранее приобрести билеты, — Ли всерьез собирался подняться с кровати и прямо сейчас пойти бронировать отели и покупать билеты на самолёт. Но Джисон не позволил, вернув того на место. — Позже, — мурчит в самые губы. И целует. На Ли нет смысла обижаться за то, что он не понимает настроение своей половинки. Просто он перфекционист. И не любит откладывать дела на потом. Минхо сразу отвечает на поцелуй, мгновенно углубляя его. Руки опускаются на тонкую талию, мягко проводят по костям и оглаживают изгибы фигуры. Длинные пальцы незатейливо касаются рёбер и играючи пересчитывают их раз за разом. Джисон жмётся ближе, отдавая себя всего без остатка. Всё как всегда. Пальцы запутываются в шёлковых волосах, оттягивая мягкие пряди у затылка. Ногтями пошкрябывает по чувствительной коже на шее, игриво постукивает большим пальцем по кадыку, возвращаясь руками на исходную позицию. Джисон и сам не понял, в какой-то момент отдал инициативу в чужие руки, позволяя Ли вести поцелуй. Минхо притягивает ближе. Чувствует жар тела, прижавшегося вплотную. Сердце скачет как умалишённое. Он проходится языком между губ, касается чужого нёба и обводит ряд зубов. До одури медленно, до безумия тягуче, чересчур сладчайшее ощущение невыносимо обжигающего. Ли нежно целует в нижнюю губу, затем мягко прикусывает, слегка оттягивая. На мгновение прерывается, давая Джисону и себе отдышаться. — Такой хрупкий. Боюсь, рассыпешься. Минхо ловко проскальзывает пальцами под растянутую резинку пижамных штанов, лукаво собирая пунцовые краски на мягких щеках. Через ткань видно чуть выпирающий член, через поднимающийся и опускающийся живот — хаотичное дыхание. — Не сахарный, — застенчиво бурчит молодой бортпроводник, вырисовывая овалы на теплых и крепких плечах Ли, — не растаю. — Я постараюсь сделать так, чтобы ты отказался от своих слов, — и смотрит коварным, притягательно нежным взглядом. Ласково-ласково, разрывая разум Хана на крошечные частицы. Чужие губы поалели, распухли и блестят от слюны. Минхо краешком губ проходится по вставшему члену через ткань пижамы, выуживая робкие вздохи и полустоны. Хан дышит громко, грудь в темпе поднимается и опускается, то и дело невесомо дотрагиваясь до тела Ли. Джисон вновь смотрит в глубокие глаза. В них непроглядно тонет, отчаянно хватаясь за любовь Минхо, которую тот ему готов преподнести. Крепко держится, до побеления костяшек, до жилки на шее. Столько чувств и эмоций охватило его душу, от чего она медленно разрывается на маленькие молекулы, на ещё меньшие атомы и фейерверками взрывается на мельчайшие частички эндорфина. Два незнакомых человека однажды повстречались. В какой-то неожиданный момент, становясь всем. Запястья переплетены золотой нитью, тела сшиты любовью, а нашедшие друг друга души связаны небом. Минхо подхватывает Джисона под бёдра, неожиданно меняя их местами. Тело Хана прижато к простыням. Светлые шелковые волосы небрежно рассыпались на подушке, волнами собираясь в мягкие пряди. Парень в удивлении распахивает глаза, косясь на чарующую улыбку. Томные вздохи перебивает крышечка открывшейся смазки. Хан не боится, не злится, лишь вновь ловит привычно заинтересованный взгляд, раз за разом нанизывая Ли на длинные стрелы Купидона. Иначе как объяснить то, что он испытывает? Минхо мягко покрывает шею тлеющими, пьяненными поцелуями, что будоражат в Джисоне что-то таинственное и нераскрытое. Загадка, которую он никогда не сможет разгадать, не сможет никак разузнать ответ. А на загадку невозможно правильно ответить, она всегда будет оставаться предположениями учёных. Подобные аномалии сродни путаницам в самом себе, а потому Джисон их решительно отталкивает, полагаясь на изведанные ранее чувства. Тело покрывается мурашками, когда Минхо лижет горящую кожу, охлаждая ее собственным дыханием, а прохладные пальцы растягивают влажный вход. Хану слишком хорошо — он будто плавится под палящим солнцем, давно находясь в Лос-Анджелесе. Следы на шее незаметно багровеют, Минхо бесцеремонно раскатывает презерватив по всей длине члена. Хана сводит до безобразного приятной судорогой от томящегося ожидания дальнейшего. Глаза выдают искрящиеся желание. Одежда полетела на пол. — Порядок? — Не томи, Хо. Я в норме. Глаза покрылись стеклянной кромкой. В них инопланетные орбиты, внутривенная честность, трепет… Джисон стал заложником собственных чувств. Тела разгоряченные, взмокшие, отдающиеся друг другу в дань благородства и взаимного уважения с проявлением любви. Без пепла и копоти, без лишнего самопожертвования и эгоизма. Скрежет кровати ласкает слух, шелест простыней собирается в подсознании, облизывая переплетение ног. Минхо приставляет головку к сфинктеру и медленно входит, шепча на ушко ласковые прилагательные. «Красивый, чувствительный, родной. Мой». Вязкие удары по простате повышают ритм сердцебиения, очередной поцелуй смачивает засыхающие губы. Рукоблудие по подтянутому телу Хо, распустившиеся ветки сирени на груди, сиплые вдохи и мякоть тянущихся голосов. Медовый загар из рейса Лас-Вегаса стекает по кубикам пресса, клюется в выемку ключиц и ребер, словно кусачий поцелуй западного солнца. Хриплая мантра безостановочных слов об интимно нежном достигает своего пика, когда ноги голосят от приторной боли, по вискам стекают капли пота, а сиплый шепот опаляет ухо Минхо. Джисон дрожит и выгибается, сладко прикусывая губы. Ли обхватывает член парня, проводя рукой вверх-вниз до основания. Хан в наслаждении закатывает глаза, приоткрыв рот в немом стоне и изливается себе на живот. Вязкая жидкость растягивается по вспотевшей коже, пачкая их тела. Минхо следом кончает в презерватив, шумно выдохнув. Оба валятся на подушки, прижимаясь друг к другу. Тепло и тесно. Джисон лениво клюется в чужую шею, переплетая с Хо пальцы. Совсем неожиданно до комнаты доносится немного писклявое мяуканье, будто бы обладатель стоит вплотную к закрытой двери спальни. — Наверное, Эверест есть хочет, надо покормить — негромко размышляет Минхо и отстраняется, собираясь подняться с кровати и накормить кошку. — Как быстро время летит, раньше покорить хотели, а сейчас покормить, — вредно бубнит Хан, не желая отстраняться, — а я хочу тебя целовать. Так что пусть потерпит, — сказал голосом, не терпящим возражения и притянул обратно к себе. Вдруг раздался грохот с кухни, а после протяжённое жалобное мяуканье. Эверест что-то уронила. — Извини, милый, но потерпишь все-таки ты, — ехидно, с небольшой издёвкой заметил Минхо и быстро скрылся на кухне, на ходу натягивая футболку и трусы. Джисон вздыхает и тоже плетётся в сторону шума, укутавшись одеялом. Кухня встречает его тёплым светом люстры, которую они вместе с Минхо покупали. В принципе в этой квартире весь ремонт делали вместе и самостоятельно. Эверест уже трётся у миски, виляя хвостом. Минхо сидит за столом и включает ноутбук, чтобы посмотреть неплохие апартаменты на их отпуск в Лос-Анджелесе. Рядом стоит металлическая баночка с газировкой. И когда он только успел? Джисон наливает себе в кружку холодной воды и косо посматривает на кошку, что довольно громко хрустит кормом. Наверняка сейчас насмехается над ним за свои проделки. — Мне иногда кажется, что Эверест меня ненавидит и против наших отношений. — Ты ошибаешься. Она так ведёт себя только с близкими. С посторонними Эверест прелесть, — Ли растягивает губы в очаровательной улыбке. Пальцы тихо стучат по клавиатуре, а на голове все тот же хвостик, который немного съехал в сторону. Эверест, услышав своё имя, оборачивается и мяукает. Подходит к Джисону, виляя хвостом и довольно трется об его ноги. А Хан вздыхает и лениво укладывает голову на локти, даже не догадываясь о том, что через время будет злорадствовать и припоминать Минхо весь отпуск то, как они чуть не опоздали на рейс в Лос-Анджелес, потому что первый пилот воздушного судна забудет отключить режим полета и проснется только от того, что Эверест уронит с обеденного стола посуду.