на ловца и зверь бежит

пряный запах темноты, леса горькая купель, медвежонок звался ты, вырос — вышел лютый зверь.

мельница — оборотень.

розовая пяточка призывно выглядывает из-под пухового одеяла, пока ее обладатель сладко посапывает, уткнувшись носом в подушку. в спальне тепло, если не сказать жарко, но ведьма, смотрящая десятый сон, все равно по самую макушку закутан в толстое одеяло. только пяточка и торчит. намджун так и норовит залезть в пуховый кокон, да подмять разнеженное ото сна тело под себя, чтобы после целовать куда придется и жар чужой в себя впитывать. но оборотень держится, отсчитывая в голове минуты, чтобы дать своему мальчику поспать еще немного. чимин вчера до поздней ночи возился с беременной волчицей, у которой приплод слишком большой ожидается — аж целых четыре щенка! для молодой первородящей омеги это большая нагрузка на организм. вот ведьма полдня и провозился с несчастной девчушкой, которая на втором триместре уже еле ноги волочит. а ведь на дворе еще и зима, в лесу сугробов полно, тут и без живота-то ходить тяжело, а с четырьмя малышами под сердцем, трое из которых крупненькие альфы, и подавно. ну ничего, чимину только в радость стае помогать. вожак как узнал, что у намджуна в женихах ведьмочка ходит, сразу потребовал аудиенции. чимин так переживал, что когда пришел знакомиться, у того все цветы в избе распустились разом и бабочки стайками летать начали. омегам и малышам ведьма так понравился, что главному альфе пришлось слезно упрашивать его перебраться жить в стаю, а чимин и не против был. все же радость, когда тебя в семью принимают с распростертыми объятиями, пусть и в волчью. про намджуна и говорить нечего, он в тот же день все вещи из дома возлюбленного к себе перенес, вот и живут уже пять месяцев под одной крышей, а волк и счастлив. каждый день на свою ведьмочку смотрит, а все как в первый раз — ни надышаться, ни налюбоваться не может. вот и сейчас сидит на краю кровати, выдержку свою проверяет, чтобы на лакомый кусочек не наброситься, да не зацеловать до покрасневших щек и сбитого дыхания. пусть поспит, маленький, ему снова вечером настойки для стаи варить, да мазь от боли в пояснице для беременной делать. волк выдерживает еще минут десять и все-таки легонько цапает чимина за лодыжку, чуть на себя тянет, а сам под одеяло ныряет, наконец-то накрывая своим телом любимого. тот пищит от неожиданности, но машинально чужой торс руками обхватывает, пока оборотень его обнюхивает, блуждая своими ручищами по голому телу. — ну ты чего, волчище? — сонно бормочет ведьма, пока ему шею вылизывают. — соскучился, — намджун котом мурлычет, притираясь теснее. ведьмочка его, может, и спит еще наполовину, а вот организм его вполне проснулся и внимания к себе просит. — ну мы же вчера только… джун~и… — мне мало было, — волк губами на грудь переходит. ласкает, целует, лижет, все надышаться своим мальчиком не может. — вот же ненасытный, — чимин смеется коротко, а после стонет тихонечко, когда влажный язык по соску проезжается. — ну ты ведь тоже хочешь. — хочу, — ведьма соглашается, зарываясь пальчиками в мягкие волосы, — но я ведь не умылся даже. — потом вместе умоемся, — отмахивается джун, спускаясь к мягкому животику. щекой трется о нежную кожу, запах родной вдыхая. от чимина душицей пахнет, с примесью иван-чая и облепихи. оборотень довольно порыкивает, подбираясь к самой нежной и чувствительной части ведьминого тела, а у того дыхание спирает и пальцы на ногах поджимаются, когда он чувствует горячее дыхание и мокрый язык чуть ниже пупка. намджун с ним всегда ласковый и нежный. волк знает, как доставить любимому удовольствие, чтобы до хриплых стонов и выгнутой дугой поясницы. и сегодня никаких исключений. у альфы слюна во рту скапливается, когда он носом по лобку проводит, вдыхая чуть терпкий запах кожи, смешанный с его собственным. ему этот аромат до дрожи в коленках нравится. только он своего мальчика касаться и метить может. его это сокровище, за которое он и в огонь и в воду, а если потребуется, то и жизнь отдаст, не раздумывая. чимин поскуливает от предвкушения, а потом и вовсе громко стонет, чувствуя, как по его члену горячим языком проводят. намджун жадный, когда дело его ведьмочки касается. он аккуратный член губами обхватывает, посасывая, и языком чувствительную головку дразнит. потрясающе. ведьма давно не стесняется своего оборотня, не скупится на стоны, зная, как старшему они слух ласкают. пальцами в волосы зарывается, массируя, пока намджун его ублажает, доводя до исступления. волк пальцами поджавшиеся яички перебирает, спускаясь к самому сокровенному, сразу два проталкивая. только вчера он долго и со вкусом растягивал нежные стеночки, пока чимин извивался ужом на скомканных простынях и умолял старшего прекратить эту сладкую пытку. на коже все еще сохранился тонкий запах лавандового масла и сосновой смолы, которой сам оборотень пахнет. пальцы беспрепятственно скользят глубоко внутрь, оглаживая горячие стенки, и намджун добавляет еще два, чуть набирая темп, пока языком по каждой венке истекающего смазкой члена проходится. — нам-м-мджун~и… ах… прошу, не испытывай меня на прочность… дай… — чего тебе дать, ведьмочка? — оборотень отстраняется, скидывая на пол одеяло и ловким движением избавляясь от собственных штанов. — себя дай… не могу больше… — чимин брови заламывает и руки к крепкому телу тянет, любви волчьей требует. — я весь твой, маленький, — джун хитро щурится, но устоять не может. ложится сверху, крепко в объятиях стискивает и губы любимые сразу находит, поцелуем награждая. а чимин по сравнению с оборотнем и правда маленьким кажется, под крепким телом теряется весь. — ты любить меня обещал, засранец, — ведьма поцелуй разрывает и по плечу волка бьет несильно. — так я и люблю, — дразнится, шельмец. ждет, когда его мальчик упрашивать начнет, хотя сам уже терпеть не может. в крови словно лава растекается и мышцы сводит от желания. — вредный волчара-а-а-а, — блондин скулит, губы обиженно надувая. разбудил его злой волчище, приласкал, а большего не дает, вредина. — а ты попроси, как следует, ведьмочка, — намджун россыпью поцелуев одаривает, ни местечка на тонкой шее и плечах не оставляет без внимания. — хё-о-о-он, — тянет чимин, ладошками чужое лицо обхватывая, — хочу тебя в себе, пожалуйста, — и глаза такие просящие делает, что оборотень сопротивляться больше совсем не может. а последней фразой, как выстрелом в сердце добивает, — и узел твой хочу, чтобы ты меня до краев заполнил… джун рычит громко, любимого под бедра подхватывая, и заполняет до конца одним плавным толчком. замирает. ведьма глаза закатывает от наслаждения и воздух губами хватает, ему так хорошо сейчас, что даже дурно становится. намджун начинает двигаться плавно, горящими красным глазами на любимого смотрит и с ума сходит потихоньку. чимин красивый, а во время секса он особенно прекрасен. потому что они всегда занимаются любовью — чистой, искренней, настоящей. когда вместе сливаются не только тела, но и души. волку всегда мало. мало касаний, поцелуев, стонов, ласкового шёпота, ему чертовски мало времени в сутках, чтобы проводить их со своей ведьмой. и в моменты их любви нам растворяется полностью, отдавая себя без остатка, лишь бы его сокровищу было хорошо. чимин выгибается под горячими прикосновениями и дышит загнанно, комкая мокрые простыни под собой. — намджун~и-и-и… — выстанывает в бреду. — что, мой хороший? чего ты хочешь? — альфа приподнимается на локтях, чуть скорость наращивая. — г-глубже хочу… — младший бедрами подмахивает, пытаясь на родном лице взгляд сфокусировать, — у-укуси… джун замирает. не послышалось ли? неужели его ведьмочка метку просит? когда в прошлый раз оборотень его по-настоящему пометить хотел, чимин был против, тактично объяснив, что еще не готов. метка — это ведь не шутки. пусть они оба знают, что любить друг друга будут до гробовой доски, но сначала нужно пожить вместе, притереться. метка — знак полного доверия и принадлежности не только волку, но и его стае. намджун тогда все понял и обижаться не стал, полностью разделяя мнение чимина. а сейчас альфа завис, забывая как дышать, потому что, кажется, время пришло, и его ведьмочка наконец ощущает себя полноценным членом его стаи. — чимин~а, — шепчет, полностью вжимая в себя дрожащее тело, пока губы блуждают по чужой коже, — сердце моё… — не останавливайся, молю… — пак скулит, царапая чужую спину. потому что правда хочется. хочется ближе и глубже, чтобы под самую кожу и на веки вечные. волк размашисто лижет местечко на плече, возобновляя движения бедрами, и клыки выпускает, аккурат в серединку кусая. чимина подбрасывает на кровати. он громко стонет, за крепкие плечи цепляясь, но отстраниться не пытается, хоть и больно очень. боль эта правильная, нужная, а в совокупе с размашистыми движениями снизу, приятная. намджун клыки из покрасневшей кожи вытаскивает, зализывая сразу, чтобы боль спала и заживало быстрее. а ведьма в этот момент связь с миром совсем теряет, потому что в нем иная, стайная связь зарождается. словно струны вокруг сердца натягиваются, а самая тугая и звонкая к чужому сердцу тянется, тому, что в унисон с его бьется. чимину выть хочется, как настоящему волку, но не от тоски серой, а от счастья, что в грудной клетке бурлит, до краев каждую клеточку заполняя. его матушка раньше частенько поговаривала: «с волками жить — по-волчьи выть», только для юного сердца эта фраза теперь приобрела иной, сокровенный смысл. — люблю, люблю, люблю, люблю… — шепчет намджун, словно заговоренный. у него самого внутри все бушует от переизбытка чувств. он на толчки бешеные переходит, как будто гон начался, а парень под ним откровенно воет, слезами счастья обливаясь. чимин спину выгибает до громкого хруста и кончает себе на живот, на несколько секунд дышать прекращая. альфа рычит надрывно, делая еще несколько толчков, и валится сверху, глубоко внутрь кончая. оба чувствуют, как толстый узел набухает, растягивая ведьму изнутри. хорошо. — мой волчище… мой… — блондин пальчиками в мокрые от пота волосы любимого зарывается, успокаивая, пока оборотень содрогается, выпуская из себя тугие струи спермы. — твой, ведьмочка… люблю тебя… — нам носом по метке водит, довольной лужей растекаясь. в груди каждая струна тихонечко позвякивает весело. стая радуется, принимая нового члена семьи. на самом деле, они ведьму сразу приняли, но ждали его решения, прекрасно понимая и принимая его чувства. а теперь все как надо. намджун вздыхает тяжело, на спину перекатываясь, аккуратно утягивая на себя чимина, чтобы узел не причинял боли. — эй, ты чего? — младший чуть приподнимается, слегка попой по чужому паху елозя, чтобы узел на простату сильно не давил, и в глаза трепетно заглядывает, переживая, что его волку не понравилось, — я не так что-то сделал? — ну что ты, маленький, — джун улыбается ярко, целуя раскрасневшиеся щеки, — ты меня самым счастливым сделал, — и в губы целует, руками спину поглаживая, — я просто подумал, как было бы замечательно, если бы ты от меня понести смог… чимин глаза округляет, а сердце в его груди ходуном ходит, норовит вот-вот выскочить. — а ты… ты бы хотел? — конечно, хотел! как представлю, как ты меня с охоты встречаешь, кругленький такой, очаровательный. а потом у нас ведьмочка еще одна в доме своими маленькими ножками бегать будет, или волчонок. может… — волк в глаза карамельные заглядывает, — может, мы с тобой потом возьмем малыша? у нас часто волчата брошенные прибиваются, вожак их обычно в семьи, где детей нет, пристраивает. или, если захочешь, можем из приюта малютку взять? можно двоих сразу, хочешь? — намджун~а… — чимин краснеет пуще прежнего, носик свой очаровательный в изгибе чужой шеи пряча, — вообще-то, я и сам родить могу, нужно только подготовиться и заговор правильный сделать… а намджуна в этот момент током прошибает. неужели у них свои волчата будут? оборотень разрыдаться готов от счастья. он уже представляет, какими их дети будут красивыми и сильными! их дети… — только я пока не готов! — ведьма голову поднимает и недовольно в глаза напротив смотрит, — я уже вижу, как ты там себе десятерых нафантазировал! волчище, мне девятнадцать всего, ты же помнишь? никаких детей ближайших лет пять! понял? — понял, — волк кивает, счастливо улыбаясь. будут у них волчата, и ведьмочки будут обязательно. пять лет — это младший, конечно, загнул, максимум три, и не денечком больше!