на ловца и зверь бежит

завихрился над осинами жгучий дым истлевшим стягом, я тоску свою звериную заливаю пенной брагой. мельница — оборотень.

носить под сердцем ребёнка оказалось не таким лёгким делом, как могло показаться в самом начале. мало того, что неожиданный токсикоз плотно поселился в жизни чимина, так ещё и жор, терзающий двадцать четыре на семь, не способствовал поднятию настроения и сохранению фигуры. одна радость: намджун практически перестал выходить из дома и постоянно тискает свою чуть округлившуюся в определённых местах ведьму, как плюшевую игрушку, периодически норовя цапнуть, оставив очередную метку на нежной коже. вот и сейчас чимин лежит на мягкой кровати, завёрнутый в кокон из пухового одеяла и конечностей одного там вредного волчары, и жуёт большущую морковину, в прикуску со свежей клюквой, периодически дуя губы из-за того, что клюква недостаточно кислая, а морковка чересчур сладкая. намджун, в свою очередь, уложив голову на чужой живот, блаженно улыбается. — намджун~ааа, — тянет ведьма, слизывая с пальцев кислый сок. — что такое, хороший мой? — оборотень поворачивает голову в сторону мужа, продолжая улыбаться. — я гулять хочу. — маленький, сегодня нельзя. давай завтра? — но я сейчас хочу! — чимин строит смешную моську, зная, что против неё намджун ни за что не устоит. — чимин~и, посмотри в окно: там метель разошлась. ты даже с крыльца сойти не сможешь. — да? — младший вытягивает шею, пытаясь разглядеть в тёмном окне хоть что-нибудь, — ладно, тогда хочу булочек с гречишным мёдом и кедровыми орешками. — это уже лучше, но мёд остался только липовый. — а где гречишный? — чимин удивлённо смотрит на мужа, наполовину вылезая из-под одеяла, и принимает сидячее положение. намджун вздыхает, садясь напротив. — вы, с нашей маленькой ведьмочкой… — или волчонком… — …или волчонком, скушали его ещё вчера, а сегодня ты не выпустил меня из дома, так что я не смог сходить к сокджину за новым бочонком. — там холодно, — пак назидательно поднимает палец вверх, будто это не он минутой ранее хотел идти гулять в такую погоду. — именно, — волк прижимает к себе свою ведьму, откидываясь на подушках, — потерпишь до завтра? — потерплю… — как-то обречённо выдыхает в ответ. нам целует румяную щёку, норовя просунуть свои ручищи под чужую рубаху, но его прерывает неожиданный стук в дверь. намджун хмурится, силясь учуять, кого могло принести в такую погоду. оборотень идёт открывать, краем глаза отмечая, что чимин семенит позади него, с любопытством выглядывая из-за широкой спины волка. когда альфа отпирает засов, его глаза удивлённо округляются при виде старшего брата, больше похожего на сугроб, стоящего на их крыльце с небольшой котомкой в руках. — ой, джин-хён! — чимин радостно хлопает в ладоши, пока старший омега стряхивает на коврике снег и снимает с себя тёплый тулуп, — джун~и, налей ему скорее имбирной настойки и поставь чайник. а ты чего в такую погоду, случилось что? намджун, ставящий чайник на печь, резко оборачивается, разглядывая брата и чуть принюхиваясь. — ничего не случилось, — сокджин, наконец-то избавившись от одежды, подходит к ведьме, расцеловывая его в обе щеки, и протягивает ему свою котомку, после чего идёт обнять брата, — просто что-то мне пришло в голову испечь булочки с мёдом, а потом до меня дошло, что юнги с нани мёд на дух не переносят, и удивился. на кой чёрт я их вообще испёк? а потом я про чимин~и подумал и сразу к вам! ты же любишь булочки с мёдом? я там ещё капустки кисленькой с клюквой положил, ты, вроде, её тоже очень жалуешь, — он оборачивается на застывшего возле стола чимина, — эй, ты чего? ведьма стоит, крепко прижав к себе котомку со вкусностями, и слезы льёт, кулачком по румяным щекам размазывая. намджун тут же его в свои медвежьи объятия заключает, чуть посмеиваясь. — я чего-то не то сделал? — джин взволнованно бегает взглядом от одного к другому, пытаясь вспомнить: не напутал ли чего? — всё в порядке, хëн, — волк ведьму свою на скамью усаживает, доставая из котомки ещё тёплую булочку, и чимин сразу вгрызается в мягкую сдобу, блаженно закатывая глаза, — это всё гормоны, — альфа назидательно поднимает палец вверх, на что сокджин только фыркает. нашёлся умник, будет ещё рожавшего омегу учить, — а ты как в воду глядел! ведьмочка только что мечтал о булочках с гречишным мёдом, а у нас он закончился. — так я и мёда принёс, — старший ким кивает на кулёк, цапая из него одну булочку, — слушайте, ну правда, как в воду глядел! а я всё думал, что меня дёрнуло тесто поставить. мои такой хоровод вокруг печи водили, что пришлось вторую партию делать, но уже с картошкой и мясом. я вам тоже положил, — мужчина смотрит, как и у его брата глаза загораются, — рассказывайте лучше, как там мой племянник поживает? — или флемяннифа, — чимин запихивает в себя третью булочку, счастливо щурясь и запуская руку в небольшую кадку с квашеной капустой. — или племянница, — джин посмеивается, вспоминая, как совсем недавно сам ходил беременный и тоже лопал за троих, заставляя юнги почти каждый день ему лисички с укропом и сливочным маслом жарить. дошло до того, что в стае ни у кого грибов не осталось, так пришлось мину в соседнюю деревню ехать, покупать у местных аж две кадушки про запас. — отлично поживает, — намджун разливает травяной чай и передаёт сокджину рюмку настойки, которую старший тут же опрокидывает в себя, — хорошо кушает, много отдыхает, балуется вкусностями и витаминами. правда, гуляет не часто, но в январе, сам понимаешь, на улицу редко когда получается выйти. — понимаю, конечно, — джин согласно кивает, — нечего тебе там, чимин~а, вообще делать. в феврале метели утихнут, вот тогда и нагуляешься, а пока сиди-ка ты в тёплой избе. — да кто же его из дома выпустит? — намджун водружает перед братом большую кружку с крепким чаем и садится рядом с мужем, — я каждый день порываюсь дорожку до вашего дома расчистить, чтобы ведьмочка хотя бы до вас прогуляться мог, да за окном так метёт, что бесполезное это дело. ты сам-то как до нас добрался? омега делает большой глоток вкуснопахнущей жидкости, чувствуя разливающееся по телу тепло. — а так и добрался, — он пожимает плечами, — на чистых инстинктах и по сугробам. не мог же я наших младшеньких без вкусного оставить. чимин улыбается благодарно, прижимаясь к тёплому боку своего мужа, и хрустит капусткой, запивая её сладким чаем. хорошо, тепло, вкусно и родные-любимые волки рядом. что ещё для счастья нужно? только если волчонка своего наконец-то на руки взять… или ведьмочку. да нескоро это ещё будет, срок только-только к середине подходит. чадо порадует их своим появлением в июне, аккурат на ивана купала. это ему бабуля поведала, когда он всё-таки решился рассказать ей о том, что ребёнка ждёт. та его, на удивление, даже ругать не стала, что молодой да зелёный ещё, только улыбнулась по-доброму, да румяную щёку потрепала, наказав в следующий раз с волчарой своим бессовестным приходить, за благословением ведьминым. старушка, оказалось, ещё до свадьбы внука знала, что родит он скоро, да только говорить не стала, чтобы раньше времени не волновать будущих родителей. и кто у них будет знает, но тоже молчит, специально зятьку на нервы действуя. намджун уже и так, и эдак, а ведьме всё ни по чем, она от волка лишь отмахивается, изредка грозясь его вновь ушами кошачьими наградить, если не отстанет с расспросами. вот намджун и сдался, со всем присущим волку уважением заявив ведьме, что больше её донимать не станет и в гости ждёт обязательно, но только не раньше дня рождения внука. или внучки. не хватало ещё, чтобы бабуля с кем-нибудь из стаи характером не сошлась и ругаться начала, проверяя, как её драгоценный внучек поживает. а после рождения ребёночка ей не до этого будет — радость всё-таки. чимин под тихие разговоры старших так и засыпает, уложив голову на плечо мужа, даже не чувствуя, как крепкие руки его после на кровать укладывают, нежно укутывая в тёплое одеяло, а родные губы поцелуи-бабочки оставляют на румяных щеках и на округлившемся животе, аккурат под пупком, где они первые толчки своей крохи почувствовали. проваливается в мир грёз, пока за окном бушует разыгравшаяся не на шутку метель.