Маленькая комната общежития и два влюблённых идиота.

       Смеркается, первые звёзды уже начали появляться на небе, а луна уже и вовсе выделяется во всей красоте вечернего неба, заменяя солнце. По улице шагает миловидный светловолосый мальчик, слушая музыку в наушниках. Он направляется в сторону общежития после прогулки со своими друзьями, иногда запрокидывая голову наверх и смотря на небо, что так и манило любоваться им.        Спустя считанные минуты он поднимается по лестнице на нужный этаж, и через несколько мгновений он уже оказывается в своей комнате. Ну как в своей, в общей с его соседом — Скарамуччей. И также по совместительству недопарню-передругу, какая ирония. Почему эти двое никак не могут разобраться в своих чувствах, хотя всё, вроде как, взаимно?        Возможно из-за того, что они слишком разные: Кадзуха – поэт и юный романтик, прилежный и воспитанный джентельмен, от которого слова нецензурного характера вообще не услышать, а Скарамучча же наоборот — вечный негодяй, грубиян и агрессивный юноша, больше походящий на подростка, которого лишили всего родители, и он теперь срывает свой гнев на людях, матерящийся каждую секунду, если не ещё чаще. И сейчас же этот тёмноволосый разворачивается от окна и складывает руки на груди, смотря на Каэдэхару.        — И где ты шлялся опять? — грубо спрашивает он, презренно смотря на светловолосого, что лишь закатывает глаза на эти слова, так как уже привык к этой черте Скарамуччи — ревность из ниоткуда. — Не молчи, блять, я с тобой разговариваю, Зузя.        — Я не шлялся. Я решил провести время со своими знакомыми, — если бы Кадзуха сказал "друзьями", брюнет бы уже побежал душить их всех до единого, всё просто. — И у тебя вообще нет права так меня ревновать, мы просто друзья, Мушик.        — Просто друзья, говоришь... а если я прямо сейчас тебе предложу тут встречаться, ты согласишься? — и Сёгун вплотную подходит к красноглазому, и его дальнейшие слова были прямо над ухом Каэдэхары. — Или откажешь мне, смотря на наши различия как обычно? Да, мы же такие, сука, разные... но противоположности разве не притягиваются, а, юный романтик? — после Скарамучча кусает светловолосого за мочку того же уха и отстраняется, но тут же припадает к чужим губам, даже как-то странно мягко сминая их своими собственными, не смотря на всю грубость, что в нём находилась и была видна. Сам же блондин стоит в шоке, но тут же пытается ответить на поцелуй, пусть и не был в этом мастером, но ему искренне хотелось продолжать весь этот прекрасный момент, поэтому он правда старался давать отдачу мальчику, в которого так неудачно влюбился.               — Я люблю тебя, Каэдэхара Кадзуха, сильно люблю, пойми и поверь в эти слова, пожалуйста, — отстраняясь шепчет Скарамучча, утыкаясь носом в чужую грудь и обвивает талию поэта своими тонкими руками, а блондину лишь остаётся обнять мальчишку в ответ, целуя в макушку. Их тишину прерывает внезапный всхлип Сёгуна, от которого даже блондин удивился, зная все обычные выходки соседа.        — Хэй... Мушик, ты чего? — спрашивает Кадзуха, внезапно беря мальчика за талию и поднимает, неся к своей постели, что располагалась у стены, сразу же сажая и устраиваясь рядом с ним, беря того за щёки. Теперь алые глаза смотрят в синие заплаканные омуты, ища в них подвох всей этой ситуации.        — Прости, за всё прости, пожалуйста... я не заслуживаю тебя, ты слишком прекрасен для такого ужасного меня... я с детства не знал ничего, кроме маминых слов о том, какой я противный, и я верил и верю в это... я не доверял никому из людей, у меня просто не получалось. И вот, я доверился тебе и всё рассказал ещё пару месяцев назад, а ты просто ну... блять... обнял и прижал к себе, утешая... тогда я понял, что полюбил тебя. И я боялся этого. Я боялся невзаимных чувств. Я боялся, что как только ты узнаешь об этом, ты возненавидишь меня. Я боялся, что недостаточно хорош для тебя. Помнишь, я перестал есть, а ты меня упрекал за это? Я делал так, чтобы стать лучше, чтобы ты полюбил меня. А сейчас я боюсь того, что ты делаешь это всё из жалости, а потом будешь смеяться с теми же знакомыми над моей беззащитностью перед тобой из-за моих же ебаных чувств. Прости, за всё меня прости, я правда люблю тебя, но я боюсь... я просто, сука, боюсь... — и Скарамучча плачет навзрыд, обнимая колени. Он вновь показывает свою слабость перед тем, кого любит, он ненавидит себя.        Но тут он чувствует, как его вновь берут на руки и садят к себе на колени, разворачивая лицом к чужому. А после ему дарят утешительный поцелуй в губы, от которого он млеет, и всё в животе сворачивается до невозможного, а слёзы же практически перестают течь, но та самая дрожь в теле всё ещё остаётся. Каэдэхара отстраняется, но между их губами видна тонкая ниточка слюны, которая обрывается, и блондин обнимает Сёгуна, прижимая мягко к себе, гладя по спине.        — Дурашка... какой же ты у меня всё-таки дурашка... я люблю тебя такого, какой ты есть. Я влюбился в тебя с первого взгляда. Да, ещё тогда. Я утонул в твоих глазах в буквальном смысле, да и в принципе твоё милое личико только и просило обратить на себя внимание. А понял, что люблю я тебя тогда, когда ты как раз-таки мне выговорился в тот роковой вечер. Я увидел тебя настоящего, не прикрывающегося всей этой маской грубости и колкости. Я люблю тебя, Мушик, я всегда буду любить тебя, ты моё самое драгоценное, что не найди, сокровище. Пожалуйста, не плачь, я не могу видеть твои слёзы из-за меня, лучик.        И Каэдэхара целует Скарамуччу в лоб, всё также прижимая к себе. После персиковые губы и вовсе оставляют лёгкие поцелуи на заплаканных глазах, от чего Сёгун хмурится, словно котёнок, от чего Каэдэхара хихикает. На такой жест тёмноволосый показывает свой язык, а Кадзуха лишь хитро смотрит на него сначала, а потом лёгонько кусает за тот же язычок мальчика, вовлекая в чувственный поцелуй, от которого тёмноволосый издаёт тихий стон и обнимает блондина, пытаясь тем самым прижаться ещё ближе к нему, не оставлять ни одного сантиметра между ними.        Юноши и сами не поняли, как так быстро оказались без верхней одежды, лишь в одном нижнем белье, но сейчас это не так важно. Цель Кадзухи сейчас показать, насколько сильно он любит своего Скарамучча, Мушика, лучика, своё счастье.        Начинает Каэдэхара с шеи, оставляя лёгкие поцелуи на ней и малые укусы, не такие сильные и чувствительные, чтобы Сёгуну не было так больно. После он переходит к ключицам, не забывая помечать своими губами и их, слушая тихие прерывчатые вздохи сверху, а иногда и вовсе своё имя, от чего лишь улыбался, и больше целовал. Таким образом, Кадзуха уже целует внутреннюю часть бедра: сначала одной ноги, затем другой. Боксеры же он пока что не трогает, если Скарамучча сам попросит заняться тем самым местом, он отказать не сможет из большой любви к нему. Постепенно персиковые губы оказываются к ступней тёмноволосого, и блондин не обделяет и их, целуя каждый пальчик, вплоть до пятки. Через мгновения он сплетает собственные губы с чужими, отстраняясь и шепча:        — Я люблю тебя, Мушик, сильно люблю, ты даже не представляешь насколько. Я готов ради тебя на что угодно, ты только попроси, хорошо? Я всё сделаю, ты можешь надеяться на это, милый, — и блондин целует красного мальчика в щёку. Сам же Сёгун тяжело дышит, смотря в чужие глаза, и вновь еле сдерживает слёзы, накопившиеся от всех чувств к светловолосому.        Теперь Скарамучча точно уверен, что с ним не собираются играться. Он уверен, что его полюбили таким, какой он есть. Он может больше не бегать от чувств. Он может спокойно обнимать Кадзуху, целовать, говорить как любит его, может называть своим, может ревновать. Он счастлив, очень. И он правда постарается справиться со всеми своими психическими проблемами, только бы Каэдэхара был рядом с ним.        Со всеми этими мыслями, Сёгун тихо произносит:        — Я тоже люблю тебя, Зузя.