Ты человек без имени

Ты до сих пор всюду ощущаешь его запах — пороха после пистолетного выстрела, крови и разлитого вина, послевкусие сигаретного дыма в воздухе, — но ничто не сравнится со столкновением ваших тел: когда он душит локтем под горло, а твой локоть в ответ яростно ударяет по ребрам. С тем насколько его запах по-прежнему вызывает доверие. Комом встает в горле. Ты резче бьешь локтем. Ему можно доверять — по крайней мере, так было раньше, — но он далеко не слабак. Никогда им не был. Слабаку бы не удалось провернуть то, что вы задумали. Он не станет сдерживаться. Ты этого и не ждешь. Если вы в последний раз касаетесь друг друга, хочется показать ему все, на что ты способен. ________________________________________ Вам редко удается остаться наедине. Это часть плана — у вас нет причин проводить вместе время, это снижает риск того, что кто-то заметит, что на самом деле между вами происходит. И все же временами, когда работа сводит вас вместе, а поблизости никого больше нет, он закуривает сигарету и медленно выдыхает дым, слегка наклонившись к тебе. Другим он улыбается, но только тебе позволяет увидеть слабость. Наступает твой черед поддержать его — всем, чем можешь. — Так лучше? — спрашиваешь ты, обнимая за талию и щекой уткнувшись ему в плечо. Ты чувствуешь, как вздрагивает его челюсть, когда он хмурится. Это не мешает тебе подойти к нему спереди и опуститься на колени. ________________________________________ Все, кого ты взял на это задание, мертвы. (Прекрасно — тебе совершенно на них плевать, а тот жалкий предатель, к которому ты однажды успел привязаться, уже лежит в земле с пулей во лбу. Никто не будет по нему скучать. Ты точно не будешь). Вас только двое. Вы наедине. Это правильно. Вы быстро израсходовали все пули, приходится полагаться на кулаки и навыки рукопашного боя. Это правильно. Ты едва не забываешь, что на самом деле вы не одни. Госпожа Чэнь прячется за закрытой дверью, и соседи тихо замерли в своих квартирах, от страха они зажали руками уши… или наоборот, жадно прильнули к стене, как шпионы, готовые доложить кому надо о том, что услышали. Забудь о их, не дай себя отвлечь. Вас только двое. Твое тело помнит изгибы его тела, когда ты седлаешь его, кулаком в кровь разбиваешь ему лицо, пока он не хватает бутылку и не разбивает о твою голову, и мир не застилает белизна и звон в ушах. ________________________________________ Ты точно уверен, что он женат — это логично, хотя он живет один и ты не замечал, чтобы он с кем-то встречался, что тоже логично. Тебе нравится размышлять о том, что будь он женат, то не спал с супругой так же долго, как ты не спал со своей невестой. Всеми покинутые вы застряли друг с другом — по крайней мере до тех пор, пока война не закончится и вы не сможете оценить потери. Ты гадаешь вспоминает ли он о ней, когда тебя трахает, чтобы ненадолго перенестись в более счастливые и простые времена. В углу к стене до сих пор прислонен труп, смердящий кровью. Он кивнул, и ты выхватил нож. Вскоре тебе предстоит уничтожать улики, но вы оба не в силах устоять перед возможностью воспользоваться кроватью. Ты не можешь заставить себя думать о барышне Фан. Есть только здесь и сейчас. Есть только он. Ты хватаешь его за плечи и притягиваешь к себе. ________________________________________ Ты со всей силы налегаешь на дверь, чувствуя, что скоро она не выдержит твоего напора. За ней госпожа Чэнь — его жена, ты угадал — сдавленно охает от ужаса. Пусть боится тебя. Пусть все коммунисты придут в такой ужас, что до японцев дойдут слухи, насколько беспощадное орудие у них на службе. Он быстро приходит в себя. Оттаскивает тебя от двери, будто ревнивец, и яростно избивает, но на самом деле он думает только о тебе — ему опасно отвлекаться. Переносицу обжигает болью, когда он впечатывает тебя в камин, но этого мало, чтобы остановить тебя. Он хорошо тебя знает. Он знает, что трахался с бешеным псом. Он знает, на что ты способен, насколько ты яростен в бою, насколько упрям, если уже вцепился зубами в добычу. Он знает, что борется за свою жизнь. ________________________________________ С тобой он поразительно ласков. Даже яростно втрахивая тебя в стену, он обнимает так, будто ты неженка и он боится причинить тебе боль. — А тебя не беспокоит, что мне все равно? — чуть раньше ты задал ему вопрос. Тебе не обязательно было пояснять, что ты имел в виду. Здесь до сих пор смердит кровью и слышно эхо от криков жертвы. Ему обычно нет нужды это видеть. Это ведь твоя работа — кровь, трупы, пот, моча, слезы, телесные жидкости, исторгаемые телом перед смертью, — но когда он временами становится ее свидетелем, то не отворачивается. Ты это ценишь. В ответ он нежно тебя приобнял и ласково потрепал по волосам. — Думаю, ты протянешь гораздо дольше, чем я, — ответил он и большим пальцем огладил твой висок. — Ты лучший из нас. Он кончает раньше, но доводит тебя до оргазма и заботливо вытирает сперму платком. Ты тихо вздыхаешь, прислонившись к кирпичной стене, когда он сжимает твое плечо прежде, чем вы приступаете к уборке. Тебе кажется, что никто кроме него не способен поймать тебя на лжи. ________________________________________ Вы ураганом проноситесь по коридору, швыряете друг друга то в стену, то на пол, и снова поднимаетесь. Его тело, как и этот смертельный танец прекрасно тебе знакомы, но по отдельности. Привычная боль и ярость боя ощущаются иначе, когда противник — кто-то близкий, лицо у него в крови, а волосы мокрые от пота. Тебе не страшно причинять ему боль. Он знал, что его ждет, когда решил перестать сотрудничать с Ваном и его режимом. Он знал, что ты придешь по его душу и попытаешься убить, вооруженный его именем, адресом, пистолетом и кулаками. Если каким-то чудом ему удастся выжить, его посадят в тюрьму. Вашему делу не повредит даже, если ты убьешь его здесь и сейчас. Гораздо важнее, чтобы ты выжил: переступив через его труп, ты поднимешься на вершину. Все перевернулось с ног на голову — раньше ты всегда жил в уверенности, что выпади тебе шанс заслонить его от пули, ты не сомневался бы и поступил правильно. Теперь именно ты должен выжить. Он это понимает. Понимает, что ты не станешь сдерживаться. Ему это и не нужно. Чтобы выжить, надо сражаться в полную силу, он тоже больше не сдерживается. Когда стеклянная бутылка разбивается о твою голову, ты орешь от боли. ________________________________________ — Я мог бы быть твоим отцом, — вяло протестует он, повторяя аргумент, который на тебе не работает. Его лицо действительно постарело и изрезано морщинами, когда-нибудь и твое таким будет — если доживешь. Но в нем есть и мягкость, чувство юмора, тебе не свойственные. (Ты чувствуешь фальшь в его улыбках, но, тем не менее, завидуешь ему. Когда ты улыбаешься, командир Ван смеется, а остальные вздрагивают). Возможно, неплохо бы было родиться его сыном. Он гораздо приятнее Ватанабэ, которому ты выказываешь сыновью почтительность. Но лучше оставить ваши отношения, как есть. Так гораздо проще притворяться, что за ними не стоят чувства — одна доступность и нужда. Дурная привычка сродни курению. С усмешкой ты садишься к нему на колени, он не препятствует — наоборот, кладет руки тебе на бедра, притягивая ближе, и ты наконец отвечаешь: — Неа, не мог бы. ________________________________________ Ты приземляешься — неловко, но приземляешься — перила и твои ребра все еще гудят от падения, а голова ударяется об пол с жутким звуком. Впрочем, ты почти не притворяешься, когда лежишь на полу и позволяешь телу замереть неподвижно, ненадолго отдавшись агонии. Ты с трудом осознаешь абсолютную тишину вокруг, то, как он замирает, глядя на тебя с верхнего пролета, пока наконец не собирается, чтобы сбежать. Ты рывком возвращаешься в свое тело и уползаешь с лестницы, кожа горит везде, где он к тебе прикасался. Ты знаешь, что будет дальше. Ты готов в одиночку сыграть свою роль. Ты только надеешься, что его тело помнит твои прикосновения так же хорошо, как ты запомнил его.