Источник силы

      Айя ворвалась в комнату сущим ураганом. За время их знакомства она сердилась часто, крепко и с большой охотой, но настолько взбешённой Вран не видел её ещё ни разу. А увидев, не смог отвести взгляда, тем более, что причиной буйства Блуждающей колдуньи был именно он.       – Как это понимать?!       – Что именно, душа моя? - поинтересовался Вран невинно.       Вторжение колдуньи застало его читающим в постели, на самовольном больничном после свидания с холодной землёй на выходных. Да, на пары он сегодня не явился, но, даже будучи поборником академической справедливости, Айя никогда раньше не утруждала себя слежкой за его посещаемостью. Тем временем, колдунья хищно нацелилась на то, что Вран читал до её прихода. Так вот что её интересует, - понял парень, - миртанский отчёт Гилара Сола.       – Убиться о скалы! Такого в этой общаге ещё не было! Стащить у меня книгу прямо из-под носа и после этого ещё и смотреть в глаза с таким невозмутимым видом! Да кем ты себя возомнил?!       – Ну, во-первых, назвать его писанину «книгой» - слишком громкое заявление, как по мне...       – Я уж было подумала, что схожу с ума: забываю, где вещи оставила! Весь дом вверх дном перерыла и улицу с библиотекой тоже! А тут вот что, оказывается!       Увлеченная своей гневной отповедью, Айя совсем не замечала, насколько колючими и чужими становятся зелёные врановы глаза.       – Это настолько важно?       – Что?!       – Тебе настолько важен этот отчёт?       – Я обещала вернуть его сегодня! Проверенным!       – Так ты у этого умника ошибки исправляешь? Он же подготовку нашего факультета считает за самое нижнее дно. И вдруг доверил тебе свои драгоценные формулы?       – Воришку, вроде тебя, спросить забыла! У нас в Миртании тебя бы уже давно плетьми высекли перед всем миром!       – «У вас в Миртании» вообще долго не живут, как я посмотрю.       Вот тут-то у Айи окончательно лопнуло терпение с ним пререкаться.       – Бросай заговаривать мне зубы и отдавай тетрадь обратно!       Не дожидаясь его ответа, Айя решительно потянулась к злосчастному отчёту – и неожиданно для себя очутилась в самом жалком из положений – на спине ничком. Вран навис над ней, прижав за запястья к кровати. Алчный зелёный взгляд словно жаждал просверлить себе путь сквозь её глаза прямиком под череп, Айя впервые за время их знакомства почувствовала себя настолько неуютно.       Врана же в тот момент раздирало изнутри противоречивое желание заставить Блуждающую исчезнуть с глаз долой, потому что иначе он боялся не удержаться от попытки нырнуть в мутные глубины её памяти. Но после того, что случилось с Баташем Варуном, ученику демона было очевидно, что этот метод небезопасен и использовать его на своих ни в коем случае нельзя.       В конце концов, неужели с той, кого он всё это время звал своей девушкой, нельзя просто поговорить по душам и узнать её так, как узнают друг друга все простые люди? Почему он вынужден собирать сведения о ней по крупицам от совершенно посторонних людей? Теперь, благодаря сплетнику Гилару, он знал чуть больше, чем ничего, но сама она до сих пор и не подумала признаться Врану в своём недуге. Ни об одном своём искреннем переживании или тревоге не обмолвилась - ни слова о том, что знала о ней одна лишь Миела. Парень никогда не думал, что будет настолько сильно ревновать Айю к Миеле.       Ученик демона горько усмехнулся своим мыслям, нежно провёл большим пальцем по запястью любимой, склонился ещё ближе и прошептал:       – Разве я многого прошу?       Айя тем временем постепенно пришла в себя и яростно задергалась. Получив свободу, она первым делом отвесила парню тяжёлую пощёчину. Забрала отчёт и вылетела из комнаты, не говоря больше ни слова.              « – Ты говорил, в мыслях копаться легко!       – Весьма смело заявлять мне об этом с порога.       Салазар оставался в своем репертуаре: с неизменной ленцой раскуривал трубку, валяясь на диване. В коморке висел такой могучий дым, что на пороге Вран, прежде всех своих заявлений, закашлялся.       – Что ж, если тебе плохо слышно, поближе подойду.       С этим он пересёк комнату и уселся на шаткий стул прямо напротив наставничьего дивана. Мысли в голове юноши теснились так же, как пресловутый дым - в комнатушке Салазара, поэтому Вран вывалил на наставника всё, что думал, одним большим комом, не трудясь разбирать.       – Эй-эй, полегче, - поморщился демон недовольно. - Я в переводчики с даунского не нанимался! Это твои проблемы, что ты чуть не помер. По себе нужно задачи ставить.       – Скажи что-нибудь менее очевидное: предел я свой понял. Теперь осталось понять, как его расширить.       – Ты учишься у меня больше месяца и до сих пор этого не знаешь?       – Откуда, раз ты до сих пор не потрудился объяснить мне технологию? И это... отдай мне мой нихилит.       – Так ты внезапно решил, что готов его носить? – издевательское умиление на лице Салазара сложно было переоценить.       – По мне разве незаметно?       – Ничуть. Но раз решил, будто готов, докажи это. Сыграй со мной. В случае выигрыша – отдам тебе твой нихилит.       – Раз мой – тогда к чему эти сложности? Отдай – и дело с концом! Тебе ж от меня одного и нужно: чтоб силу скорей копить начал, так?       – Меньше слов – больше дела, мой ученик. До тех пор, пока ты будешь мяться и осторожничать, никакой силы тебе не видать».              – А вы с Копушей в последнее время сдружились, я смотрю?       Ирсай, по своему обыкновению, терзал гитару и нервы окружающих одновременно. Однако теперь Врану в простейшем вопросе явственно слышался подвох: возможно, он и впрямь в последнее время переобщался с Копушей.       – Да ничего такого особенного. Нашёлся общий интерес – только и всего.       – Ты смотри у меня, не залипай в этот интерес слишком сильно. Кибир, может, и выглядит разумным малым, но это только пока дело не доходит до азартных игр.       Насколько у человека может снести башку из-за азарта, Врану уже посчастливилось убедиться – и даже не раз. Во всём остальном Кибир Копуша был вполне адекватным нараном.       Ирсай, словно бы почуяв настроение собеседника, покачал головой:       – Он и воздухе такой же. Увлекается. Летает божественно, но если за кого и переживать по ночам – то это как раз наш случай.       – Тогда зачем ты затащил его в свою ночную секту?       – А что, он уже жаловался?       «Жаловался» - это ещё не то слово. Нытьё о деспотической руке старосты Неба лилось из Копуши, словно из рваного пакета, стоило только задеть. Однако на встречный вопрос о том, зачем же он тогда вступил в эту «тоталитарную секту», пилот заметно растерялся: «Ну, интересно было».       – Кибир из хорошей семьи, - продолжал Ирсай. – Они хоть и живут в Дарре уже очень давно, происходят из старинного рода наранской аристократии.       – Так у вас ещё аристократия осталась? – Вран вылупился настолько выразительно, что сосед расхохотался и довольно звякнул струнами.       – Представь себе. Если так посмотреть, то из всех народов бывшей Полуденной, только вы, валоры, некогда построившие империю «для избранных», напрочь забыли свои корни!       – И тем самым добились «равенства» для всех, разве нет? - буркнул Вран, небрежно кивнув на ирсаеву гитару. Лидер группы «СВЕТ», рассуждающий об аристократии в позитивном ключе, - последнее, что могло уложиться в голову. – Как будто бы тебя это не устраивало.       – Меня? Более чем устраивает. Я говорю о другом. Если Кибир – при средствах и связях своей семьи – может позволить себе увлекаться «Шутом», то ты – едва ли. Понятна моя мысль?       Более чем. Ирсай снова подозревал соседа в тяге к саморазрушительным авантюрам. На сей раз небезосновательно, конечно, впрочем, Вран про себя точно знал, что идти по наклонной в этом направлении не собирается, и потому беспокойство старосты Неба казалось ему лишним и слегка раздражающим.       Почему-то Врану страшно не понравилась эта снисходительная забота «свысока». Технически Ирсай имел все права наставлять младшего соседа «на путь истинный»: он был и старше, и мудрее, обладал куда большим влиянием в университете, и неоспоримой харизмой, и даром убеждения, но… «С чего ты вдруг решил, будто знаешь меня настолько хорошо, чтобы учить жизни?»       Раньше подобных мыслей в отношении соседа, на которого всегда слепо полагался, парень за собой не замечал. Быть может, виной тому и впрямь послужили долгие часы, проведённые за карточным столом на просторной кухне Кибира, однако волна медленно нарастающего раздражения напомнила Врану о некоторых вопросах, которые ему стоило задать старосте уже давно.       – На днях я виделся с Баташем Варуном.       – О. И чем же кончилось дело?       – Он попытался припомнить мне какого-то парня по имени «Лекс». Кто это?       – С чего это он вдруг? – удивился наран как будто бы искренне. – Пьян, что ли, был?       – Не имею понятия, Ирсай. Единственное, что я знаю: Варун крепко зол, и вовсе не на меня.       – Кажется, это мы с тобой уже выясняли. И ты выразил желание принять мою сторону, несмотря ни на что.       Эта наполненная явственно различимой желчью фраза некстати всколыхнула память в области знакомства с Салазаром: «– А моим мнением вы поинтересоваться не забыли? – А ты как будто против?». Подобная авторитарность могла взбесить, наверное, кого угодно, но если к Салазару Вран изначально относился с большим подозрением и не ждал к себе какого-то человеческого отношения, то опьянение харизмой Ирсая начало спадать только сейчас. Кибир Копуша знал своего старосту третий год и наверняка уже пережил нечто подобное однажды.       – Так этот парень, Лекс, относится к категории того, что может заставить меня передумать?       Ирсай взглянул на строптивого соседа с ничуть не меньшим раздражением:       – Этот парень, Лекс, вылетел из универа за избиение товарища с применением боевой магии.       – Ага, то есть, у нас за это, оказывается, отчисляют! – восхитился Вран, возможно, чересчур фальшиво, потому что тяжёлого взгляда карих глаз староста Неба от соседа так и не отвёл.       – Случается. Изредка.       Односложность ответов Ирсая говорила лишь об одном: он не желает продолжать этот разговор, поэтому Врану не остаётся ничего, кроме как умерить свои информационные аппетиты.       Находиться в такой атмосфере дольше парень не смог и сбежал при первой же возможности. Раздражение искало выход – а найти его, а заодно и те необходимые крупицы правды – было возможно только в одном месте.