Death by a Thousand Cuts

Во-первых, единственной причиной, почему он вообще их замечает, это потому что он ненавидит водить машину. Поэтому и зависает в метро, которое подводит каждый раз, из-за чего ему приходится ждать целых двадцать мучительных минут, вместо того, чтобы он мог воспользоваться своими ногами. А потом, вот, он идёт домой и проходит мимо одной кофейни, которую они иногда посещают вместе с Чуей. Тогда он замечает. Замечает их. Там, внутри, Чуя и Одасаку. Они сидят друг напротив друга и разговаривают. Время от времени, над чем-то смеясь и улыбаясь. Дазай останавливается. И Дазай смотрит. Эта сцена перед ним не имеет никакого смысла. Она противоречит всей логике. Одасаку его лучший друг и собеседник в момент болтовни под градусом в том баре, где они часто зависают. Если бы не Дазай, эти двое не имели бы друг с другом ничего общего. Ничего. Вообще. И это измена в высшей степени. Он ломает голову над вопросом, как вообще могло подобное произойти. Да, они встречались раньше, но это потому что Дазай был тем, кто их познакомил. Между ними он заметил только частицу дружелюбности, но никакой искры. Или он просто не заметил? Разве такое возможно? Чуя крошечный, дерзкий и громкий. А Ода — высокий и мягкий. Чуя — спортсмен, а Ода — социальный работник, который в свободное время пишет романы. Чуя любит быстрые, полные адреналина поездки на машине и прыжки с водопадов, а Одасаку любит сидеть у окна и читать книги. Как огонь и вода. Они не подходят друг другу. Даже если они оба рыжие — Дазай почти уверен, что существует неписанное правило, где тем, у кого рыжие волосы, просто запрещено встречаться друг с другом! И он не перестаёт думать о том, что его это волнует. А почему волнует? Вернувшись домой, Дазай пытается делать что-то, чтобы негативные мысли не поглотили его. Правда, он пытается. Но ожидание прихода Чуи превращается в два или три часа. Что можно делать там так долго?! К тому времени, когда дверь, наконец, открывается, Дазай довольно-таки давно сидит за барной стойкой и ощущает насыщенный привкус яда на языке. Он слышит, как Чуя сбрасывает с ног ботинки, а затем тот появляется на кухне — и он улыбается! До тех пор, пока не замечает Дазая. — Почему ты сидишь в темноте? — Потому что темнота — моё всё, — глухо отвечает Дазай, рисуя пальцем невидимые линии на поверхности стойки. — Всегда составит компанию. — Ох, ладно, понятно. Эбони Темнейшая Деменция Рейвен Уэй.— Чуя подходит к холодильнику, открывая и просматривая содержимое. — Чёрт, я так проголодался. — Чего? Разве ты не обедал вместе с Тачихарой? — Ну, да. Но когда было-то. Сколько часов прошло. Дазай мычит, наблюдая за тем, как этот предатель достаёт курицу и овощи. — Ну и… как всё прошло? Встретил кого-то интересного? — Во время обеда? — Чуя хмурится. — Там, где ты был, ага. — Нет…? Ты чего такой странный? Страннее, чем обычно. — Это я странный? Это ты тот, кто странно себя ведёт. — Что? — Пришёл домой и лыбишься. Как ты это объяснишь, Чуя?! Чуя фыркает, чем сбивает с толку, и продолжает шинковать тупой красный перец. — Я улыбаюсь. Придурок. Дазай тяжело дышит, когда отталкивается от стойки, слишком уставший слушать одну бессовестную ложь за другой! — Тогда, наслаждайся своим ужином! Я спать.

***

Поведение Чуи подтверждает только одну теорию. Чуя не лжёт, особенно Дазаю — в этом он как собака, слишком преданный. Но всё же, он соврал ему, прямо в лицо. Соврал о том, что встретился с Одасаку. Он встречается с Одой. А Ода встречается с Чуей. Из-за подобной догадки, Дазаю тяжело дышать. Не правда. Неправильно. Чуя его. Но и Одасаку тоже. И вообще, Дазай никогда не ревновал их когда-либо до этого, но в страхе думает о том, что эти двое, встречаясь за его спиной, бросят его на произвол судьбы, как маленького котёнка, который не сможет справиться один. Дазай ненавидит и не хочет быть таким. В следующий раз, он разговаривает с Одасаку. Появляясь в его квартире без объявления, он надеется поймать этих двоих на месте преступления, по крайней мере для того, чтобы правда раскрылась. Только и всего. А что Дазай будет делать, если так и произойдёт? Что он должен сделать? Даже если он знает, что Чуя отличный друг, как и Одасаку, вдвоём они станут ещё лучше. Но Дазай не хочет этого. Даже если это эгоистично. Даже если жестоко. Не надо ему такое. Плевать. Тем не менее, когда Ода открывает дверь, он один, а грудь Дазая пустеет от облегчения. — Дазай. Ты что тут делаешь? — Навещаю друга, конечно же, — щебечет Дазай, проталкиваясь во внутрь квартиры, которая во всех смыслах выглядит как логово писателя. — Мне показалось, что мои друзья игнорируют меня уже несколько дней. Что грубо. Вы оставляете меня в одиночестве, знаешь ли. Хмурость Оды смягчается, когда он наблюдает за ним из дверного проёма. — Ну, ты знаешь, что всегда желанный гость здесь. — Вот почему ты мой любимчик. — Если не считать лживого слизняка… Серьёзно, Ода не станет врать ему в глаза, да? Дазай падает на диван и натянуто улыбается. — Так, чем ты занимался? — Как обычно. — Он садится за письменный стол, смотря на Дазая. — Работал. Писал. Книга… продвигается. — Да? Ох, в последнее время ты чем-то вдохновлён? Ресницы Оды трепещут. — Если ты имеешь в виду карри, которое я съел вчера, то да. — Ох, карри! Может, ты делился им с кем-то особенным? — С моим ноутбуком. Дазай сжимает губы до тонкой линии. Вот, значит как, а? Ни крупинки правды. Предательство за предательством. С таким же успехом он может инсценировать свою смерть и переехать в другую страну, поскольку друзьям он безразличен, потому что они слишком заняты друг другом! — Дазай, — слышит он Одасаку, — что происходит? Он садится, выпрямившись. — Ничего. Ничего не происходит. — Если ты так говоришь. Какая наглость! Выдохнув, он понимает, что истерить тут бесполезно, поэтому меняет тактику. Осаму издаёт громкий и жалобный скулёж, который непременно тронет сердце его лучшего друга. — Просто Чуя совсем со мной не говорит. Чувствую себя… брошенным. — Он застенчиво хлопает ресницами, затем поглядывает на Оду глазами оленёнка Бэмби. — Очень боюсь его потерять. — Что-то… произошло? — Ты имеешь в виду, — тянет Дазай, — между нами? — Да, между вами двумя. — Нет. Всё идеально. Было. Но он как будто изменился. Что-то должно произойти? Ода наклоняет голову. — Ты мне скажи, Дазай. Он раздражённо вздыхает через нос, затем пожимает плечами. — Неа. — Ты беспокоишься о Чуе, верно? — Ну, типа. То есть, конечно, я беспокоюсь об этом мелком слизняке. — Дазай хмурится каждый раз при виде очаровательного Чуи, злиться не получается. — Просто хочу, чтобы этот мелкий слизняк поговорил со мной. По какой-то причине, Одасаку улыбается после его слов, и Дазай никогда бы не подумал, что будет разозлён этим. Никогда ещё он не чувствовал такой злобы, когда внутри, по отношению к этому человеку, всегда была теплота. Но улыбка. Её быть не должно! — Как насчёт разговора по душам, Дазай? Начни первым. Дазай обдумывает это с равнодушием. Он встаёт и качает головой. Невероятно. Бессердечные лжецы. — Похоже, это единственный выход, — бормочет он, подходя к двери. — Я ухожу. Спасибо за восхитительную беседу, Одасаку. Которая ни фига не помогла.

***

Он проводит пару часов, прогуливаясь по улице, перед тем как вернуться домой и начать «разговор по душам.» И даже не знает, о чём вообще говорить. Он не хочет слышать ничего о том, как его лучшие друзья пошли против него, чтобы встречаться. Он не хочет ничего из этого. Называйте его плохим другом, но даже мысль о том, что Чуя произносит такие слова, заставляет его руки чесаться, а дыхание останавливаться. Это неправильно. Насколько он помнит, всегда было именно так: Чуя рядом, с одной стороны, а Одасаку — с другой. Ни каждый по отдельности. Или ни только они вдвоём, а он третий лишний. Нет, они все вместе. Так что, может быть, он жестокий эгоистичный собственник. Как хотите. Не то чтобы он претендует на что-то моральное. Когда он, наконец, добирается до двери — квартиры под номером «1929», его рука на ручке, и он нажимает на неё, чтобы дверь открылась. Она кажется тяжёлой. Внутри темно. Но он слышит, что работает телевизор. Дазай не торопится снять с себя пальто, он разувается и оставляет обувь посреди прихожей, на полу, чего не одобряет его сосед по дому, но пусть спотыкнётся. Желательно на смерть. Или, или пусть он ударится головой до сотрясения мозга и амнезии, чтобы забыть все те преступления, которые совершил. Когда Чуя замечает его, шаркающего в комнату, он откладывает свой телефон и улыбается Дазаю. — Привет. — Привет, — равнодушно отвечает Дазай. — Ты голоден? Я сделал суши. Боже. Дазай не вытерпит это. — К сожалению, Чуя-кун, твоя ложь лишила меня всякого аппетита на пару месяцев, спасибо большое. Чуя растерянно моргает, и когда он наклоняет голову к плечу с вопросительным выражением лица, Дазай хочет упасть на колени или вообще умереть. — Чего? — Не «чегокай» мне. — Вау, о чём ты вообще говоришь? — Я говорю о твоём суперсекретном свидании с Одасаку за моей спиной, и о том, как вы оба врёте мне! И к его ужасу, Чуя громко фыркает. — А сейчас я что делаю? Дазай делает шаг ближе и качает головой. — Прекрати этот фарс, Чуя. Я видел вас. Вдвоём. Я знаю, что происходит. — И когда он отворачивается, чтобы пойти по коридору, где оставил ключи, он кидает их прямо в Чую — но каким-то образом, эта мелкая дрянь умудряется их поймать! — Вот! Готов меняться с Одасаку квартирами, чтобы мне никогда больше не пришлось сталкиваться с твоим лживым лицом. — Осаму, — спокойно говорит Чуя, — ты слишком драматизируешь. — Естественная реакция в подобной ситуации! Чуя встаёт и пересекает дистанцию между ними, буравя Дазая своими большими голубыми глазами, как какой-то ходячий оксюморон, которым он по сути является, и не даёт Дазаю возможности уйти, сжимая его запястье. — Я не встречаюсь с Одой, ты придурошный идиот. — Тогда почему вы врёте мне? Объясни, тупица, маленькое рыжее недоразумение! — Я его ненавижу, — бормочет себе под нос Чуя и смотрит в потолок, будто надеясь развидеть лик божий. — Я так сильно его ненавижу за то, что он заставляет меня делать это вот так. — Ты ненавидишь Одасаку?! — Нет, я тебя ненавижу, — отвечает Чуя, тыкая пальцем в его грудь. — Я встретился с Одой потому что... — Он судорожно дышит, и выглядит так, будто собирается ударить и проклясть, но вместо этого говорит: — Потому что у меня есть неопределённые чувства к одному ублюдку-соседу, и, потому что, ради всего святого, я не знаю что делать с этим. Поэтому попросил совета! Дазай захлопывает разинувший рот. — Оу, — произносит он тихо, после продолжительного молчания. — И всё?! — оскорблённо выпаливает Чуя. — Блядское: «Оу?!» — Ну, — Дазай прочищает горло и выпячивает подбородок. — А что мне ещё говорить? — Скажи хоть что-нибудь, чтобы я не чувствовал себя идиотом после такой реакции, когда признаюсь в чувствах вообще-то! Не то чтобы ему не было что говорить; просто Дазаю сначала нужно перенастроить мозг для новых стратегий, чтобы справиться с этой… проблемой, вопросом, откровением. Потому что всего минуту назад они были лучшими друзьями, он чувствовал себя обделённым. А теперь имеет дело с чем-то более серьёзным. Дело в том, что… Дазаю нравится Чуя. По крайней мере, в каком-то смысле точно, иначе он не хотел бы проводить с ним так много времени. Дело в том, что он скорее умрёт, чем увидит, как Чуя улыбается кому-то другому, но не ему. Так что, либо он ужасный собственник (по факту), либо у него могут быть такие же неопределённые чувства к Чуе. — Ладно, — бормочет Дазай. — Что? — Хорошо, — кивает он. — Мы можем поработать с этим. На мгновение, Чуя выглядит озадаченным, затем его хмурость превращается в ухмылку, он кривит бровь. — Это твой способ сказать: «Ты мне тоже нравишься?» — Ну да. — Тогда… — бормочет Чуя, его пальцы сжимаются на воротнике чужой рубашки, прежде чем он тянет Дазая вниз, хмуро глядя на него. — Ты действительно собирался съезжать, если бы я встречался с Одой? — Да, — бесстыдно отвечает Дазай. — Твоё глупое лицо сделало бы меня несчастным на всю оставшуюся ничтожную жизнь. — Боже, королева драмы, — ворчит Чуя, но целует его. Когда он делает это, Дазай чувствует улыбку на своих губах. (На следующий день он извиняется перед Одой и угощает карри, который приготовил его парень. Хотя Дазай категорически отказывается объяснять, почему он вдруг себя так странно вёл. Одасаку просто улыбается и не настаивает.)