Ненавижу

      Чем больше усилий вложено в работу, тем выше вероятность разочароваться в её оценке.       Кавех вот уже который раз проходит этот жизненный урок. Уверят сам себя: «Это в последний раз!», и снова совершает ту же ошибку. Он надеется получить чужое одобрение. Верит, что его старания потрачены не впустую, что результат будет соизмерим с той усидчивостью и временем, которые он потратил на свой проект. Как творец, он вкладывает душу в то, что делает. А в ответ не получает… ничего.       «Работа выполнена хорошо, Кавех» — похвала, которая должна радовать любого студента.       Но в случае с Кавехом, подобная оценка соизмерима с плевком в лицо. Он снова не спал несколько ночей для того, чтобы услышать вот это вот и больше ничего? Почему человек, что потратил на свой проект всего пару часов, не тормоша собственные нервы и вообще никак не заморачиваясь и тот, кто вложил всю душу в свою работу, получают одну и ту же оценку? Ну почему?       Это обостренное чувство справедливости съедает душу Кавеха изнутри. Он убеждён в том, что усилия, вложенные куда-бы то ни было, должны быть оценены по праву. Но реалии жизни жестоки.       Два студента. Один веселился на выходных и сделал свой проект за пару часов. А другой… другой Кавех. Идеалист. Идиот.       Перфекционист, что в своём стремлении пытается сделать работу лучше всех, никогда не будет доволен результатом своих усилий. Он просто разочаруется. Снова. В очередной раз. И злость в его сердце направлена будет не на того человека, которому повезло получить ту же оценку при меньшей усидчивости. Злиться он будет на самого себя. Лишь на себя…       — Я вернулся… — устало выдыхает Кавех, бросая свою сумку на пол.       Ноги отказываются держать тело. Будущий архитектор облокачивается своей спиной о стену в коридоре и на мгновение закрывает свои глаза. Душа ноет. Такое ощущение, словно бы по груди скребут кошки. Медленно так, неторопливо. Кавех хочет сделать глубокий вздох, но горло зажато в тиски, а по спине стекают капли пота. Он знает что произойдёт, когда он откроет глаза. Чужое присутствие ощущается тяжелой пеленой осуждения.       — Как прошла сдача проектов? — голос столь холодный и бесстрастный, что спутать его с чьим-то ещё просто невозможно. Он сравним с ледяной водой, которой умываешь лицо по утрам, отрезвляя сознание.       Аль-Хайтам появился в коридоре после того как хлопнула дверь и вот уже несколько секунд он стоит напротив и просто наблюдает за чужими действиями. Кавех знал, что он будет интересоваться результатами его сегодняшних занятий. Ещё бы он не интересовался. Не после того как будущий архитектор плакался ему на протяжении всех выходных, пока чертил очередную схему.       — Ну… — слова не лезут из горла. Кавех с трудом может смотреть в глаза своего соседа.       — По твоему разбитому лицу и так уже всё понятно, — Аль-Хайтам закатывает глаза и избавляет мученика от нужды рассказывать всё в подробностях.       Бесстрастный гений словно бы знал всё наперёд. Знал о результатах ещё тогда, когда его сосед только сел за работу над проектом.       — Хайтам… ну почему опять… — тихо интересуется Кавех подрагивающим голосом.       — Почему опять никто не похвалил тебя? Кавех, никто из профессоров не будет этим заниматься. Когда же ты поймёшь?       — Да прекрасно я это понимаю!       Кавех срывается на крик. Его губы искривляются в грустную ухмылку. Он не то плачет, не то смеётся от эмоций, что переполняют его душу.       — Я всё… прекрасно понимаю! Никто не станет хвалить меня. Я не жду этого. Просто хочется, чтобы меня оценили в соответствии с теми усилиями, что я вкладываю в работу. Я же так старался… я…       — А никто не требовал от тебя столько старания. Ты опять пытаешься прыгнуть выше собственной головы, непонятно зачем.       Аль-Хайтам всегда строг и прагматичен. Он никогда не делает свыше того задания, что ему поручили. Оттого и не подвержен выгоранию от которого сейчас так страдает Кавех.       — Но я не могу иначе… не могу относиться легче… — архитектор едва ли не задыхается от той обиды, что засела у него в сердце.       Если Кавех не будет старательно подходить к выполнению заданий, его съест чувство нервозности и стыда. А если и дальше продолжит переусердствовать, то потеряет всякую мотивацию работать. Это замкнутый круг из которого нет выхода.       — Это же просто. Берёшь и выдыхаешь, — Аль-Хайтам даже любезно демонстрирует как именно нужно это делать, — а потом…       — Заткнись! — рычит Кавех.       И не проходит и секунды как он бросается на Аль-Хайтама, сжимает его запястье и припирает его спиной к стенке в коридоре. В глазах Кавеха столько злости и обиды на этого выскочку, который всегда умничает, что уже больше нет сил сдерживать её.       — Ты всегда горазд дать мне совет, Аль-Хайтам. Хоть раз в жизни вместо упрёков просто поддержал бы меня!       Аль-Хайтам никак не реагирует на всплеск чужих эмоций. Кажется ни один мускул на его лице даже не дрогнул.       — Ты знаешь, что я не умею поддерживать людей, — выдыхает бесчувственный гений.       — Мог хотя-бы попытаться! — Кавех сжимает чужое запястье ещё сильнее, в попытке вызывать хоть какую-то ответную эмоцию, — ты всегда только указываешь мне что делать, тычешь пальцем в мои идеалы и никогда не разделяешь моих чувств!       Мгновение молчания сменяется прямолинейным ответом Аль-Хайтама.       — Кавех, тебе не угодишь.       Кавех делает рваный вздох. Его глаза расширяются в немом шоке. Чужие слова ощущаются ударом лезвия по горлу.       — Ты задаёшь мне вопросы, а я предлагаю тебе способы их решения. Я готов даже научить тебя, но ты всё равно вскипаешь.       Всё потому, что такая помощь выглядит со стороны Кавеха как издевательство чистой воды. Ему не нужны советы. Не нужны указания.       — Сжимаешь моё запястье, кричишь, вместо того, чтобы взять и наконец решить свои проблемы. Кавех...       — Заткнись… — по щекам Кавеха стекают горькие слёзы, — закрой свой рот!       Архитектор падает носом в чужую шею. Он всхлипывает. Тонкие пальцы, что сжимают запястье, бессильно дрожат. Слишком больно. Больно слышать такую прямолинейную правду.       — Уф, — Аль-Хайтам тяжело вздыхает.       Кавех хнычет ему, шмыгает носом и выглядит как дитё малое. Он слишком эмоционален.       — Я не стану тебя жалеть, — равнодушно произносит Аль-Хайтам, едва ощутимо обнимая Кавеха за талию руками, — давай уже учись контролировать свои эмоции. Как ты по жизни собираешься справляться с голой правдой?       Архитектор лишь сильнее заливается слезами от чужих слов. Ему так обидно. И так горько на душе, что жить не хочется…

***

      Ночью всё будет идти по обычному сценарию. Аль-Хайтам предложит секс, а Кавех, желающий подавить свою злость и обиду в сердце, не сможет ему отказать. Глушить свои проблемы страстью — самый простой и банальный способ.       Пальцы вжимаются в чужие ягодицы с такой силой, что утром Аль-Хайтам скорее всего обнаружит там синяки. Кавех трахает его глубоко и яростно. В его толчках слово, которые он не может выдавить из себя: «Ненавижу», предназначенное как его соседу, так и ему самому.       «Ненавижу его за холод и равнодушие. Ненавижу его за надменность. Ненавижу его за то, что он не может принять меня таким, какой я есть…» — горькие слова на языке.       «Ненавижу себя за эмоциональность. Ненавижу себя за неумение относиться легче. Ненавижу свой перфекционизм…» — убеждения, застывшие в горле.       Кавех сжимает зубы и тянет Аль-Хайтама за волосы. В ответ слышит протяжный стон, способный конкурировать со стоном опытной шлюхи.       — Хах… уже не хочется меня упрекать в эмоциональности, да?       Аль-Хайтам может и хотел бы что-то шикнуть в ответ на чужой смешок, да только Кавех снова толкается с такой силой, что он видит звёздочки перед глазами.       — Стони громче, Аль-Хайтам…       Постель — единственное место, где эти двое меняются местами. Лишь вжимая тело своего соседа в белые простыни, Кавех может позволить себе указывать ему что и как делать. И Аль-Хайтам вынужден прислушаться, поскольку не может противостоять чужому напору.       Член скользит внутри жаркой тесноты всё свободнее и быстрее. Скоро Кавех кончит. Придёт ли вместе с ним к пику и Аль-Хайтам его мало волнует. Этот выскочка никогда не был с ним ласков, так почему тогда он должен?       Волосы прилипают ко лбу. По шее скатывается пот. Возможно, Кавех бы хотел быть на месте Аль-Хайтама. Тоже вот так как он сжимать простыни в кулаки и стонать под весом чужого тела. Принимать чужую страсть, а не отдавать свою.       Но увы, это невозможно. Не в их взаимоотношениях.       Кавех с хриплым стоном кончает внутри тугой задницы своего соседа. Он плавиться от жара, мечтая о том, чтобы просто лежать и обниматься со своим партнёром после секса. Но он знает, что Аль-Хайтам уйдёт сразу после того как оклемается, оставив его одного со своей… эмоциональностью и желанием банальной, человеческой любви.