В другой раз.

Наступил вечер. Николай вошёл в квартиру вслед за Фёдором. Уже почти четыре с половиной месяца они жили в этой квартире. Просто жили. Но порой иногда и целовались, но ничего более. Гоголь замечал мелкую дрожь в теле юноши, когда он пытался прикоснуться губами к шее, чуть приподнять кофту. И всё это было неспроста, он понимал. Именно сегодня он хотел затронуть эту тему. Николай разделся, прошел в ванную, там помыл руки и, налив в стакан воды на кухне, выпил. Теперь оставалось ждать второго человека, проживающего здесь. Темноволосый юноша раздевался медленно, никуда не торопясь. Да и зачем? Потом, быстро помыв руки, рухнул на кровать в спальне. Не от усталости, а так, по привычке. В дверном проёме возникла высокая темная фигура, а потом подошла к кровати. —Федь, ещё в душ. —Знаю.— послышался краткий ответ. —Мне первым? —Ага.. Николай кивнул и, взяв одежду из-под подушки, и новое нижнее бельё из шкафа, направился в ванную. Через десять минут он уже стоял чистил зубы, а потом вернулся к своему сожителю. Фёдор нехотя поднялся, проделал те же действия, что и Николай, и пошел в душ. Пробыл он там долго, минут двадцать, и потом вышел, направляясь к кровати. На нём была его темно-синяя пижама. Юноша сел на край кровати. Спать совершенно не хотелось, но лечь пришлось. На спину, чтобы можно было оглядеть всю комнату и, в частности, потолок. Но не тут то было. Николай придвинулся к нему ближе и вскоре навис над ним, опираясь на свои руки и колени. Фёдор напрягся, стараясь не зацикливаться на этом. —Николай, всё спим. Не расходись.— еле слышно сказал он. —Нет, нет, Федь. Ты не хочешь спать.— уверенно говорил юноша напротив. Снизу послышался тяжёлый вздох. Николай пригладил его по волосам одной рукой и прислонился к его губам своими. Потом ещё один раз. И отстранился. Настроение Фёдора ничуть не изменилось. Его напрягал сам Гоголь, который сейчас загораживал ему потолок. Он думал, что это всё, сейчас Николай отстанет, но нет, тот продолжал находится на своем месте. По телу прошла волна мурашек. Руки светловолосого юноша отошли куда-то назад. Видимо, он сдвинулся вниз, на ноги Достоевского, садясь на них. Но не всем весом, всё таки некая часть приходилась Гоголю на его колени. Фёдор незаметно сжал губу изнутри. Серцебиение участилось. —Николай, давай не сегодня? Уже поздно. И так понятно, это была отговорка. И "не сегодня" точно будет нескоро. —Всё хорошо.— его руки приподняли кофту знакомой ему пижамы и огладили мышцы живота. По рукам Фёдора прошлась дрожь. И никак не унималась. Шею теперь тоже было не повернуть. Она поворачивалась с трудом, только маленькими шагами. Его всего. Будто парализовало. Именно этого он и боялся. Страх неизвестности чувствовался в нем самом. Открыться кому-то. Выставить на показ свои самые сокровенные места. Вообще,как он будет выглядеть в это время? Насколько ужасно будет искривлено его лицо? Тем более было стыдно. Даже очень. Николай не казался ему человеком, которому можно довериться. Просто порой хороший человек. Но об этом он сейчас не думал. Все мысли были заполнены страхом. Свободной рукой он отвел руки Николая в сторону. —Не надо. Потом. —И так уже много времени прошло, Федь. Спокойно. Что тебя беспокоит?—он с неким сожалением взял его руку в свою. Дрожит. Но Фёдор так умело скрывает, дышит глубоко и ровно, как будто всё нормально. —Нет, ничего..Я буду неважно выглядеть, да и тебе вряд-ли понравится такими темпами. Только потратишь силы зря. —Ничего не зря. Мне всё равно, как ты будешь выглядеть, Федь, я тебя люблю. Я уже говорил это. Давай успокаивайся. Тут темно, почти ничего не видно.— его губы прикоснулись к тыльной стороне ладони юноши. Наверное только темнота его и успокаивала, но не до конца. Не заметив никаких движений, противостояний со сторону Фёдора, Николай поднял выше его кофту и потом прошептал на ухо:"—Подними руки, милый." Фёдор издал более глубокий и шумный вздох, про себя сказав: "—Будь, что будет", и вытянул руки над головой. Кофта проскользила вверх, почти не задевая руки, и потом Гоголь убрал ее на другой край кровати. Темноволосый юноша поёжился, то ли от холода, то ли от чего-то другого. Николай приблизился к его плечам и предельно осторожно размял их круговыми движениями, чтобы расслабить его. На него это слабо подействовало. Гоголь тоже решил не зацикливаться на этом и плавными движениями огладил его грудь, потом спустился к животу и обратно. Затем его пальцы подошли к середине одной из двух частей груди- к соску. Фёдор с замиранием сердца смотрел в темноту перед собой и прорисовывающийся силуэт человека. Несколько холодноватые пальцы Николая огладили ареолу вокруг, тем самым помогая засчет реакции на холод сделать так, чтобы сам сосок вытянулся чуть вверх. Дальше же он поводил по нему пальцем вверх-вниз, посжимал, оттягивая совсем на незначительное расстояние. Сам Фёдор чувствовал себя странно, и пока никак иначе. Ни боли, ни наслаждения он не чувствовал, только иногда беззвучно открывал рот от непонимания, что с ним происходит, что он чувствует. Николай иногда посматривал на него, всё же ему было интересно, как он всё это воспринимает. Через минуту-полторы светловолосый приступил ко второму , проделывая с ним всё те же действия. —Николай, всё, там не надо...—он сглотнул. —Как скажешь, мой хороший.—юноша улыбнулся и потянулся за поцелуем, кладя руки тому на щеки. Через несколько секунд он отстранился и опять переместился чуть ниже. Его губы прислонились к телу Федора примерно в области солнечного сплетения, и дальше, краткими поцелуями, он пошел вниз. Юноша снизу лишь слабо вздрагивал нижней частью тела от прикосновений. К области паха Николай не прикасался, Фёдор вряд-ли одобрит. Но это пока что, как он думал. Темноволосый юноша тихо дышал и ждал, что будет дальше. От волнения возбуждение совсем не приходило. Гоголь медленно снял с него штаны, отложив их к кофту, и положил свои ладони тому на бедра, поглаживая. Его взгляд обратился на паховую область юноши снизу. Всё как обычно. Хотя у Николая там было уже почти всё готово. Отголоски дрожи чувствовались и в области бёдер. Теперь он понял. Нужно теперь с этим что-то делать. Фёдор и сам понимал, что так дальше дело не пойдет и стыдливо смотрел куда-то в сторону , хоть это и не так заметно в темноте. Всё это было устроено лишь потому, что Николай хотел во-первых пересечь эту черту и ,соответственно, доставить Фёдору удовольствие, именно с помощью себя. —Федя, Федя,что ж мне с тобой делать?— еле слышно сказал он, так, невзначай размышляя, даже не задумываясь, услышат ли его. После минуты или две раздумий, он кратко поцеловал того в губы. Фёдор не понимал, что от него хотят, и с некой задумчивостью смотрел на него. А сам Николай в это время поцеловал еще раз его в щеку и лег сбоку, обнимая его одной рукой. —А давай-ка спать, милый мой. Потом, как ты будешь готов, сделаем, всё, что планировали. Ну точнее я. Прости. Юноша удивлённо смотрел на него, а потом молча надвинул на себя одеяло. Дрожь понемногу спадала. Он весь. Приходил в норму. Его голова умиротворённо опустилась на подушку, раньше шея была так напряжена, что была не в силах расслабиться. —Спасибо.— его тихий голос разрушил ночную тишину. —Пожалуйста.— он улыбнулся. Хоть это и не видно, но Фёдор чувствовал, просто чувствовал.—Только осталось тебе одеться. А то утром неудобно будет. Знаю. Иди сюда. Юноша откинул с них одеяло вниз и взял чужую(хотя как чужую?)одежду. Фёдор приподнял руки. И вот, через несколько движений Николая, одежда была на месте. Чувствовалось знакомое тепло. Как же он рад тому, что сегодня ничего не произошло. "—Ещё не время. Потом. Потом всё будет.",—успокоил он себя и лег со спокойной душой набок. Глаза закрывались сами собой. Сзади он почувствовал, что рука, до боли теплая и большая легла ему на плечо и завернула внутрь, ухватываясь за него и притягивая к себе. Заключением к этому всему послужил поцелуй в голову от юноши за ним. Теперь Фёдор был полностью расслаблен и спокоен.