Балконы и качели

      Он всегда больше любил гулять вечером, чем днём. Днём жарко и многолюдно, площадки все заняты малышнёй, и бабки у подъезда вечно косят на него глаза.       Вечером он спокойно втягивает носом остывающий воздух, прогуливаясь до любимых качелей под хрипоту трека из работающего на последних издыханиях наушника.       Старые скрипящие качели в соседнем дворе встречают его покачиваниями на ветру и ликующим одиночеством. Он садится, блаженно прикрывая глаза и расслабляя мышцы. Затем, легонько раскачиваясь, он рассматривает чужие балконы. Не все, чаще лишь те, что сразу бросаются в глаза. Вот, один аккуратный, стоят стульчик и стол, второй захламлён до самого верху, с третьего вечно вылетают бычки и звучит музыка, а с четвёртого прямо в глаза смотрит сероглазый мальчишка.       Смотрит заинтересованно, но без особых чувств. Рассматривает, как букашку под увелечительным стеклом. И Костя смотрит в ответ. Их спонтанная игра в гляделки длится не слишком и долго, потому что вскоре мальчишку позвали в квартиру, при чём таким противно высоким и громким голосом, что даже Костик с улицы услышал и скривился.       Без бессмысленного взгляда сверху стало через чур пусто вокруг, да и темнело, скоро должны были включить парковые фонари. Ему тоже было пора домой. И он пошёл, только теперь его голову наполняли не хрипящая музыка, а повторяющийся в мыслях взгляд серых глаз, колышащиеся волосы цвета топлёного молока и мило вздёрнутый нос.

***

      Костя помнил и знал, что его снова ждут на четвёртом слева балконе пятого этажа. И это стало его главной причиной ускользать по вечерам из квартиры. Не важно как — врать, придумывать причины и отговорки или вылазить с собственного балкона (благо первый этаж), — он готов на всё это, чтобы снова увидиться с ним. С его Арсением. И не важно, гуляли ли они сегодня или вчера, видились ли вообще, даже если слегка поругались, не важно. Вечерние гляделки всегда были их общей традицией, ещё с самого первого раза.       Когда же они первый раз увидели друг друга на расстоянии ближе, чем несколько метров в высоту, тоже был вечер. И Костя как обычно сидел на качелях. Они снова смотрели друг другу в глаза, пока балконный мальчишка не сорвался с места, озадачив качельного друга. Но затем противно запищала подъездная массивная дверь, выпуская в наружу, к темноте, мотылькам, комарам и Косте того самого светловолосого мальчика с пятого этажа.       Он прошёл и присел на соседнюю качель. Теперь они не смотрели друг другу в глаза, это было бы слишком смущающее. Они оба потупили взгляд вперёд, уперевшись ими в дом. Пока новоприбывший не повернул голову и не спросил: — Почему ты всё время ходишь сюда? И смотришь почему? — голос его оказался мягким, но не таким уж и тонким, — в отличие от телосложения, — как думалось Косте, даже мелодично звучащим. — А я и сам не знаю. Раньше просто качеля эта нравилась, с братом здесь часто сидели, да и дом у вас красивый. А теперь из-за тебя сюда прихожу, вот так просто попялиться, — без стеснений ответил Костя, почти не обдумывая слов. — А ты чего всегда смотрел тоже? — Просто ты был интересным. — Был? — язвительно заметил он, повернувшись и киношно вздёрнув бровь. — Ты кстати уж очень легко оделся, ну улице то чай уже не день, воздух то холодный. — Ага, не подрассчитал чутка, я то думал тут теплее будет, — а на вопрос он лишь слегка ухмыльнулся. — Я так и подумал. Я Костя кстати, —он протянул руку, — а ты? — Ар, — но не успели они развить своего светского диалога, как тот же противный голос, что и раньше громко завопил: — Арсений! Паршивец, ну-ка быстро домой!       Светловолосый, на удивление, не стал резво бежать домой, а лишь крикнул в ответ сухое «Сейчас!» и поковылял в сторону подъезда. Костик двинулся за ним. — Извини за это, бабушка уж очень боязливая у меня, — робко сказал он. — Да ладно, с кем не бывает. Ну, что ж, до завтра? — До завтра.       Они распрощались у подъезда, чтобы снова встретится следующим вечером. И так продолжалось из раза в раз. Чаще Арсений был на балконе, иногда он кидал оттуда самолётики-записки, изредка выходил к Косте во двор, но им хватало и этого.       Они становились старше, они менялись, но привычка всегда оставалась. Эти маленькие вечера стали их личным временем без забот. Временем, когда всё действительно хорошо, потому что они вместе. Они были вдвоём, и это было больше чем просто дружба. Больше чем братство, больше чем чтобы то ни было. Им не зачем знать название этого, им достаточно просто быть рядом.

***

      И мы можем надеется, что они обретут своё счастье. У них будет своя квартира, где-то там же, на окраинах. Пусть простая, но своя, и с балконом. Где по утрам они будут пить кофе и встречать рассветы, а по вечерам курить и провожать закаты. И пусть они спят в обнимку на старом, проверенном временем диване-раскладушке, жарят картошку на душной кухне, и всё также прогуливаются летом по вечерам, вдыхая остывающий воздух. Пусть всё также немного по-детски они радуются дождю, свежему запаху озона, глубоким лужам и мокрой траве после него. Пусть слушают старые пластинки и новую музыку, пусть смотрят телевизор и интернет. Пусть плачут и смеются, буйствуют или апатично сидят, но главное — пусть любят. Пусть любят, целуют, обнимают, понимают и дорожат друг другом. Пусть будут счастливы.