Казалось бы, обычный выходной.

Холодное весеннее утро. Хоть и не скажешь, что оно весеннее. Начало марта. Снег лежит на траве, на тротуарах, да и просто на улицах. Зима ещё не полностью ушла. Обшарпанная, хоть и уютная квартира находилась не на окраине города, но и не в центре. У Достоевского выходной. Да, выходной. Вы не ослышались. Обычно он предпочитал покидать своё жилище утром, и возвращаться вечером, уходя из здания организации. Да и что там можно делать ночью? Разве что, работать за компьютером. Но не до этого ему сейчас. Он сидит на кровати, только встал. На теле еле держится пижама,состоящая из кофты и штанов, которая ему велика. Но всё равно хоть как-то согревает в такой день. Глаза вновь норовят закрыться. Ну хоть когда-то он поспал допоздна. Многие уже обедают в такое время, но не он. Фёдор подставил подушку к стене, и сам облокотился на нее, садясь на кровать, и натягивая на себя одеяло. За окном барабанил первый дождь за год. Удары капель по стеклу разносились монотонными звуками по всей комнате. Убаюкивает. В воздухе царила какая-то другая, не та атмосфера, которая была зимой: свежесть, доносившаяся лёгким ветерком из щели в окне, серое небо с белыми просветами. В такую погоду людям обычно становится грустно, как- то не по себе, но вот сам юноша чувствовал себя иначе. Его привлекало всё это. Так спокойно, уютно, хочется лежать в постели хоть до ночи. Юноша слабо улыбнулся на несколько секунд, глядя в окно, а потом опять перевел взгляд на дверь в комнату. Он постучал по ней ровно два раза, еле слышно. Это не был какой-то обряд или ритуал, Достоевский просто звал своего кота. Это маленькое пушистое создание было единственным с кем он готов разделись все свои недуги, мысли и радости. Люди. Они никчемны. Ненавистны. Весь мир окутан объятьями похоти, зависти и злобы. Юноша ненавидел всех, просто редко показывал это:своих подчинённых, врагов, обыкновенных прохожих, людей в интернете. Они все к чему-то стремятся, чего то добиваются. К чему всё это? Слишком обременительно. Да и общаться с ними- одна морока. Постоянно надо поддерживать связь. Ни к чему. Так он считал. Через минуту дверь приоткрылась, и в щели между дверью и стеной показалась мордочка серого кота. Он был и не весь серый, скорее полосатый. Особенно выделялись белые щеки и концы лап. Котенок, так будет вернее, подошёл к кровати и через какое-то время запрыгнул наверх, на одеяло. Фёдор еле улыбнулся и поднес свою руку к его морде. И вот мгновение, и розоватый мокрый нос уже трется об ладонь Достоевского. Щекотно. Но приятно. Юноша взял его на руки, полюбовался им и поднес к своему лицу. Котенок не сопротивлялся, он уже привык. Фёдор приблизился носом к его шерстяной шее и вдохнул. Он часто так делал. Этот чуть сладковатый запах, перемешанный с чем-то неизвестным , знакомым, родным значил для него очень многое. Он чувствовал в нем уют, какое-то спокойствие. Сразу хотелось утонуть в этом запахе и не возвращаться больше к этой жизни. Тем более вся эта шерстяная масса так и отдавала теплом. Фёдор возвратил кота на кровать и уложил себе на живот, и чуть ниже. Как удобно. Идеально. Посторонних звуков никаких. Достоевский облегчённо выдохнул и, смотря на котенка, гладил его по спине. —Ты, мой хороший—эта фраза вылетела из его уст почти беззвучно, создавая мимолетную улыбку на лице Фёдора. Его не волновало, что животное всё равно его не поймет, просто хотелось сказать это. Хоть кому-то. Заслуженно. Лучше утра и не придумаешь. Жаль только он ещё не завтракал. Но да ладно, это можно опустить. В области входной двери раздался назойливый звонок. Кто вообще придумал такую мелодию? Фёдор даже не повел глазом в сторону звука. А котенок наоборот проснулся, перестал урчать и огляделся. Юноша тут же закрыл ему уши руками, думая, что это хоть как то исправит ситуацию, и осторожно докасаясь до головы животного, гладил его, пытаясь успокоить. В скором времени у него это получилось. Как и не раздавалось ещё звонков дверь. "—Ну и ладно."—пронеслось в мыслях у Достоевского. Теперь можно было успокоится и продолжить идиллию. Но не всё так просто, как оказалось. Через минуту прямо перед ним из пустоты возник уже знакомый ему человек. Гоголь. Черт возьми, Николай Гоголь. В такой хороший момент...Нет...Всё было потеряно. Сейчас пойдут шутки, бесконечные анекдоты, оры и возгласы. Боже, нет, пожалуйста. Фёдор сидел молча, не зная, что и говорить. В его глазах читалось безразличие. Прошла минута. Никаких причудливых и надоедливых шуток не последовало. У Гоголя в такую погоду настроение было какое-то смешанное, судя по виду. Улыбка с трудом держалась на его лице. Он не переносил такую мрачную погоду. Грусть тут же одолевала его. Николай просто подошёл ближе, с интересом рассматривая Достоевского , и улыбаясь. Весь растрепаный, не такой уж и уставший, как всегда, в пижаме и с котом на руках— неплохо. —Можно с тобой?— сказал он и завел руки за спину, как бы упрашивая его своим жалостливым видом. —Что? Куда?... Ответ не заставил себя долго ждать. —Как куда? Посидеть! С тобой! В кроватке!— Гоголь будто завелся. Достоевский не знал, что отвечать. Он нахмурился и ушел в свои мысли. Николая он знал давно, и уже давно начал ненавидеть его. Как ни странно, причины были, и их много. Слишком гиперактивный, надоедливый и в то же время ноет при каждом случае. Как он жалок. Почему нельзя просто не рассказывать никому об этом? И разобраться самому? Неизвестно. Он даже не может справится со своими проблемами сам. Теперь нужно было придумать, как поступить сейчас. Если отказать— то он либо начнет плакать как ребенок, либо угрожать, либо просто сыпать бесполезными аргументами, задавать вопросы и тому подобное. А если разрешить? Интересно. О таком даже Фёдор и не задумывался. Тогда стоит попробовать, но перед этим конечно же нужна отговорка. О, готово: —У тебя одежда грязная, а я тут сплю. Николай даже не задумываясь, выпалил: —Я сниму, Дос-кун! —Хм, а если у тебя трусы в уличной грязи, тоже снимешь? И будешь унижаться передо мной?— сказать честно, Фёдор немного не ожидал предыдущего ответа. —Сниму! Но они не грязные. Так можно? Федя! —Иэх..Ладно, иди. Но ко мне не прикасайся, и к коту тоже.— Достоевский понуро чуть опустил голову и приготовился к худшему. А Николай тем временем уже молниеносно избавлялся от одежды с победной улыбкой на лице. Прошла минута. Он уже без верхней одежды, одно нижнее белье с какими-то дурацкими машинами. Достоевский презрительно осмотрел его и подвинулся вправо. Увидев, что ему освободили хоть какое-то место, Гоголь тут же запрыгнул в кровать, так что она скрипнула и залез под одеяло, немного дрожа от холода. —До-о-ос-кун! Согрей меня! Пож-жалуйста! Мне холодно. Одеяло у тебя какое-то тонкое и окно нараспашку!— сказав это, Николай придвинулся к Достоевскому вплотную. Реакция не заставила себя ждать. Фёдор тут же повернул голову к нему и уставился далеко не добрым взглядом. Аметистовые глаза поблескивали от местами белого неба в окне. — Я. Сказал. Не. Прикасаться. Ко . Мне. Я неясно выразился? Николай. Мне противно. На животе лежал кот, двигаться было неудобно, даже очень, черт. Николай заметно помрачнел. Такие слова. От любимого уже на то время человека. Улыбка постепенно спала с его лица. В глазах заблестели скопившиеся капли слез. Он невольно шмыгнул носом, не поднимая головы. "—Опять за свое. Нытик. Как же я это ненавижу."— пронеслось в мыслях в голове Достоевского. —Мне ещё раз повторить? И ещё, пожалуйста, не мочи мне одеяло.— ни капли жалости. Что и следовало ожидать. Беловолосый молчал. Он моргнул глазами и первая слеза покатилась по лицу вниз. Гоголь обнял своими руками руку Фёдора и вжался в нее лицом, поминутно всхлипывая. Погода отдала своё.Самого Федора эти действия возмутили не на шутку, это он так считал. —А ну быстро встал и ушел, раз такое дело. Я терпеть всё это больше не собираюсь. Николай так и не отозвался. Он продолжал изливать все свои накопившиеся эмоции. Но терпение Достоевского как обычно не резиновое. Он с силой нажал тому на лоб своей ладонью и оттолкнул от себя. От боли и неожиданности Гоголя тряхнуло в сторону, назад. Руки сами выпустили Достоевского из своеобразных объятий. Николай, почти голый сидел сейчас перед ним на коленях на кровати и всем туловищем пал вниз,как будто отвешивает земной поклон кому то, и ревел. Бесконечные вхлипы-стоны, капающие слезы и содрогающееся тело утыканное поодиночно родинками и веснушками. От этой всей картины у каждого бы что то екнуло в сердце, но не у Федора. Он просто смотрел на него, с полным безразличием на лице. —Федя-я..Ну Федя-я. Пожалуйста! Ах-гха.. Прости-и!.. Молю!..Прости..гха..За всё!.. Не-е-ет.!..—ему было прям совсем плохо. Хотя эта погода и так не предвещала ничего хорошего. Он искал своему пристанища. Пристанища у Федора. Он хотел его найти, а не получить то, что творилось сейчас. Слезы лились сами по себе. Глаза уже почти не видели и все красные, болели. Тело еле слушалось. Он хотел одного— Федора. Всегда он был для юноши идеалом. Идеалом человека, за которым можно следовать. Ему хотелось любви, касаний, внимания, но к сожалению даже на такие простые вещи Федор не способен. Просто не способен. Раз он начал, значит можно и продолжить. Так сейчас посчитал Гоголь. —Ха, и правда! Ах, ха, ха!— он вдруг засмеялся, но это было ненадолго. Хотя Фёдору уже было не по себе. Через несколько секунд весь смех перерос опять в стоны.— Да я!. Гхм..Аха-а!... Не могу так!..Федя! Отве-еть!.мга-а!...Я тебя люблю! Я хочу быть с тобой! А ты! А ты?...не-ет!..ха-а...Я просто хотел..! ..мг...полежать с тобой!...ыг-гы.. "Полежать он хотел, видите ли? Со мной. Такое отродье?"-мысли Фёдора кружились в его голове. —Иди одевайся. Как не стыдно? И прекращай этот цирк. Применение моей способности ты уже видел.— совершенно спокойно сказал он. Николай тут же замер, но в горле встал ком, и он закашлялся. Слова Достоевского неожиданно пронзили его в самое сердце. —Цирк?..— он не верил своим ушам. Всё было окончательно потеряно. Гоголь тут же встал с кровати и молча оделся, стоя перед кроватью. —Выход у тебя в плаще. Только завтрак сорвал. А всё так хорошо начиналось.