Любовник моего мужа

《Так хорошо, что своему дяде

Никогда не звонил и не спрашивал как он,

Потому что у меня все хорошо.

Так хорошо, так хорошо》

      Желание Глории быть кремированной так и не сбылось. Ее главный кошмар — проснуться в гробу — тоже.       По правилам красивой сказки супруги Шевгиз умерли в один день. Сразу после того, как дело об их убийстве закрыли, Элеон позволила родителям Хоука похоронить сына рядом со своей дочерью и даже почти не ворчала. Она знала чуть больше остальных. День ее вторых похорон оказался вовсе не пасмурным и грустным, как принято в подобные дни. Погода стояла на редкость прекрасная: яркое весеннее солнце не припекало до головной боли, а приятный ветерок не поднимал подолы чёрных платьев матерей и не сдувал их с места. После церемонии следующие пару часов Томми и Элеон провели в кафе за мороженым, сидели у окна, в тишине наблюдали за машинами, делились историями, плакали, поминали семью.       Томми высказал пожелание кремировать тело своего старшего брата. Мальчик умолял Элеон помочь с процессом даже сильнее положенного. После продажи квартиры и всей дорогой одежды Кая Томми не представлял, насколько стал богат, но и Элеон не спешила рассказывать, дабы не избаловать ребёнка. Только в мае младший брат избавился от страхов и смог освободить старшего от тягот этого мира, развеять прах на заливе.       Томми окончил школу с отличием и поступил в колледж только в двадцать три года. Элеон вызвали в школу всего пару раз, когда поймали мальчишку за сигаретами. Больше никаких хлопот «тетушке Элеон» подросток не доставлял. Несколько лет спустя Томми стал официальным представителем Службы Защиты Детей.       Свою мечту стать гонщиком он так и не осуществил (на самом деле, его ужасно укачивало в транспорте). В тридцать лет Томми наконец остепенился и женился на своей коллеге, очаровательной Эмме Лонгран.       Элеон прожила еще двадцать пять лет. Ее мечта исполнилась — она застала внучку, пускай и неродную, но при этом не менее любимую. Элеон храбро выстояла операцию на сердце и несколько химиотерапий, но все же встретилась лицом к лицу с маленьким плачущим комочком по имени Глория, щекотала ее животик, с удовольствием выбирала наряды, апплодировала каждому маленькому шажку, на своих дрожащих ногах в сопровождении своего названного сына и невестки гуляла с коляской.       Если у Томми почти никого не было, то у Эммы оказалось немало братьев, тетушек, дядюшек. Каждый праздник они отмечали большой семьей, в которую обязательно приглашалась Элеон. К концу ее жизни Томми приходилось настаивать, чтобы старая женщина согласилась провести время с живой семьей. Ей было тяжело ходить, и она оставалась дома, говорила с Глорией, родной Глорией. Несколько раз доказывала терпеливому Томми, что дочь навещала ее и рассказывала о путешествиях, звала с собой. Она отпраздновала с семьей Лонгран свое восемьдесят девятое Рождество и покинула бренный мир через два дня.       Томми засунул последний кусок омлета в рот и потрепал Глорию по голове. Та уже покончила с завтраком и сейчас игралась с приборами. Эмма сидела на диване поодаль от кухни и кормила грудью маленького Итана, когда зазвучала заставка утренних новостей.       Мужчина уже собирался поставить тарелки в раковину, как вдруг, между новостями о росте цен и заявлениями политиков, услышал знакомое название, а затем и имя, заставлявшее его, взрослого мужчину, трепетать от ужаса. Он так и остался стоять, вслушиваясь в монотонный голос ведущего.       — Сегодня ночью в психиатрической больнице Онтарио была совершена серия жестоких убийств: от множественных ножевых ранений погибли врач, две медсестры и три пациента. Убийца, ранее судимый по делу Хоука Шевгиза и Кая Игнфрида, Том Фуджиоки, покончил с собой.       На фотографиях появились знакомые лица. Хоук. Кай. Томми почувствовал волну ужаса, неожиданно накатившую откуда-то сверху и не позволяющую вынырнуть и вдохнуть.       — Нельзя начинать утренний эфир с таких страшных новостей! — издалека послышался раздраженный голос Эммы, потихоньку возвращающий мужа к действительности. Глория стучала вилкой по тарелке и разглядывала экран. Ее отец вдруг безумно захотел подбежать и зажать дочке глаза, чтобы та никогда не видела никакого зла.       — И правда, — нервно улыбнулся он, сам понимая глупость и неестественность своей реакции. Том Фуджиоки умер. Руки задрожали. Жена подошла к нему с ребенком на руках. Лицо маленького Итана окончательно избавило отца от всех страхов.       — Ты чего? Ты его знаешь?       — Нет, просто… ничего серьезного.       Томми вернулся к столу, поцеловал дочь в макушку и кивнул жене, натянув радостную улыбку.       — Сегодня вечером в шесть? Я забронировал столик!       — Да, няня придет без двадцати.       — А мы точно успеем? — спросил Томми, нисколько не сомневаясь в пунктуальности Эммы. Он просто желал подольше послушать успокаивающий голос супруги.       — Конечно.       Томми попрощался со своей семьей с особой любовью, так как находился в процессе мысленной распаковки событий прошлого и переоценки ценностей. Он настолько подробно вспоминал свое детство, что не запомнил, как надевал пальто, завязывал шарф и выходил из дома. Томми будто бы очнулся, когда лифт благополучно добрался до первого этажа и раскрыл перед мужчиной двери в будущее.       Он перешагнул через ступеньку, вышел из парадной, набрал полную грудь воздуха и достал ключи от автомобиля, спящего на паркинге.       Плюхнувшись в холодный салон серого седана, Томми наконец почувствовал себя в безопасности. Рука инстинктивно нащупала портмоне в заднем кармане джинс — с фамильной гравировкой на темной коже — подарок жены на юбилей. Вместе с карточками в небольшом прозрачном отделении виднелась карточка с недавней фотосессии. Эмма и Глория в красивом платье вместе вертикально держат Итана, забавно изображая сцену из короля льва. Жену сзади обнимает Томми. Счастливый день. Он мысленно поблагодарил Элеон за то, что она вырастила из ленивого мальчугана нормального человека, даже, можно сказать, достойного мужчину, примерного семьянина и отличного работника, жаждущего помогать детям.       Томми отодвинул фотографию и зажал между пальцами небольшой сверток, еще раз вздохнул, достал и развернул его. После смерти Элеон ее названному сыну достались все бумажные воспоминания, которые Элеон хранила почти тридцать лет. И одно из них, как напоминание о прошлой жизни и о ценных мгновениях настоящего, согревало мужчине сердце. То было свадебное фото Глории и Хоука. Она — вся в белом, чистая и достаточно невинная, он — в приличном костюме и даже не избитый. Они — настоящие и живые — смотрели на него радостными глазами, полными надежд и больших мечтаний. Большую часть своих желаний они воплотить не смогли, однако их исполнил Томми. Двое здоровых и счастливых детей. Стабильная работа. Регулярный отпуск. Небольшой домик, доставшийся Томми от Элеон. Сбережения детям на колледж. Он достиг стандартной американской мечты и мог лишь надеяться, что Шевгизы им гордятся.       Томми в сотый раз рассмотрел мятую карточку: будто бы блестящие оборки на платье Глории, торчащие пряди в волосах Хоука и радостные улыбки. Томми прислонил фотографию к губам и прошептал:       — Прошу, не позвольте ему воскреснуть. Это Зло должно остаться мертвым.