комната в общежитии

      Сентябрь наступает на пятки уходящему августу. Будто демонстративно, машет ему рукой — кажется, даже ехидно улыбаясь, — и без спросу привносит в жизнь выпускников школ множество неизбежных изменений. Чонгук, подобно другим, прощается с летними каникулами — точно так же, как и с родным городом, семьёй, прошлой жизнью, и без всякого энтузиазма стремится к новому этапу — студенчеству.       Уезжая из города, с его немногочисленными улицами, за столько лет наизусть выученными, и до противного знакомыми лицами, что видеть совсем не хочется, Чонгук, по правде говоря, предпочёл стереть любое напоминание о себе: прекратил общение с одноклассниками, сменил страницы в социальных сетях и до самого отъезда не решался лишний раз показываться на людях, опасаясь встретиться с тенями прошлого, которые, как ему показалось, только и делают, что следуют за ним по пятам. Решив оставить неудачно сложившуюся прошлую жизнь позади, парень в самом деле молча уехал, так тихо — будто и вправду бесследно — испарился, а все окружающие, не имея другого выхода, просто взяли и так легко отпустили его. Впрочем, на это Чон и рассчитывал — на то, что начнёт всё с чистого листа.       Едва не пропустив по неопытности нужную остановку, Чонгук выскакивает из душного, битком набитого автобуса и со всех ног несётся к университетскому кампусу, с трудом удерживая чемодан, что со скрипом пластиковых колёсиков шатается из стороны в сторону, намереваясь упасть. Смоляные волосы новоиспечённого студента развивает тёплый ветерок, своим лёгким дуновением убаюкивающий массивные деревья, встречающиеся на пути, и приводит в чувства, собой лёгкие до краёв заполняя. Воздух в городе-миллионнике — вязкий, до невозможного жаркий, невкусный — вдруг кажется родным, отчего Чонгук жадно хватает его губами, будучи не в силах надышаться, и тем самым позволяет ржаному запаху сентября забиться в ноздри. Нелепая улыбка всё лезет, и парню хочется подставить лицо навстречу по-летнему палящему солнцу. И где-то внутри, в грудной клетке, теплится застарелая боль, противно ноющая, что не даёт толком дышать.       Подхватываемый игривым ветром, парень вбегает по ступенькам, почти задыхаясь от быстрого шага, и торопится попасть в деканат. На самом же деле, в привычки Чона не входят опоздания, учитывая, что он считает себя парнем достаточно ответственным и пунктуальным.       — Первый курс? — с нажимом в голосе спрашивает женщина, с которой ещё пару дней назад Чонгук разговаривал по телефону и узнавал насчёт общежития. Её имя — к счастью или сожалению — зафиксировать в своей памяти он так и не смог.       — Первый, — вторит Чонгук и коротко кивает головой, тряся вьющимися, непослушными прядками волос, что хаотично спадают на его лицо.       — И к кому тебя подселить? — вслух размышляет женщина, крутит ручкой, зажатой между пальцами, и бегает глазами, часто смаргивая, по списку общажных комнат с её жильцами. — За то, что опоздал, подселю-ка я тебя... — и ещё быстрее начинает глазами бегать по буквам и цифрам, отображённым на бумаге, словно не зная, когда остановиться. — Вот же он! — и опускает руку напротив комнаты, в которой кто-то уже был прописан. — Будешь жить с третьекурсником, Ким Тэхёном. Вот он-то научит тебя, куда можно и нельзя опаздывать.       — Третьекурсник? — голосом, лишённым всякой надежды на лучшее, переспрашивает Чонгук и без стеснения заглядывает в список, пробегаясь по чужому имени и разочарованно вздыхая.       — В следующий раз опаздывать не будешь, — выносит вердикт женщина, вписывая имя парня в документ, рядом с чужим, напротив «309/2».       С бесцветным лицом выйдя из деканата, Чонгук на ходу запихивает документы в рюкзак, свисающий с плеча, и сталкивается взглядом с парнем, оседлавшим единственный в коридоре стул, который когда-то вынесли из аудитории. Чону сразу же бросаются в глаза выкрашенные волосы, оттенком напоминающие пшеницу, и блестящий в полумраке коридора, обделённого окнами, септум. Сидящий парень с очевидным пренебрежением дёргает вверх подбородок, до этого покоящийся на сложенных руках, закинутых на спинку деревянного стула, и оценивающе разглядывает Чонгука, удаляющегося от него по направлению к выходу из университета. Уходя, новоиспечённый студент успевает застать, как светловолосый парень обсуждал с какой-то девушкой английский язык и как в прошлом году им поставили по тройке в зачётки. «Вот как здесь, значит, выглядят старшекурсники», — проносится в мыслях Чонгука.       Само общежитие располагается, можно сказать, по соседству с университетом. По крайней мере, в деканате Чонгука заверили, что идти до него совсем ничего — буквально перейти по пешеходному переходу на другую сторону улицы. В голове первокурсника это будто бы должно было автоматически превратиться в преимущество, хотя, действительно, до общежития парень добрался за несколько минут.       И всё-таки Чонгук рассматривает своё опоздание, как что-то необходимое, хорошее и даже приятное, потому что теперь он один из тех немногих первокурсников, что заселяются позже остальных. Оттого в кабинет к коменданту парень попадает довольно скоро. Его тут же встречает несколько пар любопытных глаз, двое из которых принадлежит, очевидно, старшекурсникам, что без всякого стеснения развалились на потрёпанных тёмно-зелёных креслах и непринуждённо беседуют с молодым мужчиной, расположившимся за рабочим столом, словно они закадычные друзья.       — Вот и ты, — на выдохе произносит комендант, раскладывая на другом конце стола необходимые документы для заселения первокурсника. — Присаживайся.       Застывший в дверном проёме Чонгук, принимая приглашение, усаживается на неудобный стул и укладывает на колени рюкзак, крепко обняв его похолодевшими от беспричинного волнения руками. Под пристальными взглядами веселящихся старшекурсников парень невольно стал чувствовать себя ещё более некомфортно.       — Так это же он! — указывает на Чонгука один из студентов и обращается к другому в полный голос: — Он теперь живёт с Тэхёном, прикинь.       — Серьёзно? — удивляется парень, после чего прыскает от смеха. — Не завидую я тебе, парнишка.       «Да что не так с этим Тэхёном?» — думает про себя Чонгук, раздражаясь, но не выдаёт своего внутреннего беспокойства: ему не хочется ещё больше раззадорить старшекурсников, что успели заразить смехом даже коменданта. Колени Чонгука самовольно задрожали, выдавая с поличным новоиспечённого студента и то, как его тело потряхивает в страхе перед знакомством с неизвестным старшекурсником, о котором, кажется, наслышаны абсолютно все: начиная от преподавательского состава и заканчивая тараканами в общежитии.       — Уймитесь уже! — рявкает молодой мужчина, хлопая по столу рукой, но старшекурсники даже глазом не моргнули, в то время как скукожившийся от липкого страха Чонгук в самом деле вздрогнул. Комендант продолжает спокойным, ровным голосом: — Если с Ким Тэхёном всё-таки возникнут проблемы, то приходи — решим всё. В крайнем случае переселим тебя в другую комнату, мест в общежитии достаточно.       Как бы самонадеянно и глупо это ни звучало, Чонгуку стало крайне любопытно, кто же такой этот Ким Тэхён и кем он себя возомнил. Судя по реакции других людей на имя парня, ещё не известному первокурснику, Ким Тэхён прославился благодаря своему, быть может, скверному характеру или проблемному поведению. Наверное, так и есть. В любом случае это означало, что с соседом по комнате у Чонгука могут возникнуть сложности, с которыми он, если говорить на чистоту, не хотел бы сталкиваться, а разбираться — тем более. Парень предпочёл бы выстроить со старшекурсником предельно нейтральные отношения, что не включали бы в себя ничего, кроме обыденных фраз и вопросов, никого из соседов не утруждающих, и обсуждения насущных проблем, касающихся непосредственно проблем самой комнаты и её обустройства. Впрочем, это всего лишь предпочтения Чонгука, что, он знает, с реальностью мало соизмеримы.       — Он уже приехал, заходил ко мне недавно, поэтому должен быть в комнате, — рассказывает комендант, точно желая разрядить обстановку, пока провожает Чонгука до его комнаты, но дрожащий тон голоса мужчины ничуть не успокаивает — скорее, не предвещает ничего хорошего и даже настораживает. Кажется, комендант и сам не горит желанием лишний раз видеться с Ким Тэхёном. — Как раз сейчас познакомитесь, получше узнаете друг друга, — смешиваясь со звуком скрипучих полов старого общежития, построенного ещё в прошлом столетии, голос звучит чересчур жалостливо и оттого невыносимо.       Комната, в которой должен жить Чонгук, находится на третьем этаже, почти в самом конце дальнего от лестницы коридора. Первокурсник покорно следует за молодым мужчиной, волоча за собой чемодан и постоянно поправляя съезжающий с плеча рюкзак. В коридорах совсем тихо, будто комнаты в самом деле пустуют, и только шум колёсиков чемодана противно бьёт по ушам.       Из-за угла коридора, в котором расположена комната первокурсника, показывается парень. Неприветливый, пышущий надменностью, старшекурсник с септумом. В его взгляде читается непонимание и ещё ярче раздражение, так и норовящее перетечь в открытый гнев. Студент долго вглядывается в лицо Чонгука, будто осталось ещё что-то, что он не успел рассмотреть в деканате, а после хмурит брови и переводит взгляд уже на мужчину.       — Как удачно вышло. Я как раз гадал, на месте ты или нет, — говорит комендант, игнорируя повисшее напряжение, и без задней мысли, словно так и должно быть, хлопает по плечу старшекурсника, что выше мужчины почти на голову. — Знакомься с новым соседом, Ким Тэхён.       «Так это он? Тот самый Ким Тэхён?» — думает Чонгук и пугается собственной же мысли. Будучи уже не в силах сдержать себя, парень намеревается завопить от досады, но остаётся стоять как вкопанный с разинутым от удивления ртом и выпученными глазами.       — Разве мы не договаривались? Я же говорил, что не хочу ни с кем жить, — опрокидывает старшекурсник, с безразличием пропуская мимо ушей всё то, что было сказано комендантом. Один — один, получается?       — Не я принял это решение, — отвечает мужчина, стойко удерживая зрительный контакт с парнем, на дне глаз которого бешенство пляшет. Боясь напороться на гнев старшекурсника, Чонгук с неестественной заинтересованностью разглядывает стены и потолок коридора, как бы пытаясь снизить вероятность быть втянутым в разговор. Кое-где на стенах, ближе к полу, видны пятна и разводы, а на потолке образовались неглубокие, хаотично разбросанные трещины. Общежитию, кажется, не меньше сорока лет.       — Я не хочу находиться с ним в одной комнате, — цедит сквозь зубы Тэхён, кивая в сторону Чонгука, в то же мгновение потерявшего дар речи от услышанных слов. Чуть ли не задыхаясь от переполняющего возмущения, первокурсник поднимает глаза на светловолосого парня, буравя того злобным взглядом. «Кем он себя возомнил?» — закипает от злости Чонгук.       — Ты не расслышал? — теряет терпение комендант. — Знакомься с новым соседом и не забудь помочь ему обустроиться в комнате, — не желая больше ничего слышать, молодой мужчина мерит старшекурсника гневным взглядом и спешит вернуться в свой кабинет, где его ждут другие первокурсники.       Не скрывая лёгкой насмешки, Чонгук бессовестно разглядывает лицо Тэхёна, которое не выражает ничего, кроме искреннего раздражения. С одной стороны, Чон более чем хорошо понимает и даже разделяет чужое негодование, ведь ему тоже, если бы он был на месте Кима, не пришлась бы по душе столь ужасная несправедливость — вторжение чужого человека в свою зону комфорта и личное пространство. Но, с другой стороны, Чонгуку не совсем ясна причина столь сильного неудовольствия Тэхёна, ведь выбора у того как такового нет: суть общежития в том и заключается, что студенты делят одну комнату на двоих, троих и даже четверых, каким бы то ни было способом пытаясь ужиться друг с другом. Стоит лишь вовремя и верно расставить личные границы, чтобы не довести отношения с соседом до состояния молчаливой холодной войны. Впрочем, с Тэхёном, по всей видимости, такой даже не выйдет. В его случае возможна только с кровью, болью, разрухой и потерями в лице Чонгука.       — Что встал? Пойдём, — командует старшекурсник голосом, не терпящим возражений, и, развернувшись, направляется в сторону комнаты. Несмотря на желание подначить Тэхёна, ещё больше разгневать, Чонгук смиренно следует за ним, вздыхая от досады и, по правде говоря, боясь попасться под горячую руку.       При входе в секцию Чонгук едва не запинается о множество уличной обуви, расставленной прямо у двери. В нос сразу же забивается запах табака, неприятный, тошнотворный, вперемешку с навязчивым ароматом парфюма и запахом цитрусовых. Сама секция, как успел заметить парень, представляет собой мизерный коридорчик, две комнаты и ванную. «В отличие от соседа, секция оказалась довольно сносной», — подытожил первокурсник.       — В трёшке прописан второкурсник, но он живёт на квартире, — монотонным голосом сообщает Тэхён, словно заставляет себя, и указывает на закрытую дверь комнаты, находящуюся по правой стороне коридора, пока Чонгук затаскивает едва подъёмный чемодан внутрь секции.       — Я понял, — отвечает первокурсник, не поднимая головы, оставляет чемодан в коридоре и принимается закрыть за собой входную дверь трясущимися от напряжения руками, что в итоге, разумеется, не венчается успехом. Тэхён на это лишь показательно фыркает и, подойдя к соседу, со словами «смотри, как надо» натягивает на себя дверь и поворачивает замок два раза вправо с характерным щелчком. Чонгук коротко кивает головой, дав понять, что запомнил.       — Тебе выдали ключи? — спрашивает Тэхён с привычным равнодушием, когда вернулся в комнату, и прислоняется плечом к дверному косяку.       — Нет, — выдавливает из себя Чонгук, стягивая с ног массивные кроссовки, без которых он становится ощутимо ниже. Сантиметров на пять, возможно, точно. Кажется, разница в росте парней составляет примерно полторы головы. — Дашь свои, чтобы я сделал дубликат?       — Придётся. Знаешь, куда идти?       — Я надеялся, что ты поможешь мне с этим, — говорит Чонгук и натягивает улыбку, больше напоминающую оскал.       — Ещё чего, — тут же отрезает Тэхён, вздёрнув подбородок. — Сам найдёшь дорогу, малой.       «Какого хрена?» — этот вопрос твёрдо стоит в голове Чонгука с той самой минуты, как он впервые увидел Тэхёна. Ким, как и ожидалось, исходя из рассказов других, невыносим и чертовски сложен. Он как бомба замедленного действия. Один неосторожный шаг в сторону — и ты покойник, одно неверное слово — покойник, не тот тон голоса — всё равно покойник. Таких людей трудно понять, но ещё сложнее — принять. И их невозможно изменить: либо принять такими, какие они есть на самом деле, либо честно отступить и принять поражение. Чонгук это сразу понял.       — Ты будешь сверху или снизу? — спрашивает Тэхён, по-прежнему стоя в дверном проёме. Он наблюдает за младшим, который с читающимся ужасом в глазах рассматривает комнату. Кажется, он наконец-то осознал неизбежность своего пребывания в общежитии. Именно в ней ему предстоит провести немало отвратительных ночей над зубрёжкой билетов по средневековой литературе и выполнением контрольной работы по исторической грамматике языка. Тэхён усмехается этой мысли.       — Что? — не понимает Чонгук. Он тут же поворачивается к Тэхёну. Надеясь правильно считать выражение чужих гадко смеющихся глаз, как делал это прежде, оказавшись в ситуации, вызывающей неловкость и смущение, младший лишь наткнулся на издёвку в отстранённо-безразличном взгляде. — Вообще-то, я не...       — Я имею в виду кровать, — прибавляет старший и, силясь не рассмеяться, кривит губы, что отдалённо напоминает улыбку довольного своей проделкой человека. Чонгук знает, что Тэхён даже и не думал пытаться скрыть чувство внутреннего удовлетворения, вмиг наполнившего его благодаря заготовленной шутке, удачно сработанной в нужный момент. — Может, попробуешь не быть геем хотя бы пару секунд?       — Снизу, — отвечает младший, нарочно пропуская мимо ушей сказанное Тэхёном. Нельзя сказать, что Чонгуку не хотелось в этот момент съязвить или выдать что-то, что могло бы спровоцировать нежелательный конфликт. Наоборот, ему более чем хотелось. Однако, по мнению младшего, было бы глупо разругаться в первый же день. Кроме того, комендант сказал, что сменить комнату можно не раньше, чем через три недели.       Перекинувшись ещё парой-тройкой слов, парни больше не разговаривают. Вернее сказать, Тэхён почти сразу же решает улизнуть, едва представляется такая возможность, и тем самым он избавляет себя от необходимости терпеть присутствие Чонгука в своей жизни дольше, чем это требуется. Весьма удобно и чрезвычайно просто. Впрочем, Чон ничуть не против. Ему так даже проще. За то время, что третьекурсника не было в секции, парень успел разобрать свой чемодан, перебрать вещи, разложить их и даже более-менее понять, по какой системе в комнате всё устроено.       На самом деле, по тому, как обустроена комната, можно многое сказать о человеке, который живёт в ней. К примеру, Чонгук подметил, что Тэхён не терпит лишние вещи: в комнате нет ничего, что мозолило бы глаза. А если что-то всё-таки и лежит, как может показаться, не на своём месте, как, к слову, толстовка, накинутая на спинку стула, приставленного к столу, то это выглядит так, будто она, вне всякого сомнения, должна быть там, — проще говоря, всё находится на своих местах, в своём определённым образом установленном порядке.       Ещё Чона изрядно позабавило, что над двухъярусной кроватью, вдоль стены, протянулась гирлянда, что заканчивается у прибитой к стене металлической полки, занятой учебниками, тетрадями и распечатками. Снизу, чуть правее, стоит деревянный стол, на нём нет ничего, кроме настольной лампы, ноутбука, на серой крышке которого потёртые наклейки, выцветшие от времени, белого стаканчика, наполненного ручками, несколькими цветными маркерами, и пузатой свечи, пахнущей кислой ягодой и корицей. Ещё правее, в углу комнаты, расположился шкаф, упирающийся чуть ли не в потолок, а дальше, у окна, стоит ещё один стол, что значительно меньше предыдущего, и он, очевидно, предназначается для того, чтобы за ним ели. Чонгук это понял по небрежным, довольно глубоким полосам от лезвия ножа, навсегда впившимся в деревянную поверхность. И уже затем, как можно догадаться, стоит старенький холодильник, раз в полчаса начинающий гудеть, и кухонная тумба, над которой также висит шкафчик. Комната обставлена так, будто её хозяину нет никакого дела до тех ненужностей, которыми обычно захламлены помещения у людей, не придающих значения окружающей их обстановке. Однако Тэхёну определённо не всё равно на детали, что придают комнате, как минимум, ощущение домашнего уюта. Чонгук, к слову, такой же.       К тому времени, как Тэхён вернулся, за окном уже стемнело. Входная дверь хлопает, кажется, чрезмерно сильно, и от этого Чонгук, сидящий в полумраке, заметно дёргается. Ким молча включает свет в прихожей, разувается и ещё что-то делает — на слух Чон понять не может, а сам сидит за обеденным столом, к коридору спиной, не горя особым желанием поворачиваться и выяснять, что это был за звук. Монотонно водя пальцами по клавиатуре своего глянцевого серебристого ноутбука, Чонгук набирает сообщения то родителям, то друзьям и знакомым, разъехавшимся по разным городам.       Тэхён уходит в ванную, прикрывая за собой дверь, и Чонгук молча зачем-то ждёт, когда тот выйдет. За те часы, что Ким отсутствовал, у первокурсника, на самом деле, накопилось множество вопросов, требующих хоть какого-то ответа — хотелось бы, конечно, внятного и чёткого, но если не получится, то хотя бы реального и честного. Ким нисколько не скрывает стойкое нежелание общаться, тем более отвечать на чужие вопросы, и Чон всем своим существом это чувствует. До жути некомфортно и проблематично в какой-то степени. По крайней мере, потому, что первокурснику необходимо удовлетворить собственное любопытство и — что ещё более важно — понять не совсем очевидные для него вещи.       Стоило Тэхёну лишь зайти в комнату, как Чонгук весь превратился в слух. Он ещё больше обычного сгорбился, будто бы желая спрятаться или, как минимум, закрыть собой экран ноутбука, на котором, если честно, не было ничего, что можно было бы захотеть утаить, и стал прислушиваться к любым звукам, раздающимся за его спиной. Парень услышал, как Тэхён, находясь справа от него, непродолжительное время шуршал пакетами, а после ушёл в другую часть комнаты. Меньше, чем через пару секунд зажглась гирлянда, мигающая синим цветом, который, по правде говоря, Чонгуку нравится. И это действие Тэхёна будто бы намекнуло первокурснику, что нет ничего такого в том, чтобы подать голос, тем более по такой животрепещущей теме, как свет.       — Почему в комнате нет света? — спрашивает Чонгук, в нервозности чешет затылок, возможно, интуитивно боясь получить подзатыльник от старшего, и поднимает глаза на выдранные провода, торчащие под потолком.       — В прошлом году я жил с дипломником, — отвечает Тэхён на удивление бесконфликтно, без малейшего намёка на былую агрессию, при этом всё же стоя к новому соседу спиной, будучи чем-то занятым у другого стола. Тем не менее, кажется, прогулка пошла ему на пользу, — и, когда съезжал, он забрал люстру.       — И долго мы будем так? — продолжает Чонгук уже более смело, повернувшись на стуле к Тэхёну, что тут же оборачивается, своим действием вызывая у первокурсника бросающуюся в глаза дрожь по всему телу. Третьекурсник усаживается на край стола, складывая руки на груди и с привычной надменностью во взгляде смотрит на младшего. Отдалённо напоминает проверку на прочность.       — Расслабься, малой. Я разберусь с этим, — в голосе старшего слышится насмешка. Новое прозвище, неизвестно откуда взявшееся, в очередной раз вызывает у младшего раздражённый вздох и причмокивание губами, звучащее слишком громко на фоне повисшей в комнате тишины. Это ещё больше, по-видимому, распаляет третьекурсника.       — Что ещё за «малой»? — будто бы не понимает Чонгук и, нахмурив брови, в упор смотрит на Тэхёна, но тот лишь обворожительно улыбается, обнажая зубы, готовый вот-вот рассмеяться в голос. Эта улыбка выбивает весь воздух из лёгких, и первокурсник, похоже, взаправду задыхается, или, быть может, это всего лишь комната так сильно прогрелась за день, отчего дышать совершенно нечем.       — Обращение, — просто отвечает Тэхён, пожав плечами. — В самый раз подходящее нежным домашним растениям, коим ты и являешься, — прибавляет он более чем равнодушно, всем своим видом демонстрируя некое превосходство, основанное, вероятно, на том факте, что третьекурсник является студентом чуть дольше — уже пережил всё то, с чем первокурснику только предстоит столкнуться и через что в любом случае придётся пройти. — Тем более, что имени я твоего не знаю. Чего тупишь?       — Всё равно не повод называть меня так, — прибавляет Чонгук увереннее, настойчивее, но и это старший успешно пресекает:       — Может, избавишь меня от подробностей и просто имя назовёшь?       — Чонгук, — устало говорит младший, решив оставить затею спорить. Как и ожидалось, Тэхён не купился, остался непоколебим, хотя, быть может, он бы и дал возможность первокурснику проявить себя, если бы был в подходящем расположении духа для этого.       Во мраке позднего вечера, разгоняемом только гирляндой и светом от экрана включённого ноутбука, взгляд Чонгука застывает на губах старшего, что изогнулись, кажется, в полуулыбке-полуусмешке. Выражение лица Тэхёна, как никогда, безмятежно, хоть и по-прежнему отчуждённо-равнодушно. Тем не менее, от прежней агрессии, на которую младший напоролся днём, не осталось и следа.       — Но малой мне нравится куда больше, Чонгук, — бросает третьекурсник и скрывается в ванной комнате, откуда время от времени доносятся звуки разбивающейся капли, приглушённые и вместе с тем отлично действующие на нервы, что вскоре сменяются на шум напора включённой воды.       Первокурсник возмущённо вскидывает брови и тут же цокает языком, тем самым разлепляя пересушенные губы. Он переводит взгляд на кухонную тумбу и замечает неразобранный пакет из магазина, с которым Тэхён вернулся в комнату. На удивление Чонгука в нём не было ничего, кроме пачки сигарет, лапши быстрого приготовления и маленькой упаковки апельсинового сока.