Dominant

— Подай тринадцатый препарат. — Минуточку. Глаза Давон болят из-за постоянного пользования микроскопом. Пусть он бинокулярный, прост в настраивании и хорош в отображении, использование толстых линз, увеличивающих картинку в десятки раз, сильно напрягает орган зрения. Работа идет полным ходом. Холодный свет лабораторных ламп позволяет сконцентрироваться на микроскопии, тишина, перебиваемая только тихими шажками лаборантки, не давит на мозг. Идеальные условия для максимальной производительности труда созданы. Чего-то ей все равно не хватает. Наверное, отдыха. — Скоро там у нас обед, Юна? Эта работа, безусловно, хороша. Здесь Давон развивается гораздо быстрее, чем могла бы на университетской кафедре, однако требования здесь тоже куда более серьезные. Шаг в сторону, подозрительное поведение — моментальный выговор с лишением докторской степени. Действия только в жестких рамках, запрет на поиск информации, предназначенной только для узкого круга лиц, наблюдение и практически тотальный контроль в рабочее время. Приходится мириться со многим, но оно того стоит. — Согласно расписанию, через двадцать минут. — Боже, так и помереть недолго. Гистологические образцы Давон попадаются достаточно интересные, все с разными патологиями, ни одного полностью нормального. Не всегда получается поставить точный диагноз, нередко картина получается неточной, смазанной, это девушку настораживает. Слишком уж хорошо она знает гистологию, чтобы так часто колебаться с заключениями. Обсуждения с другими специалистами немного успокаивают, похожая проблема наблюдается у всех. Никто не знает, почему и откуда поступают образцы, с какой целью выносятся заключения и как полученные сведения используются руководством. У Давон есть только догадки, озвучивать которые она не решается. — Успеете за двадцать минут? — осторожно спрашивает Юна, аккуратно укладывая препарат на небольшую подставку рядом с микроскопом. — Вы можете сделать это после обеда. — Ничего странного не замечаешь в последние несколько дней? Лаборантка мешкается, не совсем понимая сути вопроса. Давон задумчиво смотрит куда-то сквозь нее, постепенно погружаясь в глубокие размышления. — В каком смысле? Препараты тканей крыс, морских свинок и других животных в полной сохранности, если вы об этом, окрашены хорошо, все структуры должны виднеться… — Я не об этом. Эксперименты над животными — дело привычное. Они довольно часто применяются при разработке лекарств, в подобном нет ничего удивительного. Давон имеет некоторые представления о роде деятельности организации, в которой работает, хотя ей достаточно мало известно конкретно. Обычно сотрудники знают, с какой целью выполняют работу, будь то испытания препаратов или даже биологического оружия, ей же неизвестно почти ничего. В ее руки поступают только срезы тканей и мазки, цель исследования неизвестна. — Нам сильно увеличили количество рабочих часов за последние три недели, урезали перерывы. Объяснений никаких. Неужели тебе не кажется это странным? — Но ведь платить стали больше, — Юна неловко отводит взгляд. Она об этом особо не задумывалась. — С чего бы так резко увеличивать темп работы? Даже если это испытания, что так внезапно изменило их планы? — Я не могу этого знать, к сожалению. Я просто радуюсь, что смогу заработать больше, только и всего. Давон громко вздыхает. Не очень инициативная помощница ей попалась. — Что в вышестоящих отделах? — Госпожа Давон, вы ведь должны понимать, что я не знаю. — Что, даже знакомых там нет? — Никто не позволит мне узнать об этом. Наверное, что-то секретное, что не дозволено знать нам. Давон ненавидит секреты. Всю свою жизнь она училась быть честной, тому же обучала и младшего брата, которого растила под неустанным контролем. Он сейчас совсем взрослый, но от принципов, принятых еще в детстве, не отступает из-за влияния сестры на процесс воспитания. Она до сих пор заботится о братишке, потому что частенько они становятся единственными родственниками, остающимися в одной стране. Доминантным омегам нужно держаться вместе. Самое время ему написать. «Все в порядке? Как Чонгук?» Настроение заниматься препаратами окончательно пропадает. Неплохо было бы продолжить работу уже после обеда, набравшись сил и терпения для нескольких часов непрерывного труда. Брат отвечает незамедлительно, знает, что у сестры много работы, не хочет заставлять ждать. «У него начался гон, везу домой. Подожду, пока приедет его бабуля. Ты как?» Стоит ли говорить брату о возникающих вопросах? Тэхен довольно умен, но совершенно ничего не знает об устройстве фирмы и лаборатории. Раздобыть скрытую информацию Давон безумно хочется, поделиться подозрениями тоже. Сможет ли он помочь, используя имеющиеся связи? «Не давай ему подавители, ладно?» Копаться в белье организации, наверняка грязном, запятнанном, опасно. Втягивать в это родственников — глупая авантюра. Если кто-то прознает о тайном интересе Давон, ее уберут с поста в лучшем случае. Тэхен ей не откажет, это точно, у него есть полезные друзья и рычаги давления на них, работающие при любых условиях. — Госпожа Давон, вы препарат смотреть будете? До обеда десять минут осталось. Телефон откладывается в сторону. Юна, стоящая над душой, давно хочет пообедать, поэтому волнуется, что начальница не успеет вовремя поставить заключение. Урчание ее живота омега слышит даже на расстоянии. Девушка кладет препарат на предметный столик микроскопа, аккуратно фиксирует его, немного увеличивая яркость подсветки, и использует макровинты, чтобы приблизить линзу к кусочку ткани. — Печень свиньи, — запоздало напоминает Юна, отшагивая назад после встречи с напряженным взглядом. — Странностей не было, когда ты делала препарат? — Сегодня я не делала препараты. Эти почему-то просто передали уже готовыми. Давон хмыкает. Ее все больше настораживают странные порядки на месте работы. Посторонние мысли перемешиваются с рабочими, потому что связаны с ними неразрывно. Поток препаратов не прекращается, словно эксперименты не останавливаются даже на пару дней, а разработки новых формул ведутся параллельно с изучением активности и эффективности веществ. Масштабы таких разработок трудно представить. Сколько лабораторных животных у создателей? — Свиная, говоришь? — девушка отрывается от микроскопа, проверяет название препарата, написанное предметном стекле, убеждается в правдивости чужих слов и снова возвращается к изучению среза. — Бред. — В каком смысле? Юна настораживается и подходит ближе, тоже посматривая на наименование. — У печени свиньи дольки разделены четко, сама знаешь. — Знаю. Септы должны быть видны. — Здесь прослойки развиты очень слабо. Ни за что не поверю, что эта печень свиная. Плавным движением Давон настраивает наивысшую четкость изображения с помощью микровинтов, двигает предметное стекло, разглядывая всю площадь среза, ее молчание начинает нагнетать обстановку. Юна терпеливо дожидается вердикта, старательно пытаясь подавить неприятное усиливающееся чувство страха. — Госпожа Давон, я… — Все ты правильно поняла. Подумав еще немного, гистолог Ким Давон выносит заключение. — Это человеческая печень.