Dominant

В столовой Давон чувствует себя гораздо лучше, чем в рабочем кабинете. Здесь на нее не давит холодный свет, не раздражает единственное, но чудовищно маленькое окно под потолком, не выводят из себя несколько камер наблюдения, направленных прямо на ее рабочее место. Уровень контроля за сотрудниками компании напрягает ее с первого дня работы, однако во время испытательного срока девушка не тратила на это столько внимания, сколько обращает сейчас. Все здесь слишком подозрительно. Не может быть, чтобы никто из других работников не замечал этого. Столовая — единственное место, в котором каждый кадр из сотен ее коллег может вести себя хотя бы близко к привычному, поэтому время обеда Ким никогда не пропускает, использует его для осуществления эмоциональной разгрузки, выражения части своих эмоций. Кроме того, только в этот светлый промежуток она может поговорить с Юной по-человечески, без лишних условностей и формальностей, которые лаборантка непременно выставляет в загруженные работой часы. Единственный минус столовой исследовательского корпуса заключается в формате раздачи еды (пусть и бесплатной), ради получения которой приходится стоять в очереди, но даже в этом недостатке Давон находит плюсы. С Юной она не прочь продать целую вечность. — Привет помощникам гениев мысли! Привлекательность напарницы Ким Давон осознает прекрасно, об этом неустанно напоминают частенько подходящие особи разных вторичных полов, пытающиеся выудить из беты немного внимания к своей персоне. Раз за разом, день за днем кто-то влезает в их дискуссию, перетягивает на себя фокус завязавшейся беседы и злит старающуюся не срываться без повода Давон. — Привет, — младшая здоровается вежливо, но отходит назад. Не горит желанием разговаривать с влезающим в диалог альфой. — Мы уже взяли все, что нужно, так что… Боюсь, многие будут против, если ты влезешь в очередь. — Не волнуйся, я не за этим. Давон ловит на себе оценивающий взгляд, альфа смотрит на нее, глазами пробегается сверху вниз и фыркает демонстративно, нехотя здороваясь и с ней тоже. Ким не отвечает, только смотрит в ответ и сильнее сжимает в руках поднос с едой на двоих. — Пришел пожелать хорошего дня? — лаборантка пытается скрыть свою отрешенность смехом, отходит от прилавка с едой, ведет за собой омегу, выискивая свободный столик. — Мы утром уже виделись. — Да, виделись, но ты так быстро убежала, что я не успел… У всех влюбленных есть удивительная особенность. Они могут вести себя мило рядом с объектом обожания, но оставаться полными придурками с остальными. Давон закипает, когда видит яркие проявления подобного, забывает иногда, что то же самое относится и к ней. — Джувон, тебе лучше не договаривать, — Юна присаживается за один из пустующих стульев, Давон тоже садится рядом следом за ней. — У меня есть жених, — девушка демонстрирует мужчине свою ладонь, указывает на безымянный палец, натягивает снисходительную улыбку. Делает это, очевидно, не в первый раз. — Скоро мы поженимся. Давай не будем заходить дальше, чем я бы этого хотела. Хорошо? — Юна, — настойчивый альфа присаживается напротив, ладонями опирается на стол, говорит с вызовом и явным недоверием в голосе. — Уже несколько месяцев ты говоришь о своем женихе, но никто из нас ничего о нем не знает… Если ты пытаешься скрыться от ненужного внимания таким образом, то я… — Перестань, — Давон, раздраженная тем, что ее время попусту тратит настойчивый мужчина, вклинивается в разговор. — Тебе уже было сказано четко. — Я стараюсь не выносить личную жизнь напоказ, думаю, одного упоминания о женихе для всех адекватных людей должно быть достаточно. Разве нет? — лаборантка приступает к обеду, показывает, что далее намерена полностью игнорировать такого рода вопросы, посматривает на омегу, следующую ее примеру, аккуратно касается ее ноги своим коленом, намекая не продолжать разговор. Ни к чему им устраивать разборки на рабочем месте. — Как скажешь. Альфа неохотно удаляется, скрывается из виду, но даже тогда Давон не позволяет себе расслабиться. Все, что было произнесено только что, Ким может воспринимать и на свой счет. Она тоже поступала похожим образом: просила сходить на свидание с ней, мониторила социальные сети, несколько раз заводила разговор о женихе. Она, грубо говоря, мало чем отличается от навязчивого Джувона, однако и этот очевидный факт девушку не останавливает. Давон тяжело отпускать. Тяжело представлять человека, в которого она влюблена, счастливым с кем-то другим, поэтому Ким старается подобным не заниматься, но удержать себя от постоянного просмотра профиля Юны в инстаграмме и фейсбуке она не может. Граничащий с чем-то нездоровым интерес к личной жизни лаборантки преследует ее почти с момента их знакомства. Череда отказов и просьб не вмешиваться в привычный уклад жизни только частично смогла поумерить пыл омеги, она больше не пытается звать коллегу на свидания, не напоминает о своей симпатии ей, но продолжает жить едва ли не единственным своим увлечением — постоянным наблюдением за Юной издалека. Порой сама себе она напоминает Намджуна. «Это ненормально». Слова Тэхена часто вспоминаются его сестре, внезапно возникают буквально перед глазами резкими вспышками, так же быстро исчезают. Она сама прекрасно понимает, что переходит черту дозволенного, но реплики брата и устоявшиеся нормы поведения ее нисколько не останавливают. Давон привыкла жить так, как живет сейчас, иначе она себя уже не видит. — Юна, — старшая первая подает голос, прерывает затянувшуюся тишину, в ответ получая чужой вопросительный взгляд. — Помнишь, мы говорили по поводу экспериментов над людьми здесь? Давон необходимо занять время серьезным разговором. Если этого не произойдет, то она снова скажет нечто непозволительное и заставит лаборантку чувствовать себя дерьмово. — Помню. После того, как к нам попала эта печень… — девушка запинается, пытается как можно корректнее подобрать слова. Эта тема, очевидно, тревожит ее не меньше. — Ты стала сама не своя, — Юна строго соблюдает рабочую этику, неформально общается только во время обеда и после окончания рабочего времени. — Я часто думаю об этом, я не могла ошибиться тогда. Это точно была печень человека. Я не знаю, как корректнее об этом сказать, но испытания, которые проводятся здесь, определенно затрагивают не только животных. — Тут многие, наверное, такое подозревают. И мне жаль, очень жаль, правда, но в сложившихся условиях… — Ко мне не так давно попали документы с результатами исследований. — Это не наше дело, — младшая звучит чуть более резко, чем раньше. — Пожалуйста, перестань в это лезть, иначе случится что-то непоправимое. Юна совсем не глупа, наоборот, очень сообразительна. Она как никто другой ощущает окружающую обстановку и волнуется всякий раз, когда речь заходит о том, во что лезть не следует. Как типичная бета, она старается держаться подальше от опасностей, такое поведение для них характерно. Давон прекрасно понимает эту позицию, но не может принять ее. Обостренное чувство справедливости доминантной омеги в ней превалирует, пусть порой мешает и ей жить. — Такого быть не должно, ты это понимаешь, я знаю. Не думаю, что могу обсудить это с кем-то еще здесь, поэтому обращаюсь к тебе. — Вполне возможно, что компания набрала добровольцев, — Юна убавляет громкость своего голоса, когда мимо проходят люди, делает вид, что занята исключительно едой, но продолжает слушать старшую, не поворачивая голову к ней. — Невозможно. Наличие добровольцев не скрывают так рьяно. — Мы не можем с точностью об этом сказать. Мы ведь даже не знаем… — Именно, мы не знаем абсолютно ничего. Ни вещество, которое испытывают, ни целей, для которых это делается. Разве штаб сотрудников не должен быть осведомлен хотя бы примерно? Я даже не могу понять, после каких процедур ко мне на стол поступает гистология органов. Что этому предшествовало в их лабораториях? — Это не наша работа, тебе нужно поставить заключение, только и всего. Ты ведь врач-морфолог, а не часть команды, участвующей в испытаниях. Давон стремится расколоть чужую осторожность и заинтересовать младшую происходящим вокруг. Ей тяжело постоянно думать об этом в одиночку. — Прямо сейчас наше руководство ставит эксперименты на какой-нибудь бете, омеге, альфе. Тебя это не волнует? Твоя совесть будет чиста, если вскроется, что мы едва ли не участвовали в издевательствах над людьми? Юна сдается и отодвигает тарелки в сторону. Ей не хочется больше есть. Раньше от таких разговоров она старалась всячески откреститься, теперь же сопротивляться настойчивости со стороны Давон больше не может. Отношения между ними начали налаживаться почти сразу после того, как старшая перестала настойчиво оказывать лаборантке знаки внимания. Тогда и поведение Юны поменялось, стало более откровенным, теплым по отношению к омеге. Она смогла медленно принять чужие чувства, хоть и не стала на них отвечать, понадеялась, что рано или поздно интерес Давон угаснет, записала ее к себе в подруги. Ким чувствует, что Юна умеет сопереживать. Пусть по-дружески, но девушка волнуется за нее, старается уберечь от необдуманных действий, не осознавая до конца, что тем самым только сильнее привязывает омегу к себе. — Онни, — девушка поворачивается к старшей всем корпусом тела, смотрит на нее обеспокоенно, с просьбой во взгляде. — Я прошу тебя, перестань копаться. Ничем хорошим это не закончится. — Если мы будем оставлять все так, как есть… Я боюсь, скоро случится непоправимое. — Непоправимое произойдет, если кто-то узнает, во что ты ввязываешься. Поверь, тебе это не нужно. Просто живи как жила, не надо копаться в грязных делах. Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось. «Ее невозможно разлюбить», — понимает Давон в очередной раз, вылавливая взор младшей на себе. Когда Юна волнуется за нее, предостерегает ее, показывает свое расположение, Ким чувствует себя в десятки, сотни раз счастливее. Несмотря на то, что больше она не может к бете подобраться, такие моменты вселяют в нее немного надежды, которая, словно тлеющий уголек, порой разрастается настоящим пожаром. — Остановись, онни, пока еще не поздно. — Нельзя оставлять все вот так, — Ким пожимает плечами, показывая, что тормозить не собирается. Она уже заинтересовалась, загорелась желанием добраться до истины. — Я схожу с тобой на прогулку. — Что? Давон не с первых секунд верит услышанному. Еще ни разу Юна не предлагала ей куда-то выбраться вместе, вероятно из-за того, что боялась быть воспринятой неправильно. — Давай лучше прогуляемся… Если ты не будешь подвергать себя такой опасности, то я обещаю… — Ты зовешь меня на свидание? — уточняет старшая. Хочется верить в невозможное, потому что прямо сейчас происходит нечто из ряда вон выходящее, то, на что Ким не могла даже рассчитывать. — Нет, я… Это… Дружеская прогулка… Но пообещай, что не станешь рисковать собой ради осуществления справедливости. Онни, пожалуйста. Юна ставит подругу перед выбором, пользуется чувствами, которые старшая все еще к ней питает, в надежде уберечь Давон от ужасных последствий, что могут быть вызваны ее опрометчивыми поступками, выбирает верную тактику. Ким Давон не может ей отказать. Взамен общественному благополучию она выбирает собственное счастье. — Твоя взяла. *** Чонгук осторожно заглядывает в уже знакомую библиотеку сквозь толстые рыжеватые стекла, смотрит на пустующий зал, пытается увидеть стойку управляющего, но не замечает ни одного посетителя, не видит даже людей из персонала. Здесь, видимо, редко бывают гости. Помещение библиотеки большое, но достаточно темное, потому что уставлено шкафами. Единственный светлый островок находится в отдаленном углу, там располагается отдельное окно, выходящее на небольшой импровизированный сад, тоже принадлежащий заведению. Чонгуку неловко заходить сюда снова, потому что в прошлый раз в этом месте он устроил настоящую истерику, ввалился со слезами на глазах и соплями на щеках, твердил о том, что должен спрятаться, а потом и вовсе прямо на чужих глазах разговаривал с хеном, кричал ему, умолял его, наверняка вызвав недоумение у работника библиотеки. Чонгук надеется, что у беты, работавшей здесь в прошлый раз, есть сменщик, потому что вновь взглянуть в глаза мужчины после произошедшего инцидента он вряд ли сможет без лишнего смущения. Альфе не нравится чувствовать себя смешным и маленьким, но именно такое ощущение в нем преобладает сейчас. Как в подобных случаях поступают? Нужно ли извиняться за произошедшее? Стоит ли без всяких напоминаний забрать то, за чем пришел? С каждой новой секундой, проведенной снаружи, заходить все больше не хочется. — У тебя все в порядке? — голос сбоку обращает внимание Чонгука на говорящего, юноша быстро выпрямляется, рефлекторно опуская руки прямо по швам, и разворачивается к человеку, привлекающему его внимание. Бета, больше смахивающий на альфу без запаха, тот самый бета, что радушно принял его тогда, стоит неподалеку, заинтересованно смотрит на потенциального посетителя и быстро узнает в нем Чонгука, стремительно и громко ворвавшегося в тихую библиотеку некоторое время назад. Альфа молчит, обмозговывает ситуацию, вспоминает свое недостойное поведение и понуро опускает голову, судорожно выискивая слова для наиболее правильного приветствия. — Ох, это ты! Все нормально? У тебя проблемы? Чонгук мотает головой, руки нервно складывает в замочек спереди и все-таки перестает корчить из себя немого, с достаточной для нормальной слышимости громкостью отвечая: — Я тут… Я у вас забыл… В прошлый раз… Бета, так и не представившийся ранее, задумчиво отводит взгляд, вспоминая день их встречи. — Рыжую кепку забыл? Точно, кажется, после тебя осталась. Чонгук кивает. Рыжая кепка с надписью «Bunny» — подарок хена. Будь эта вещица купленной просто так, Чонгук не стал бы за нее цепляться. Однако все презенты Тэхена Чон хранит бережно, пользуется ими демонстративно, чтобы старший видел, как сильно ценится его внимание. — Винтаж… Сейчас снова актуален? — посмеивается мужчина, параллельно запуская альфу в библиотеку. Чон проходит к стойке работника, с позволения заглядывает за нее и вытаскивает вещицу, аккуратно уложенную рядом с кучей других забытых предметов. Чон носит выцветшую, видавшую виды кепку уже много лет, ему плевать, что она не в моде, все равно, что кто-то будет коситься на него из-за этого. Тэхену всегда радостно, если он видит свой подарок используемым, поэтому ради настроения омеги юноша готов носить предмет одежды до тех пор, пока он не сотрется в пыль прямо на его голове. — Я сначала подумал, что она детская, — вновь заговаривает бета, надеясь вывести Чона на нормальную беседу. — А потом глянул на размер… Ты давно ее носишь? Гук не расстается с кепкой с начала средней школы. Именно тогда Ким подарил ее своему другу, ознаменовывая этим переход юноши на новую школьную ступень. С самого начала головной убор был ярко-рыжим, затем стал постепенно терять цвет, совсем недавно Тэхен вспомнил о нем, предложил перекрасить в черный, синий или любой другой цвет, который Чонгуку нравится. Тогда-то альфа и вспомнил, что уже давненько кепка не попадалась ему на глаза. После судорожных поисков по всему дому, настоящего переворота в комнате и парочки часов уныния из-за отсутствия результатов парень понял, что из библиотеки на радостях вернулся уже без нее, поэтому и решил наведаться туда сегодня. — Ну, она регулируется… — Чон отвечает тихо, цепляет кепку на голову и смотрит на свое отражение в окне, поправляя слегка растрепавшиеся волосы. Так гораздо лучше, кепка скрывает беспорядок на его макушке. — Можно и детям носить, и взрослым… — Я не о том, — бета опирается на стойку, подпирает лицо руками, разглядывая Чонгука, приводящего себя в порядок. — Банни… Ты кролик, получается? Сам выбирал? Неловкость сковывает Чона, он не очень любит отвечать на такие вопросы. Какая посторонним людям разница? Альфе не нравится, когда его называют кроликом (если это не Ким Тэхен, естественно), это только его дело, его предпочтения. Окружающих желания парня интересуют мало, поэтому каждое появление перед кем-то в кепке непременно вызывает одни и те же вопросы. — Это подарок, — сухо говорит он. — Мамы? Бабушки? Все беты, попадающиеся Чонгуку, оказываются очень разговорчивыми. Что Югем, что Майя, что безымянный библиотекарь. Они любят расспрашивать, порой не замечают, что переходят границы, могут трещать без остановки, но это не лишает их обаяния. Безупречно дружелюбные и простые, беты кажутся Чону хорошими собеседниками, если, конечно, узнать их получше. — Подарок моей омеги. Чонгук впервые называет Тэхена не другом, не членом семьи, обозначает его статус совсем по-другому, из-за чего рдеет за пару секунд. Он все еще боится говорить такие слова в присутствии старшего, но смелеет, если нужно заявить это в моменты, когда его нет рядом. После свидания юноша по праву считает, что они встречаются. Бета не скрывает своего удивления, принюхивается и подмечает, что от парня веет не только цитрусом, но и той же дыней, которой пахло от амбала, приходившего сюда за ним. — Та самая омега? — интересуется библиотекарь. — Так у тебя все в порядке? В прошлый раз ты был очень расстроенным, — мужчина напоминает, интересуется во второй раз. — Да, я… Просто… Обстоятельства были непростыми, поэтому… — Он тебе ничего не сделал? Альфе совестно, что хена считают плохим человеком, ведь произошло это именно из-за его недостойного поведения. Ситуация, развернувшаяся перед глазами мужчины, была понята неправильно, потому что выглядела не совсем здорово. Острое чувство необходимости обелить имидж Кима в глазах беты берет верх даже над привычной необщительностью юноши. — Нет, что вы… Совсем нет! Это мой хен, доминантная омега. Он хороший, очень хороший человек. Он искал меня в тот день, потому что хотел успокоить… Знаете, было письмо, я написал его… А потом… Университет… В университете один альфа… Он его… Мое письмо… И прямо перед всеми… я убежал, а хен… Хен, он… — Спокойно — спокойно, — мужчина выходит из-за стойки, с осторожностью касается чонгукового плеча, тактильно просит его успокоиться. — Я пока ничего еще не понял, — улыбка беты добродушная, успокаивающая. Рядом с ним Чонгук не чувствует опасности, только легкий дискомфорт от пребывания рядом с незнакомым человеком, но даже он сходит на нет. — Давай я сделаю чай, а ты все нормально расскажешь? Этот хен… Он точно тебя не обижает? — Нет, но, — Чон откашливается, дергает лямку рюкзака, напичканного учебными принадлежностями, и рассчитывает время. Если беседа поможет ему восстановить репутацию Тэхена, то выполнение уроков и просмотр аниме можно отодвинуть на полчаса, — вы же работаете. — Ничего страшного, посетителей тут почти не бывает, да и я… Достаточно долго думал о том, нормально ли ты добрался до дома. Твой спутник не внушил мне доверия. — Только если недолго, — отрезает альфа, боязно снимая рюкзак с напряженного плеча. — Конечно, я не буду тебя задерживать. — Очень недолго, — снова напоминает. — Обязательно. *** — Подонок! — Тэхен целится кулаком прямо в выбритую щеку Намджуна, ударяет его со всей силы, заставляя альфу отшатнуться к стене, и припечатывает мужчину к твердой поверхности, с вызовом и неугасающей злостью глядя ему в глаза. — Твою мать, да чтобы я еще хоть раз подпустил тебя к Давон! Мразь поганая, я из тебя выбью всю мерзость, ублюдок! Нам не отпихивает омегу в сторону, блокирует новый удар, руку вытягивает перед парнями, подоспевшими на место, откуда разносятся крики. — Тэхен, по уставу здесь нельзя дра- — Мне плевать на этот устав! Как ты посмел, подонок, поступать с ним таким образом!? — Ким, разъяренный и никем не удерживаемый, вновь бросается на старшего, что не в состоянии перекрыть каждую из его атак, старается нанести ему как можно больше ударов, доставить как можно больше боли, окунуть в помои, унизить точно так же, как и Чимин был унижен однажды. — Защищайся, придурок, в силу своих возможностей! Хоть раз в жизни поведи себя так, как следует настоящему альфе! — Я не бью омег, — Намджун харкается кровью, дотрагивается до ссадины на кровоточащей губе и громко шипит, отворачивая уже порядком разукрашенное лицо. — И тебя не буду. — Вот, значит, как? С доминантной омегой предпочитаешь потрещать, а Чимина вышвырнул нахрен без всяких разговоров!? Тэхен не может обуздать вырывающуюся ярость, его трясет от негодования и осознания несправедливости, трубящая совесть не позволяет ему мириться с происходящим, поэтому и Намджуна оставлять в покое он не собирается. Чимин клялся, долгое время убеждал его, что ничего против вынужденной работы с Джуном он не имеет, просил не ворошить прошлое, но Ким не может умалчивать о произошедшем и молча закрывать на это глаза. Подонки так редко несут наказания за свои поступки, что он скорее решится на самосуд, чем оставит дело без должного внимания. — Если ты не успокоишься, мне придется связаться с охраной и попросить вывести тебя из заведения, — проговаривает Нам, жестом отправляя сбежавшихся очевидцев назад, присаживается на скамью неподалеку, чтобы вытереть кровь потным полотенцем, и бросает виноватый взор на надвигающуюся омегу, выражая полную готовность принять еще один удар. — Корчишь рожу, как псина побитая. Давишь на жалость, придурок? — Не давлю. Я хорошо осознаю свои ошибки. — Это не делает тебя меньшим подонком. Намджун вздыхает. Нотаций ему еще никогда не читали, даже заслуженных. — Я не отрицаю этого. Тэхен молчит, присаживается на корточки, окатывая Нама презрением и отвращением с ног до головы. Его цель довольно понятна, не без оснований хочет заставить ощутить себя конченным придурком. Справедливости ради стоит сказать, что это у него прекрасно получается. — У нас есть дела поважнее,— Джун старается быстро перевести тему. Такое с Кимом не срабатывает. Он и сам прекрасно помнит про цель и условия их сотрудничества, свою часть сделки Тэ выполнил. Теперь дело за Намджуном. — Появилось удачное время, чтобы пробраться в здание.