Dominant

Тэхен просыпается на больничной койке, открывает глаза медленно, тяжело, почти сразу кладет большую ладонь на голову, закрывает ей лоб, что вот-вот даст трещину, и жмурится из-за яркого света, проникающего в одноместную палату сквозь ничем не прикрытые окна. Как он здесь оказался? С трудом различая очертания предметов перед собой, омега пытается сфокусироваться, выстроить хотя бы расплывчатые образы, чтобы оценить окружающую обстановку, справляется не сразу. Слабость не позволяет двигаться в полной мере свободно, зрение подводит, ощущения тоже. Все вокруг кажется фантазией, очень медленно и неприятно превращающейся в реальность. Контуры и цвета начинают просматриваться немного позже, звуки становятся громче спустя несколько минут, запахи подтягиваются последними, самый яркий из них — знакомый цитрусовый. — Гугу? Тэхен поворачивает голову, отвлекаясь от рассматривания стены напротив, щурится, чтобы сделать транслируемое изображение четче. Альфа не отвечает. Он не слышит сказанного. Чонгук, уложивший голову на матрац больничной кровати, спит. Альфа держится за руку хена, сжимает крепко, но аккуратно, будто боится навредить даже будучи спящим. Тэхен не отрывается от созерцания, смотрит на юношу виновато, с трепетом. Лицо младшего опухло, кожа под глазами все еще красная от слез, даже щеки, кажется, стали впалыми. Сколько времени они провели в этом месте? Насмотревшись вдоволь, Ким решает пошевелить рукой, чем альфу все-таки будит. Парень поднимает голову, кидая неверящий взгляд на старшего, и проговаривает едва слышно: — Ты проснулся, хен… — Крошка… — Ничего не говори. Чонгук выглядит уставшим, ослабленным, истощенным, словно не ел неделю. Его движения такие же неторопливые, речь такая же медленная, голос хриплый и тихий. Альфа не жалуется, только смотрит обеспокоенно и руку сжимает как можно крепче, параллельно поднося ладонь омеги к своему лицу. Повторяя своеобразный жест, сделанный еще на первом свидании, Чон позволяет себе уткнуться в тыльную сторону чужой кисти лбом, шепчет что-то себе под нос, Тэхен не слышит. Слишком тихо. Тэхен не хочет спрашивать о том, почему он здесь. Вероятно, после череды событий, отпечатавшихся в памяти, он потерял сознание. Больше всего его интересует состояние Чонгука. Как маленький альфа себя чувствует? Был ли он дома? Где он ночевал? — Почему… Почему я ничего о тебе не знаю, хен? Совесть находит подходящее время, чтобы вгрызться омеге в горло. Чонгук, беспомощный перед обстоятельствами и напуганный произошедшим, сухо целует его ладонь, едва ли не плачет, спрашивая одно и то же. После выхода Кима из строя он остался совсем один, наверняка бегал от больницы к больнице, то бабушку навещать, то старшего проведать, и ничуть не заботился о себе. Несправедливо списанный со счетов, откинутый в сторону, ни о чем не осведомленный, он оказался самым уязвимым в итоге. Об этом Тэхен не подумал раньше. — Ты не приходил в себя два дня, хен, но даже пока ты был в отключке… Даже твои друзья мне ничего не сказали. Почему так? Что с тобой было? Кто тебя довел?! Хен, если ты думаешь, что мне будет легче ни о чем не догадываться, то подумай еще! Если бы… Если бы моя омега… Боже мой…. Тэхен выдыхает громко, с сожалением. Говорить ему запретили, да и возражать не хочется. Подобное отношение к Чонгуку в корне неправильное, и он это признает. Видеть страдания любимого альфы, причиной которых, безусловно, сейчас является именно он, Киму невыносимо. Руку, захваченную в плен дрожащих ладошек, омега разворачивает, чтобы уложить на горячую щеку опухшего личика. Чонгук принимает прикосновение, льнет к руке, прижимается сильнее, лишь бы чувствовать касания хена дольше, чаще, сильнее. Альфа держит его за кисть, прикрывает глаза, прячет вопросительный взгляд, демонстрирует старшему выражение спокойствия и удовлетворения. Впервые за пару дней Чон ощущает себя как нужно. Положение дел все еще оставляет желать лучшего, но теперь Тэхен в сознании, он может двигаться и говорить, что Гука бесконечно радует. С остальным они как-нибудь разберутся. На этот раз вместе. — Я не хочу ругаться, хен… И тебя отчитывать тоже не хочу… Просто знай, что если ты умрешь, то я умру тоже, — совсем негромко проговаривает альфа, коротким чмоком обдавая ладонную сторону кисти. — Что ты такое говоришь, Гу? — Ты все слышал, — переходит на шепот. Чонгук кажется повзрослевшим. Всего за несколько десятков часов его поведение значительно поменялось. Никогда Ким не вел с ним столь серьезных разговоров, пусть этот больше похож на монолог. Чон вызвался быть первым и единственным рассказчиком, не оставив старшему выбора. Знает, что того гложет чувство вины. — Я раньше думал, что ты мне доверяешь, — продолжает младший, все так же отчаянно прижимаясь к ладони хена, выражает тоску и крайнюю степень разочарования, осевшую в нем едким концентратом, заполняющую откуда-то изнутри. Чувства смешиваются, формируют нечто непонятное. Страх в этом коктейле превалирует, прямиком за ним следуют злость и недоумение. — Теперь уже не знаю, хен, в чем могу быть уверен… — Я виноват, Крошка, но это не то… — Не то, о чем я думаю? Где ты был все это время? Почему ты не позволил мне узнать о происходящем? Сколько времени ты скрывал, хен? Что от тебя нужно следователю? Тэхен теряется перед большим количеством вопросов. Ответить хочется на все, но даже начать рассказ язык не поворачивается. Слишком долго он хранил молчание, кажется, совсем заврался. Чонгук, оказавшийся неготовым к резкому и очень неприятному повороту событий, смотрит на него выжидающе, ждет терпеливо. Терпеть его осуждающий взгляд Ким не может. — Я даже не знаю, Гу, — омега говорит почти шепотом, невнятно, тихо, поэтому младшему приходится прислушиваться. Каждое слово Тэхена он запоминает. — С чего бы начать… — С самого важного. *** — И Давон-нуна пошла!? Альфа крепко цепляется за пальцы своего хена, продолжает держать его дрожащую руку, настойчиво прижимает чужую ладонь к своей груди, с ужасом слушая чужой рассказ. Он и подумать не мог, что история настолько запутанная. Тэхен рассказывает с трудом, постоянно запинается, потому что все еще не пришел в себя окончательно, делает небольшие остановки, чтобы собраться, и продолжает, когда получает от младшего необходимую дозу поддержки. Чонгук кажется нетерпеливым только сначала, спустя некоторое время он подстраивается под темп омеги, перестает задавать сбивающие с толку вопросы и просто тихонько слушает, впитывая информацию, словно губка. — Пошла, Гугу, и уже не вернулась домой на следующее утро. Чонгук сожалеет Тэхену, а себя корит за недостойное поведение. Проблемы, свалившиеся на голову его парня, гораздо более тяжелые, нежели юноше представлялось. Киму трудно говорить о недавнем прошлом, поэтому его альфа рефлекторно тянется к нуждающейся в защите и любви омеге, дарит ему свои прикосновения, молчаливо проявляет хотя бы небольшую часть необходимой заботы. — И этот мужчина… Как его зовут? — Намджун. Ким Намджун. — Вы с ним проникли в здание компании? — Верно. Быстро поднявшись на ноги, младший впервые с начала разговора отпускает руку Тэхена, что сопровождается непонимающим взглядом омеги. Киму не хочется терять тактильную связь сейчас. Чонгук недолго смотрит сверху вниз, кладет ладони на бледное лицо парня, обхватывая его с двух сторон и нагибается, пододвигается ближе, чтобы оставить на чужом лбу множество мелких поцелуев, выкладывающихся в извилистые дорожки от переносицы до волосистой части головы. Тэхен закрывает глаза, молча отдаваясь порыву нежности маленького альфы. — Хен, все за тебя перепугались, всем было страшно… Господи, пожалуйста, больше никогда, прошу тебя, — Чон шепчет быстро и сбивчиво, шмыгает громко, не сдерживая быстро подступающего чувственного сумбура, и много-много раз прикасается к коже лица омеги губами, будто пытаясь убедить самого себя в полной сохранности старшего. — Никогда так не делай… Если бы тебя не стало… Ты представляешь, хен?! Как же без тебя… Почему ты совсем о себе не думаешь?! Слезы юноши Тэ чувствует в буквальном смысле, маленькие капли падают на его щеки, разбиваются о теплую поверхность, словно становясь его собственными. — Гу… — Считай меня глупым, Тэ, надоедливым, приставучим, каким хочешь, но рассказывай о том, что с тобой происходит! — в отчаянии маленький альфа тычется носом в макушку омеги, зарывается в грязные волосы, побуждая старшего обнять его встречно. — Если ты меня любишь, прошу… Я хочу знать о твоих делах, хен, умоляю… Чонгук скучал. Больше сорока восьми часов он просидел у тэхеновой кровати, держал его за руку, наблюдал за его состоянием, иногда общался с врачом, временно поднимая уровень своей паники до максимума. Страх потерять Тэхена — самое большое опасение в его жизни. Без хена, единственной, самой любимой омеги, Чонгуку не нужно ничего. — Ты так настрадался из-за меня, — Ким отвечает с сожалением, трепетно прижимает расчувствовавшегося парнишку к себе, просит его пренебречь больничными правилами и залезть на кровать, от чего Чон отказывается. — Перестань, хен, ты должен поправиться… Мне нельзя ложиться с тобой. Врач сказал, что ты принял подавители в слишком большом количестве. Твой запах восстановился всего несколько часов назад! Полежи, отдохни, только не дергайся, не вставай, пока доктор не скажет, что можно… Тэхен не отпускает, цепляется чуть сильнее, голову прижимает к груди альфы, всеми способами стараясь удержать его рядом с собой, и с наслаждением слушает ритм биения чувствительного сердца юноши, привычно быстро отплясывающего при всяком контакте между ними. — Пожалуйста, Крошка, как ты любишь… Рядом полежи, за руку подержи… Сдаваться Киму парню не привыкать, он перед хеном постоянно капитулирует. Даже сейчас, в ситуации, близкой к критической, Тэхен умело давит на нужные точки, находит слабые места, вынуждает альфу поддаться и все же забраться на кровать. Предварительно сняв обувь и теплую кофту, взятую из дома еще две ночи назад, Чонгук ложится рядом со старшим, сразу же попадает в плен одеяла и его объятий, чему несказанно радуется. — Всего разочек, хен… Улыбка омеги младшему не видна, но тепло его прикосновений Чонгуком сполна ощущается. Хена ему не хватало. — Обещаю искупить вину перед тобой, Крошка. — Хен, — альфа возражает быстро, поднимает голову, полный серьезности взгляд устремляя на старшего. — Думай о себе больше. О своей жизни, о здоровье, о чувствах… О чем угодно, если это касается тебя. Не подвергай себя опасности. — Чонгука, когда ты успел стать таким? Иногда взрослеть приходится быстро, слишком быстро, всего за пару дней. Чонгук такое взросление принял, не без слез и истерик, конечно, но справился достойно. И теперь, будучи хотя бы немного взрослее, он обязуется за хена взяться. Капитально. — Нуна уже приходила в себя, но доктор сказал, что она пока слишком слаба, чтобы долго оставаться в сознании… Я так понял, — Чонгук находит излюбленное местечко на чужой шее, утыкается в него носом и крепче сжимает хена в объятиях. Сейчас руки Кима не кажутся такими же сильными, как раньше, даже его аромат восстанавливается постепенно, в данный момент он незаметный, едва улавливающийся при определенном положении тела, однако альфа находит способ его почувствовать. — Но прогноз… Говорят, прогноз хороший, только надо подождать… Объятия младшего успокаивают Тэхена. Гугу говорит обо всем, что успело произойти за два дня, рассказывает самые свежие новости, непроизвольно погружая омегу в привычную будничную пучину, дает ему наставления, медицинские рекомендации, которые, вероятно, услышал от врача, и крепко-крепко обнимает, частенько пытаясь убедить себя в реальности происходящего. — И все-таки… Следователь к тебе очень рвался. Даже доктор его ругал за это, хен! — Чонгук действует инстинктивно, осторожно целует небольшой участок кожи под нижней челюстью, блаженно закрывает глаза, гладит свою омегу по пояснице. Гораздо легче живется, когда хену ничего не угрожает, когда хен в сознании, может говорить и трезво мыслить. За семьдесят два часа Чон успел несколько раз побеседовать с врачом, попытался навести справки о произошедшем у Чимина и Юнги, сам вызвался поговорить с родителями старшего, взял на себя ответственность сообщить им о случившемся. Тэхен благодарен своему маленькому альфе за это. Никогда раньше он не задумывался о том, что Чонгук может взвалить на свои плечи так много за короткий промежуток времени. Взрослеет он запоздало, но нагоняет упущенное быстро, семимильными шагами. — Что он хотел узнать? — Не знаю, хен. Со мной он не разговаривал, но с Чимином, кажется, перекинулся парой слов. Выглядел очень плохо, ходил в одной и той же мятой рубашке, с синяками под глазами, всегда растрёпанный и нервный… И все время пил кофе. Нервный, наверное, из-за кофе, да? Тэхен прекрасно помнит последние секунды перед потерей сознания. Он отчетливо слышал выстрелы и крик, настоящий вопль, а источник звука смог четко идентифицировать. Возможно ли, что следователь вот уже пару дней никак не может оставить свою работу из-за того, что расследует убийство, но не имеет ни одной достойной улики? Четкий план Намджуна, как Ким и опасался, дал трещину, но подготовка к нему была довольно серьезной и последовательной, поэтому и существенных зацепок могло не остаться. — Хен, если тот мужчина… Если следователь приходил из-за того мужчины, с которым вы проникли в здание? — Чонгук делает предположение вслух, хену в глаза не смотрит, потому что боится подтвердить ужасающие догадки, но не спросить не может. Тэхен теряется быстро, он не хочет отвечать сейчас. Пока еще есть довольно большой шанс увидеть Намджуна живым, поэтому о худшем даже заикаться не хочется. — Может быть, его… С ним что-то плохое случилось? Мы же слышали… — Дорогие голубки, будьте добры, отвлекитесь ненадолго! Чонгук, моментально отрывающийся от шеи омеги, сразу узнает голос Чимина и прячется под одеяло, не желая отстраняться от старшего даже под натиском свалившегося на него смущения. Ким заботливо накрывает мальчишку с головой, прижимает к себе, поглядывая на посмеивающегося Пака, и не может сдержать улыбки. Невыносимо мило. — Я гляжу, настроение у тебя в порядке, герой-любовник? — бодро спрашивает друг, присаживаясь на место возле кровати, и с легким скептицизмом посматривает на нечто, спрятанное под одеялом. — А твой альфа знает, что нужно предупреждать врачей, когда пациент приходит в себя? Недовольство Чонгука заметно по его пыхтению, горячий воздух, который парень выпускает, Ким чувствует своей грудью. — И тебе доброго дня, пес, — Ким отвечает, оставляя последний вопрос приятеля проигнорированным. — Настроение… Неплохо, насколько это возможно, конечно. Как в универе? Чимин хмыкает с легкой издевкой. Ему, очевидно, есть что сказать. Чонгук, переживающий огромное количество эмоций под покровом толстого больничного одеяла, вылезать не торопится, прячется у омеги под крылышком, хватается за старшего и отказывается оставлять его даже на разговор с другом. Боится, что прослушает что-нибудь важное. — У меня в универе все в порядке, а вот твоя принцесска пропускает, — отмечает Пак, все еще обращая внимание на человеческих размеров калачик, свернувшийся подле омеги. — Мы его приютили, пока ситуация с жильем нестабильная, а он в универе перестал появляться. — Гугу… — Ким заглядывает под одеяло, аккуратно оттягивает верхний его край, смотрит вниз, сохраняя интимность их разговора, зовет шепотом. — Не ходишь больше? Чонгук отвечает в той же манере, громкость опускает до минимума и позволяет себе посмотреть на лицо омеги, откровенно переживающей за него. — Ну… Пару дней, хен… Я тебя одного здесь не брошу, ты ведь знаешь… — Завтра пойдешь, Крошка. — Хен… — Пойдешь. — Ладно... Чимин, прекрасно слышащий каждое слово, не стремится больше влезть в разговор, только дожидается его окончания, демонстративно скрестив руки на груди, и цокает пару раз, напоминая, что все еще находится в палате. Спустя пару минут Ким снова одаривает его своим вниманием, спрашивает об обстановке в университете, о декане и его осведомленности относительно произошедшего. — Все в порядке, он думает, что ты в больнице из-за тяжело проходящей течки, об этом можешь не беспокоиться. Интересно другое… — Пак запинается, ненадолго отводит взгляд, словно сожалея о том, что начал говорить, и тщательно обдумывает следующую реплику, чтобы не напугать никого из присутствующих. — Туан искал тебя. Хватка Чонгука, до сих пор скрывающегося под одеялом, усиливается. Он с силой сжимает больничную ночнушку омеги пальцами, пододвигается ближе, со всем упорством стараясь прижать Кима к себе, и пытается вести себя предельно тихо, чтобы услышать каждое слово Чимина. — Искал? По какому поводу? — Я лично его не видел, но студенты донесли… Говорят, просил передать, что хочет с тобой разобраться. Он был очень зол вчера. Маленького альфу Тэхен гладит по голове, осторожно водит ладонью по его волосам, бережно успокаивает. Он нисколько не боится Туана, чего о младшем не скажешь, пусть тот и пытается тщательно это скрывать. Чонгук шепчет, что обязательно защитит хена, хотя дрожит даже при упоминании фамилии этого альфы. — Не знаю, если честно, почему именно сейчас он так взбесился, если мог добраться до тебя раньше, — продолжает Пак, изредка поглядывая на экран своего телефона. — Я догадываюсь, — Ким поправляет подушку, поудобнее на ней устраиваясь, и смотрит на то и дело проверяющего сообщения друга. Вероятно, ждет весточки от Юнги. — Думаешь, это из-за компании? Не сказал бы, что его так сильно волнуют делишки дяди. — Он был один, да? Без Майи, не как обычно, — Ким уточняет, отвечает на волнение Чонгука собственным спокойствием, показывает, что беспокоиться не о чем. — Судя по рассказам… Откуда ты знаешь? — Не трудно догадаться. Он думает, я что-то сделал с его девушкой. — С этой психопаткой?! — Чимин озадаченно почесывает затылок. Направление мысли Тэхена ему пока не очень понятно. — Ну, подумаешь… Заболела? — Нет, пес, нет... — задумчиво тянет омега, пальцами зарываясь в темные волосы маленького альфы. — Марк считает, что я навредил Майе, уж поверь. Я всегда буду его первым подозреваемым, сколько бы врагов у него ни было. — Почему ты вообще решил, что с Майей что-то случилось? Тэхен не удостаивает друга ответом, лишь тяжело вздыхает и чмокает Гугу в макушку, предварительно стянув с верхней части его голову одеяло. — У тебя есть его номер? Нужно связаться.