Аконитовый яд

      Уилл сглатывает каждый раз, оказываясь напротив — это движение инстинктивное и неосознаваемое, как и повторяющаяся поза, как и опущенные веки и взгляд из-под ресниц. Он плавает в мареве тепла и легкой тошноты, едва ли слушает, но горло прочищает постоянно — то ли першит, то ли жжется.       Пальцы чуть сжимаются на подлокотнике и тут же расслабляются — и Уильям повторяет движение. Энцефалит прогрессирует и прогрессирует быстро, запах стоит кислый и чуть жухлый — и почти растворяется в резкой отдушке дезодоранта.       — Мне нужно, чтобы ты сосредоточился, Уилл.       Взгляд у него дикий и усталый одновременно, по горлу вновь проходит волна — Ганнибал сглатывает, и Уилл тут же откашливается.       Ганнибалу интересно, сколько это еще может продолжаться до того, как он будет раскрыт — в том или ином смысле, разумеется, но он достаточно хорошо просчитал риски. Уилл может догадаться, что боль в горле — это не его боль, но едва ли догадается о причинах.       Что выкинет его мозг в общей картине — предсказать не может даже сам Ганнибал. Болезнь отягощает его, но и открывает границу сознания — выявляет что-то более звериное, более несдержанное, что-то даже более эмпатическое, чем когда он контролирует и удерживает себя. Ганнибалу интересно, сможет ли организм Уилла отразить на себе его хворь — но это — как молния, ударившая дважды в одно место.       Он, умеющий контролировать даже частоту сердечного ритма одним усилием воли, всю жизнь привыкший уметь сдерживать эмоции и буквально выбирать, что именно чувствовать в данный момент, не ожидал так легко попасться на крючок совсем иного толка. Не ожидал, что вообще может испытывать что-то настолько обыденно-человеческое. Омерзительное явление человеческой физиологии, завернутое в блестящую обертку красивой концепции.       — Я сосредоточен, — отвечает через паузу, Ганнибал чуть щурится, и это движение Уилл не отражает.       Он хмурится вместо. Легко кашляет. Ганнибал ведет подбородком — глотку жжет изнутри, по трахее ползет колючая боль. В нынешнем состоянии Уилл может ее не считать — Ганнибал спокоен, как и всегда, но боль отдается на лице слегка расширенными зрачками и более дергаными движениями, чем обычно — если зрачков Уилл может не заметить, то его беспокойство взрезает чужое восприятие — отличается слишком сильно.       — Мне нездоровится, — говорит, в голосе звучит некоторое непонимание. — Горло першит.       Это наименьшая из его проблем — и, даже не зная и половины, Уилл сам это хорошо понимает. Взгляд темнеет, Ганнибал отмечает, как поднимается у Уилла пульс и как поднимается неровно грудная клетка. Сожаление жалит куда-то под язык, оттягивая чувство тянущей рези в легких. Хочется откашляться, избавиться, очиститься — раздражение поднимается, смешиваясь с сожалением почти наполовину. Аконитовый яд растворяется в крови.       Ганнибал не привык винить других в собственных промашках, но подобной промашки не мог даже близко прогнозировать. Сломанный, мрачный, ограниченный и нелюдимый -- а еще грубый и колкий, Уильям терновником обвивался на запястьях, сковывая и останавливая на месте. Нарциссическая часть его нашла для себя идеальное зеркало, но зеркало жгло его.       — Мне стоит прервать сеанс, Уилл? Позволь, я могу помочь.       Уильям щурится сильнее — подозрительность в его взгляде чуть оттеняется настороженностью и чем-то слишком темным, чтобы можно было разобрать на составные эмоции. Но он кивает, и Ганнибалу чудится насмешка. Он вдыхает полной грудью, поднимаясь с кресла, и воздух вылетает обратно на удивление чисто, без хрипа и без свиста. Язык обволакивает горечью аконита.       Рука ложится на лоб, и тот предсказуемо горячий — воспаление уже вгрызлось в мозг сильнее, чем предполагал Ганнибал. Уилл видит что-то явно несколько отличное от настоящего — его кривую улыбку можно назвать легким оскалом, клык явно поблескивает в свете ярких ламп кабинета.       — Я принесу жаропонижающее, — говорит Ганнибал, качая головой.       Ему думается, что все могло бы закончится со смертью Уильяма, но его смерти он не хочет — эта мысль заставляет стебли в груди сжиматься и стягиваться сильнее. Ему думается, что он мог бы возвести во дворце памяти облик взаимности в лице Уильяма, возможно — только возможно, — это сработало бы в его случае. Он качает головой. Мысли сбивают и укрепляют цветы, раздражение возвращается, влечет за собой сожаление и толику страха, что с этим он может и не успеть разобраться. Влюбить его в себя — не сложно, Уильям ведом и слеп, пока его не пытаются вынуть из когтей социального бездействия.       Ганнибал знает, что обмануть собственный мозг он не сможет. Болезнь не убьет его, пока жив Уилл — возможно он даже мог бы преодолеть ее, подобных случаев в его практике было немало.       — Спасибо, — говорит Уилл и кашляет открыто, отрывисто и почти зло — Ганнибал чует в кашле собственные эмоции, и от этого скручивает досадой еще сильнее.       Он уходит из кабинета, только далеко от Уилла позволяя себе откашляться самому — потом вытирает губы красной салфеткой, с налетом гнева убирая лиловые лепестки, берет из аптечки аспирин и наливает стакан воды. Привкус собственной крови раздражает рецепторы сильнее запаха аконита. Он не привык винить других — и сейчас понимает, что винить Уилла — худшая из стратегий. На выходе из комнаты он позволяет себе одну мимолетную эмоцию на лице — выражение досады приподнимает верхнюю губу, обнажает ряд зубов, а дальше — он расслабляется, принимая решение. Аптечка открывается еще раз.       Уилл сидит в кресле так же, как и сидел, его глаза закрыты, а зрачки под веками движутся из стороны в сторону — он снова считывает что-то, с него легко считывается все то же раздражение, что чувствует Ганнибал — возможно, он чует его тоже, но не понимает, откуда взялась отрицательная эмоция. Ганнибал нарочито громко шагает и протягивает упаковку. Уилл склоняет голову вбок, и Ганнибал, сам сразу не понимая, повторяет движение зеркально. Бровь Уильяма чуть дергается — диссонанс поведений вытряхивает его из марева.       — Спасибо, — повторяет он.       — Не за что, — отвечает Ганнибал и поправляет пиджак. — Уилл, я бы рекомендовал тебе посетить врача. Твоя температура держится уже не первый день, вкупе с галлюцинациями, я боюсь, это может быть что-то серьезнее гриппа. Я провожу тебя завтра же. У меня есть знакомый, который сможет тебя принять.       Уилл глотает таблетку и качает головой неопределенно, то ли соглашаясь, то ли наоборот отказываясь. Ганнибалу не нужно его согласия.       Придется поменять много планов, но аконитовый яд в крови толкает его на непредвиденные поступки. Ганнибал забирает стакан, Уилл кивает благодарно.       Засыпает — через пять минут.       Еще через десять Ганнибал вызывает скорую.