Прекрасное далеко

      Хуббу Буббу Олег делил с Серёжей напополам (от чего тот сначала яростно отнекивался, но под пристальным взглядом Олега сдался), и всё равно исчезала она медленно. Слишком уж драгоценной она была. К среде ещё осталась большая часть мотка, его Олег оставил спрятанным в пододеяльник в детдоме. В тот день было целых пять уроков: русский язык (изучали части речи, вместо слов в тетради Олега появились каракули), физкультура с игрой в мяч, математика (решали задачи, которые после очередного объяснения Серёжи стали менее страшными), английский язык (с этим беда) и, наконец, ИЗО. ИЗО — Серёжин любимый урок после математики; учительница добрая, разрешает рисовать всё что угодно, лишь бы не шумели сильно — рисовали действительно всякое, но шуму при этом было… Олегу было даже жалко учительницу. Серёжа пользовался положением и рисовал каких-то крылатых человечков в альбоме. Олег рисовать не умел, его максимум — уровень «ручки-палочки, голова-кружочек». Туловище с ногами тоже иногда рисовал, но это как карта ляжет. Не выходило, но он не расстраивался — пятёрки всё равно ставили, а во время рисования можно было шептаться с Серёжей.       В классе царил полный балаган — кто-то ходил по классу, кидал бумажные самолётики. Разговоры — более или менее громкие — звучали за каждой партой.       — Понимаешь, Сириус подарил ему метлу! Она не была подписана, но это точно был он!..       — Вот бы мне тоже подарили метлу! Или тебе, ты ведь дал бы мне на ней полетать? — Олег бы, конечно, дал Серёже полетать на метле, если бы она у него была. Впрочем, об этом Олег поразмышлять не успел, так как к ним с Серёжей подошли двое одноклассников.       — Ну, показывай, что ты там рисуешь, конопатый, — с вызовом сказал один из них, — опять свои ужасы?       — Это вас не касается, отвалите, — удивительно, как стремительно поменялся голос Серёжи; он захлопнул альбом и прижал его к груди.       — Мы ж по-хорошему, — странный одноклассник продолжил упорствовать и поставил руки на Олега с Серёжей парту, — показывай.       — В очко друг другу посмотрите, там интереснее.       Олег понял, что нужно что-то предпринять, иначе драка произойдёт не где-то в коридоре на перемене, а здесь и сейчас. Он не хотел представлять вытянувшееся от шока лицо учительницы, хотя подрался бы с этими с превеликим удовольствием — они явно специально выводили Серёжу из себя.       — Эй, эй, — Олег зашептал в сторону друга, — Серёж, успокойся, — и обратился к мальчикам, — он так шутит, ребят, не воспринимайте слишком серьёзно. Давайте не будем ссориться.       Задиры стояли словно Громом поражённые. Не рассчитывали на ответное спокойствие? Ха!       — Ладно, чувак, так и быть. Но чтоб твой дружбан такого больше не говорил, — развернулись и отошли, как зачарованные.       Олег оглянулся на Серёжу. Он смотрел в парту круглыми глазами.       — Серёж, ну ты чего? Что они тебе сделали, зачем ты на них так?       — Я их всех ненавижу. — Слова прорезали воздух и полоснули по ушам Олега, а потом лезвием легли под ребро. Стало не по себе.       — А меня… Меня тоже ненавидишь? — Олег затаил дыхание.       — А тебя — нет.

***

      После уроков в раздевалке Олег хотел было попрощаться с другом и своим ходом отправиться в детдом, но неожиданные обстоятельства остановили его. «Обстоятельства» схватили его за рукав куртки и возбуждённо трясли, сообщая то, что Олег, в общем-то, знал, но забыл.       — Какое «пока», Олег? Меня отпустили из художки, мы к Лидии Петровне на чай идём вообще-то! Её выписали, нам Наталья Сергеевна это ещё позавчера сказала! Во у тебя память дырявая!       Стало даже немножко стыдно — любимую воспитательницу выписывали из больницы, а Олег не приготовился встречать её. Хорошо, Серёжа напомнил.       — Пойдём скорее! Она же нас ждёт!       Когда кто-то ждёт — это хорошо. Когда кто-то готов налить чай или дарит подарки, не забыв про день рождения — это тоже хорошо. Когда можно разговаривать, не быть одному, не увязать в своих мыслях — просто прекрасно.       Так же хорошо было возвращаться из школы. До детдома всего пара кварталов, но и это расстояние — настоящее приключение с Серёжей.       — А пойдём по лужам? — Вот это дела. Конечно, не у Невы и далеко от залива не так холодно, но идти с мокрыми ногами — прямой путь в больничное крыло. С другой стороны…       — А пойдём!       Ледяные осколки весело захрустели под ногами. Грязно до ужаса, но что за звук, что за текстуры! Можно было поднять ледышку и растопить её в руке, коричневатая вода текла вниз. Ветерок свежий веял, небо немного прояснилось — Олегу показалось, что его уровень жизненного наслаждения болтался около отметки в девяносто пять процентов, и ничто не могло это изменить.       Лидия Петровна нашлась, как и предполагалось, в подсобке. У неё был перерыв, воспитательница сидела за партой и что-то деловито записывала в журнал учёта.       — Лидия Петровна! Мы так рады…       — Да, мы очень рады…       — Ох, касатики мои! — Она обернулась на ребят и поправила очки. — Как вы тут без меня, дорогие? Небось, скучали?       — Очень скучали!       — Ну, рассаживайтесь, сейчас всё расскажете! Олежа, с прошедшим днём рождения тебя! Как отпраздновали?       Олег с Серёжей сели и наперебой стали рассказывать про экскурсию, уходя то в описания зданий, то в интересные факты. Про баббл гам Олег тоже рассказал — Серёжа аж загорелся от смущения. В это время Лидия Петровна встала, чтобы разлить чай. Олегу показалось, что она стала ещё меньше, чем была — ссутулилась, ссохлась.       — А вы, а вы, — Серёжа качнулся на стуле и отхлебнул из чашки, — вы-то как сами? Выздоровели?       — Эх, детки, — Лидия Петровна опустила взгляд, словно он потяжелел, — меня списали, но таблетки надо пить и меньше нагрузок. Я в следующем году на пенсию ухожу. Не оставила бы вас, да здоровье не то…       Олег и Серёжа притихли. На лице второго отображалась какая-то неопознаваемая эмоция — смесь ужаса и «я так и знал». Олег был солидарен в ужасе, но эта новость ещё и застала его врасплох. Как — на пенсию? А как же чай, разговоры? Как же он так глупо успел привязаться к человеку, который скоро его покинет? Как же будет, когда это всё закончится? Мысли роились в голове, на душе скребли кошки.

***

      Апрель отвоёвывал у зимы город, температуры были в основном положительные, но ветер гаденький. Чай уже не пили, но не потому, что тепло, а потому, что не с кем. Лидии Петровны всё чаще не было: говорили, что она снова болеет. Один или два дня — это Олег мог понять, но когда её не было целую неделю, мальчик заволновался. Он решил подойти к Наталье Сергеевне — неужели снова в больнице? Олег встретил воспитательницу после ужина в пустой столовой, когда она разговаривала с поварихой. Выждав паузу в разговоре, он вклинился.       — Наталь Сергеевна, а почему Лидии Петровны так долго нет? Она заболела? А можно сходить навестить?       Наталья Сергеевна, до этого спокойная, стремительно переменилась в лице.       — Ох, Олег… — Воспитательница прикрыла рот рукой, будто в ужасе осознания, и Олег почувствовал недоброе.       — Умерла наша Лидия Петровна. Вон, три дня как похоронили. Я даже не подумала про вас с Серёжей, что вы, должно быть, захотели бы на похороны. Прости меня, пожалуйста.       Как это чувство называется, дежавю? Ощущение, что уже был в этом моменте. Мир снова обрушился в Олеговых глазах — прямо как когда он разговаривал с соцработницей в детской комнате милиции — хотя на этот раз, наверное, было незаметно. Хотелось убежать, спрятаться, чтоб не нашли никогда. Чтоб никто не добрался. Кажется, Олег что-то пробормотал и пустился прочь.       Она ведь обещала, что только через год уйдёт. Обещала! А получилось ещё раньше. «Это несправедливо, не по-честному», — крутилось в голове мальчика. Он с головой окунулся в ужас и разочарование и тонул, как будто его тянули на дно русалки из озера около Хогвартса.       Олег нашёл Серёжу в спальне, как обычно, за книгой. Друг, казалось, смотрел поверх неё. Он не сразу обратил внимание на зашедшего, но в конце концов поднял голову и, кажется, удивился.       — Олег, ты чего такой?       — Какой, — интонация, с которой говорил Олег, была бы более уместна для плачущего от усталости дальнобойщика, чем для десятилетнего мальчика.       — С тобой что-то случилось?       — Лидия Петровна умерла.       Да, Серёжа точно такой же. Он знает и точно так же реагирует.       — Совсем?       — Совсем умерла. Представляешь?       Серёжа представлял, конечно. Это было видно по его округлившимся глазам и приоткрытому рту. Через пару часов они явно будут рыдать — каждый в свою подушку.

***

      — Олег, проснись, — Олега разбудили лихорадочным шёпотом, его трясли за плечо. Спросонок показалось, что его будила мама, но, конечно же, это была не она. — Проснись, пожалуйста, надо поговорить.       — Серёж, давай завтра. — Он едва успокоился и уснул и собирался уже повернуться на бок, но рука не отпускала его плечо.       — Пожалуйста, а то я совсем не усну. Пожалуйста-пожалуйста, — и что-то в голосе друга заставило Олега разлепить один глаз. Рука перестала трясти его плечо, но осталась лежать на нём. В темноте было почти ничего не разобрать, но всё же Олег понял, что Серёжа дрожал всем телом. Олег открыл второй глаз уже обеспокоенно.       — Эй, ты чего? Чего случилось?       — Пошли в туалет по одному. Там встретимся и поговорим.       Олег пошёл первым. Благо, дежурная воспитательница задремала прямо на стуле около спальни, и прошмыгнуть мимо неё не составило труда. Включать свет в туалетной комнате ночью было гиблым делом — всех перебудишь, поэтому Олег ждал Серёжу в полной темноте. Который сейчас час? Неужели всё это время Серёжа не спал? Серёжа зашёл в комнату на цыпочках, прикрыл за собой дверь и подошёл ближе. Глаза привыкли к темноте, и Олег смог разглядеть его искривленное страхом лицо.       — Почему ты не можешь уснуть? — Шёпотом, чтобы никто не услышал.       — Он со мной разговаривает, понимаешь? — затараторил Серёжа и стыдливо поднял глаза, — Он говорит, что она умерла, а я… я… Понимаешь, я не могу его отключить, он говорит без умолку, что я буду один, совсем один…       — Серёж, подожди, — Олег всё ещё сонно соображал, — кто он с тобой говорит? Я чего-то не понимаю. — Мальчик сел на пол, скрестив ноги, и Серёжа сделал то же самое.       — Мой внутренний голос. Он очень громкий сегодня и отказывается затыкаться. Опять хочет меня поддеть.       — Как странно, — Олег был знаком с концепцией внутреннего голоса, но у него этот голос никогда не говорил без его желания. — А он — это ты?       — Я бы сам не стал так говорить. Олеж, — Серёжа стал, кажется, шептать ещё тише, — у тебя разве не бывает такого, что он говорит, а ты его ненавидишь? И он хочет заставить тебя сделать что-то плохое?       — Я всегда могу остановить внутренний голос. Отец, пока был жив, говорил, что мы сами выбираем, как нам поступать, и никто не указ. Особенно голоса всякие.       Олег и Серёжа замолчали. Олег невольно начал вспоминать, и он был уверен, что друг думал о том же самом.       — А как умерли твои родители?       — Разбились на машине. — Олег был готов к вопросу, но всё равно поёжился.       — Мои тоже. — Серёжа вздохнул, — меня забрала бабушка, а потом она тоже умерла от пневмонии. Я тут четыре дня рождения отметил. Ненавижу! Когда я вырасту, стану президентом и сделаю так, чтобы все дети жили в семьях, а не в детдомах! — Шёпот стал громким, на грани с разговором в голос.       — Обязательно станешь, Серёж. Ты же такой умный, ты точно с этим справишься!       — Он говорит, что родители умерли, и бабушка, и Лидия Петровна, а потом ты тоже умрёшь, и я останусь совсем один! Кому я буду нужен? Только ему. Мне кажется, смерть не такая страшная, как это. — Серёжа тихонько всхлипнул.       Олегу так захотелось, чтобы друг не плакал.       Не каркай, с чего бы мне умирать? — Олег фыркнул, но подвинулся ближе. — Мне всего десять, я умирать не собираюсь. Ты его не слушай, ты слушай меня. Я тебя защищу от всех. Кого надо побью и всё такое. Серёжа, сдерживая слёзы, обвил руками плечи Олега. Олег обнял в ответ, легонько поглаживая по спине, и тоже чуть не заплакал. Сидеть так было даже хорошо — спокойно и надёжно. Их осталось двое, но два больше одного на целую единицу.