Так не интересно

[не привязываться не надеяться не влюбляться] это город-приют-для-брошенных-и-забытых, снова голос сорван, костяшки сбиты, и по обе стороны горизонта все как обычно [все застыло в уничтожающую статичность]

      Тогда       Сигарета медленно тлеет в грубых пальцах. Вдох-выдох — новая затяжка. Терпкий вкус табака такой родной, чуть ли не ставший молекулярной составляющей легких. В этот раз в придачу идет тянущий привкус железа. Два по цене одного, просто чумовая акция.              На конце фильтра растекаются красные разводы. Разглядывая запечатленный на сигарете кровоподтек, Джон касается собственных губ. Привычная кровь отпечатывается на подушечках пальцев. Уже и не больно, скорее впечатляюще, чувственно и немного обидно. Не более.       — Чертово дерьмо, — огрызается тихо Джон, растирая кровь меж пальцев.              Ощущение крови на коже отдает приятным покалыванием, таким привычным и родным. Вкус железа приятно ощущается на языке, смешивается с табачным дымом в опьяняющий коктейль. Как же смешна его унылая жизнь, даже сраная боль становится приятным компаньоном.              Хотя надо постараться, чтоб в этой бюрократической клоаке найти интересные вещички. В дали коридора слышится цокот каблуков. Напоследок затягиваясь поглубже, Джон уже слышит лязг открывающейся двери.              Ай-яй-яй. Ничего хорошего это не предвещает.              — Дорогой мой, у меня для тебя две новости, — не успев закрыть дверь, Рут слышно втягивает воздух, — Джон, твою мать! Сколько тебе говорить. В кабинетах не курим, особенно в моем!              Губа, так предательски лопнувшая посреди участка, уже и не кажется чем-то интересным и завлекающим.              — Не переживай, дорогая, сигналку я отключил.              Улыбка расплывается по лицу, и в этом искаженном осколке души нет ни капли раскаяния. Собственно, нахрена оно Рут после стольких лет дружбы Джон искренне не понимает, но под испепеляющим взглядом он подходит к окну и чисто для успокоения праведной души приоткрывает фрамугу.              — Теперь довольна, мегера?              — Как только ты начнешь носить штатную форму, сладкий, — недовольство сквозит в воздухе. Ответный яд приятно так покалывает. — Как вижу все дела уже закрыты, а отчеты лежат на моем столе? Не так ли, Харрис?              Фамилия неприятным осадком сваливается поверх табачного дыма. Джон щурится, вдыхая поглубже, чтоб мысли перестали маячить на периферии. Только вот не выходит. Увы, в руках не синтетика, поглотившая мегаполисы. В организме ощущается катастрофическая нехватка секса, алкоголя или дури. Мысли все не уходят. Руки так и чешутся…              — Боже, может хватит этого? Ты и сама прекрасно знаешь все наши дела, начиная от краденного кошелька, заканчивая перестрелкой на Серина-Уэй, — пальцы свободной руки Джона тарабанят по оконной раме, — Мы свое дело сделали, пусть отчетами занимается молодняк. Твои любимые недоноски только на это и способны…              Напоследок затянувшись, Джон кидает тлеющий окурок в окно. Пара осуждающих глаз мгновенно пригвождают его к подоконнику. В серой радужке Рут можно почувствовать весь спектр эмоций — от раздражения до всепоглощающей усталости.              Чтож, уже что-то. Часть Джона внутри удовлетворенно ворочается.              — Джон… — мгновенно раздраженное шипение срывается со стороны, прерывая слова. Тяжело выдохнув, Рут падает на стул. — Хорошо, Джон. Только из-за твоей раскрываемости и глубокого уважения к твоей сучной натуре попрошу отчетами заняться стажеров… Но это в первый и последний раз.       Довольная улыбка Джона ежесекундно устраивается на свое место рядом с оскалом. О нет, он знает Рут, каждую частичку ее милосердного сердца, ровно как и каждый сантиметр мягкого тела. Эта женщина готова простить ему что угодно, лишь бы оставить при себе полезный актив. Чудо, снизошедшее из Калифорнии.              Оттолкнувшись от поскрипывающего подоконника, Джон подходит и заглядывает через капитанское плечо. На стареньком задрыпанном столе веером валяются новенькие бумажки. Слишком много писанины и мало фотографий — не интересно. Скучная рутина.              — И ради этого мы перебирались из Сан-Диего? — руки Джона тянутся за фотографией, прикрепленной к досье.              — Руки прочь. Откушу, — предупреждает Рут, больше взглядом, чем действиями. — И да. Ради этого. Хватит на нас чернухи.              Говорила бы за себя. Лично Джон с любовью и теплом вспоминает Калифорнию, солнечные пляжи, морской бриз. Легкие на подъем люди.              Подобное сквозит в глупой улыбке новичка. На мелком квадрате тонкого картона красуется смазливое личико парниши. На вид абсолютно тупоголового и зеленого. Аж улыбается в камеру своей дебильной улыбочкой. Явно неотягощенное умом существо.              — Заинтересовал? Не замечала за тобой подобного.              — Это ты на что намекаешь? Дорогая, я работаю один, — твердо цедит Джон, впиваясь в спинку стула. Злость снова начинает отдавать привкусом крови на губах, — Ты не посмеешь…              — Хочешь взять меня на слабо? А, Джонни?              Усмешка, проскользнувшая по выкрашенным красным губам Рут, ой как не нравится Джону. Издевка с привкусом превосходства. Вот бы стереть это наглое подобие преимущества.              — Не смотри волком, дорогой. Я не доставлю тебе удовольствия издеваться над стажером, — хмыкнув, Рут откладывает папку в сторону и разворачивается к разноцветным глазам. — Отдам его на воспитание Вильгельму. Он вспыльчивый, но зато месяцок и матерый коп.              В голове мгновенно возникла картина армии на выезде, так еще и в пределах участка. Какова красота, бери попкорн, газировку и наслаждайся. Билет на первые ряды обеспечен.              — Пусть издевается. Может появятся стоящие люди.              Усмешку Рут глушит очередная чашка мерзкого пойла, которое она зовет кофе. Джон огибает стол, и юркие пальцы ухватывают стопку бумаг распределенной души юного ментёнка.              — Отнесу это Вильгельму, — помахивая бумажками, Джон слизывает кровь с губы, — обрадую старину.              Ответ Джона мало волнует. Хрен его знает, что скажет Рут в ответ. Может кинет безразличное «хорошо», может скажет катиться на все четыре стороны. Хотя последний вариант больше походит на правду.              Хлопая дверью начальницы, Джон во второй раз заглядывает в досье. Фотография все та же. Лицо и подавно. Улыбчивое, радостное, тупое. Только теперь образ недалекого парнишки обретает имя.              — Чтож. Добро пожаловать, Кристиан Морган.              Умора, да и только.       

***

      Вдох. Легкие моментально наполняются сладким дурманящим ароматом. До одури приторным и тошнотворным. Прям что надо.              Рука сама собой тянется за сигаретами, но не в этот раз, Джони. Главное удовольствие на сегодняшний день — это осмотреть в одурманенные глаза щуплого парнишки. В них виднеется ужас, помешанный с похотью и алчностью.              Чтож. Пожалуй Джону такой коктейль под стать. Рваное дыхание — чудесный аккомпанемент крови, стекающей по его рукам. Россыпь капель прекрасно смотрится на светлой коже. Но что-то все-таки не хватает.              — Подойди, детка, — Джон манит парня к себе. Лезвие плавно движется вместе с ладонью. — Присядь к папочке на коленки. Тебе понравится, Джаспер.              — Но… — тихо тянет парень, но все равно подходит, — Меня зовут…              Пальцы резко закрывают парню рот. Слишком болтливая игрушка.              — А мне насрать.              Джон притягивает мальчишку к себе. Резко, больно и безукоризненно. Губы сходятся в поцелуе, ему не знакома нежность, ласка. Только зубы, болезненно сходящиеся на губах.              Поцелуй выходит со вкусом крови, насилия и животной похоти. То, что доктор прописал. Только вот есть небольшая помарочка. Этот мальчишка слишком много пиздит. Отвратительно.              Джон слышит болезненный вздох, когда зубы с силой сходятся на чужой губе, а лезвие приятно проникает под кожу. Становится будто бы проще дышать, смотря на свое отражение в чужих распахнутых глазах. Еще горячие слезы стекают по очаровательно красным щекам парня, а из шеи бьет струя крови.              Мальчишка все еще трепыхается в руках, пытается зажать рану, вцепиться в Джона, но смысла от этом нет. Второй удар ножа приходится в живот, стон срывается с губ напротив. Джон лишь с удовольствием проворачивает нож, ловя угасающую надежду мальчишки.              Пальцы проходят по замершей во времени коже — такой девственно чистой, мягкой и живой. Но увы, все это где-то глубоко под вереницей масок и несбывшихся надежд. Каждый в комнате отброс общества, в чьих замерших зрачках все еще остались отблески эйфории, потонувшей в животном страхе.              Комната замерла. Лишь сам Джон и оглушающая музыка остались вне власти времени и течения жизни.              С пальцев стекает кровь. Она приятно холодила кожу и сознание. Эйфория похлеще любых трипов, никакой синтетики, лишь движение лезвия по коже, звук ломающихся костей, разрываемых сухожилий.              Сказка да и только.              Розовый неон окутывает комнату и разрезает сверкнувшим огоньком. Сигаретный дым без труда наполняет легкие, и, черт возьми, эта хуйня стоила дней терпения и воздержания.              Сознание, и без того тронутое алкоголем и травой, слегка мутилось вкусом превосходства. Смешит лишь один факт. Каждый чертов отброс в этой комнате был готов стать чем-то больше, чем унылый мешок дерьма. Но увы и ах! Как жаль, что вход на местные секс-вечеринки открыт для каждой распутной души.              Только вот Джону не ведомо раскаяние.              Теперь все они не больше, чем мешки мяса. Развратные, страстные и абсолютно отчаянные. Лишь тела.              Глубоко затянувшись, Джон оглядывает каждое тело, распластанное по комнате. На кровати распахнутой книгой лежат две девушки. По полу разливается багряная лужа из рядом лежащего мужчины. Третье тело безжизненной куклой сидит в углу комнаты. Куда не глянь — все загляденье, а верх этого парнишка, лежащий под его ногами. Аккуратные порезы, вспоротые глотки, экстаз, запечатленный в глазах, и мертвецкий взгляд, обращенный к нему.              Этот вечер отдушина. В городе скучно и банально. Джону не нравится. Надо больше, эпатажней. Пусть в этой сраной дыре под названием Гринвуд почувствуют что-то большее, чем пресные угрозы.              Поднявшись с матраса, Джон довольно присвистывает. Одна мысль засела в сознании, и кто такой Джон чтоб ей противиться.              — О, дорогая, тебе такой ребус безусловно понравится.              Скука, поглотившая участок, уже стояла поперек горла, но теперь явно станет веселей на пару недель. Шесть трупов — это вам не хухры-мухры.              Самодовольство приятно щекотало эго Джона. Зайдя домой, как ни в чем не бывало, он скидывает до одури жаркий пиджак. Темная квартирка встречает его едва слышным щелчком телевизора и размеренными шагами. Кеды неприятно сковывали ноги и, какое счастье, оказалось их снять, почувствовать холодящую плитку прихожей.              Зайдя внутрь квартиры, Джон столкнулся с пытливым взглядом кристально синих глаз, на дне которых читалось осуждение.              — Что это моя малышка не спит?              Джон, не дожидаясь ответа, заходит на кухню, чтоб, наконец, забраться в холодильник и утолить голод. Ко второй поглощенной сосиске послышались шаги. Чего и следовало ожидать.              Элис он знал прекрасно, ровно как и она его.              — Тебя ждала… Хотела кое о чем поговорить, — понурый голос дочери не казался чем-то новым, но этот тон Джон не мог различить. Что-то напрягало, — Мне кажется… Па, у меня проблемы…              Обернувшись на голос дочери, Джон замер. Опасный взгляд скользнул по лицу, скрытому черной челкой. Его малышка пряталась за единственную частичку матери. На языке крутились слова, но им не дано сформироваться в мысль. Элис справляется с этим в разы быстрее и резче. В пару шагов преодолев кухню, она замирает напротив отца.              Теперь в ее взгляде нет места уязвимости. Одна обнаженная ярость.              — Я думала ты завязал после нашего переезда. Но, как я вижу, ни черта не изменилось…              Дверца холодильника хлопком закрылась.              — Осторожней со словами, детка.              Рука Джона опасно сжалась в кулак. В синих глазах промелькнул мимолетный страх. Элис опасливо сделала шаг назад, хотя они вдвоем прекрасно понимали, что Джон не причинит ей вреда.              По крайней мере Джону хотелось в это верить.              — Хорошо, я молчу. Но, — помедлив, Элис подошла к нему и ухватила манжет рубашки. Семейная усмешка расплылась по сжатым губам, — Тут помада.              — Элис, называй вещи своими именами. Это кровь.              Девочка резко толкает и пытается заглянуть куда-то внутрь Джона. Большие глаза дочери полны ужаса и отвращения. На флегматичное пожатие плечами она разворачивается и уходит.              Сбежала от разговора.              Ох, малышка. Его маленькой девочке только предстоит окунуться в грязную реальность, прочувствовать всеми фибрами души этот продажный мир. В силах Джона окунуть малышку первым.              Элис уже четырнадцать. С одной стороны так мало, с другой уже достаточно. Где пролегает грань между уже и еще? В ее года Джон прошел жестокую школу жизни. Благодарен ли он бабке? Ахуеть как, но в большей степени за то, что эта сука умирала долго и мучительно.              Оседая на обеденный стол, Джон выжидающе заглядывает в тьму коридора. Элис не слышно. Осуждающая тишина, медленно, но верно, наполняет квартиру. Чтож, возможно стоит подождать. Ничего страшного не случится, если малышка чуть дольше побудет ребенком.              Голод испарился. Только тягучая тьма окутывает сознание. Струящееся по жилам опьянение приносило долгожданную эйфорию. Шепчущие голоса утопают в трясине из крови и алкоголя.              Кажется, будто становится проще. Джону отчаянно хочется срастись с этим чувством. Только вот они разные материи.              Магия растворяется с первыми лучами солнца. Гринвуд встречает новый день тихим шелестом листвы и еще не развеявшимся туманом. Даже времена года здесь растягиваются, как сироп — тягучий и до ужаса приторный. Не то что Калифорния. Там никто не мешкал, любое промедление могло быть летальным.              Только они далеко от Лос-Анджелеса и часть Джона несказанно этому рада. Жара пробирается даже в потаенные углы забытого богом полицейского участка. Кому еще нужна эта халупа прекрасным летним днем: одним только бабкам и полнейшим дегенератам.              Однако Джон не приписывает себя ни к одной из перечисленных каст. Вы думаете, будь его воля, он остался бы сидеть в этом затхлом гадюшнике, полном тупеющей массы? Ну уж нет. В мире было еще как минимум дюжина увеселительных средств, среди которых даже мыло с веревкой казались ахуительными напарниками. Закачаешься просто.              Лишь привкус эйфории удерживает Джона на рабочем месте. Ночь оказалась по истине шикарной, а люди в меру тупыми. Все как надо.              Звук плюющегося автомата резко выдернул Джона в скучную реальность. Груда металла, кашляющая кофе, была недовольна или попросту окончательно решила свести счеты с жизнью.              Черная расплесканная жижа стекала по сторонам автомата. Еще пара десятков минут и эта инсулиновая бомба станет неотъемлемой частью корабля. Главное (и единственное) полицейское управление города, а за нормальным кофе только в ближайшую кафешку.              Вот же потеха.              Вынимая стаканчик из клешней автомата, Джон сжимает его и резко отдергивает руку. Локоть натыкается на что-то за спиной. Расплескавшийся кипяток обжигает пальцы.              — Твою ж мать. Чертова ты блядина, — Джон отряхивает горячие капли с руки и оборачивается на, ой как некстати, подобравшегося со спины бедолагу, — Эй, а ты что стоишь и в спину дышишь? Это омерзительно, чувак!              Оборачиваясь, последнее, что Джон рассчитывал увидеть перед собой, так это коротышку с заляпанными кофе очками. Сквозь окуляры виднеются небольшие глазки, пылающие огнем.              — Неужели челюсть отпала, увидев самого Красавчика Джона? Вот уж избавь меня от этого.              Джон брезгливо хмыкнул, засматриваясь на это убожество. До чего же скатилась Рут, что берет в штат это. Обогнув одно из нелепейших существ участка, Джон отошел в сторону и занял выжидающую позицию.              Да начнется цирк.              Уж очень веселит сложившаяся картина, а уж когда аппарат начал плеваться и шипеть, Джон уже не в силах сдержать гогочущую усмешку. Только вот на удивление веселье измеряется в паре чужих ожогов, кучи мата и долговязом мальчишке, так не вовремя справившимся с местной шайтан-машиной.              Чтож. Это уже больше, чем ничего. Отпивая очередной глоток кофе, Джон морщится, но продолжает следить взглядом за кочергой. В его руках злосчастная техника начинала работать, что неимоверно бесит.              Сминая почти пустой стаканчик, Джон скользит одуряюще долгим взглядом по фигуре парнишки. Слишком вылизанный, высокий и ужасно шумный. Его голос слышно сквозь гам столовки, бренчание стаканов и заунывных разговором. Такой шумный, мельтешащий… Так еще и сахара добавил в это пойло.              Джона коробит от одного вида этой вопиющей несуразицы. Только, блять, не в его силах отвести взгляд. Ситуацию никак не улучшает присутствие чертового безобразия под названием сраный красный галстук, заправленный в штаны.              Просто отвратительно.              — Кристиан Морган… — смакует Джон одними губами. Пробует имя на вкус, — Крисси.              Больше не задерживаясь, Джон отворачивается в сторону выхода. Стоит только ступить в коридор, ноги сами несут в сторону кабинета Рут. Жажда поделиться своей находкой и пожаловаться пузырится внутри и ищет свободные уши.              Этот мальчишка затмил все. Джон чувствует, как абсурд пробирается все глубже и глубже внутрь, он вытесняет собой томящуюся эйфорию. Кровь перестает бурлить, исчезает азарт и предвкушение очередной игры под названием «Собери личность трупа и найди твоего любимого убийцу».              Ворвавшись в капитанский кабинет, Джон не разменивается на сантименты и вываливает все накопившееся.              — Ты, блять, не представляешь, какой блядский цирк я сейчас видел.              — Джон. Ты чертовски не вовремя, — шикает Рут, не отрываясь от телефона, — И разберись, наконец, с бумагами. Достал…              — Ух, прям по большому.              Нарочито драматично Джон разваливается на диване и закатывает глаза. Какая же скукота. Поднимаясь с дивана, он обходит недовольную Рут. Ноги быстро находят себе местечко у излюбленного окна, а сигарета привычно ложится промеж губ. Где-то из другого угла кабинета слышится недовольство. Ну и черт бы с ним.              Машины мелькают по дорогам. Раскаленный воздух приятно щекочет кожу. Глаза мечутся от одной крыши к другой. Все такое мелкое, неспешное, тошное. Даже полиция, вот оно могучее управление. Полторы калеки и горстка стажеров.              Джон жаждал, когда же настанет веселье. Когда очередной бедолага наткнется на кучку трупов. Когда он снова окажется в сраном замшелом доме. О этот момент превосходства. Ради него можно даже пару отчетов быстренько накатать.              — Что ты там тарахтел?              — Опаньки, мегера снова в сети? — оборачивается Джон, перекатывая так и не зажженную сигарету, — Или Рут подойдет сама к старому другу?              Ответом следует ворчание и полнейший игнор. Чтож ну и славненько.              — Дорогой, времени у меня не так много. Говори или катись-ка ты к чертовой бабке.              Рут раздраженно рванула на себя стул и со стуком уселась за работу. У Джона на мгновение зачесались руки, а отсутствие кобуры с огнестрелом обожгло душу.              — Как грубо, — морщится Джон, обходя кабинет, — Видимо не получится вытырнуть зеленую мелочь. Жаль.              Джон оборачивается на Рут, но она даже не поднимает взгляда. Мда. Вот тебе и дружба длиной в пол жизни. Только постукивающие по лакированному дереву пальцы реанимировали Рут в его глазах. Джон начинает чуять зарождающийся интерес.              — Что случилось?              — Красный галстук, — взгляд Рут непонимающе смотрит на Джона. Ликование растекается внутри, — Чертов красный галстук, заправленный в штаны. И, дорогая, это только начало. Эта шпала наслаждается той ссаниной из автомата, ты бы, блять…              — Джон, — резко прерывает его Рут. Развернувшись, она потерла переносицу, — Ты пришел мне пожаловаться на стажеров. Ага? Ага… А сейчас, если тебе больше нечем заняться, пошел отсюда. И чтоб мои глаза тебя больше не видели.              — Какая же ты скучная, — закатывает глаза Джон, опираясь на капитанский стол, — Не то что раньше… Куда делась Рут из Города ангелов? Где кураж?              — Мы все изменились. — Рут уставще потерла глаза и тоскливо взглянула на Джона.              Под этим взглядом хотелось съежится, отряхнуться. Изменились? Вот уж не думаю. Рут возможно, но Джон ничерта. Может проблема в том, что сейчас она нихрена о нем не знает?              Да и вообще, знала ли Рут реального Джона?              Дверь хлопнула за спиной. Осадок недосказанности скребся внутри, но так уж и быть потом. Завалившись на скрипучий офисный стул, он оглядел неприятно нервирующие документы. Чтож, возможно самое время разгрести сраный бардак в этом захолустье.              Внутри все еще клокочет ожидание. Когда же поступит звонок? Когда, наконец, найдут тела и жизнь станет интересней? Но, блять, день шел за днем. Участок обрастал рутиной, кофе лился рекой, но все ходили расслабленные. Никто не бегал, никакой суеты и надвигающегося пиздеца. Когда уже приближался рубеж недели, терпение Джона истончилось. Один сраный анонимный звонок отделял их от незабываемых месяцев. А если дело пойдет в гору, то и годов. Джон не собирается прекращать и снова держать себя в узде.              С него хватит.              Рука уже лежит на телефонном аппарате. Пальцы постукивают по пластиковому корпусу, голова обдумывает план действий. Джон не может найти себе места. Стул неприятно поскрипывает от вечных качаний.              Решение находится в секунду. Если не чем себя занять — иди перекуси и залей в себя кофе. Действенный метод.              Правда одно «но» Джон не учел. Даже два. Кофе в столовке больше походил на оружие массового поражения, а из закусок даже сахарных крендельков не осталось.              Гордой походкой Джон идет из ближайшей кофейни. Вместе с кофеином, попавшим в кровь, поднималось и настроение. Зажатая упаковка крендельков приятно грела под сердцем. Внутренний хаос Джона слегка поулегся.              Ступая по грязному полу участка, Джон раздумывает, кого можно привлечь ко всей завалявшейся макулатуре. Ответ, конечно, очевиден. Эти стажеры словно сами нарываются. Весь их вид говорит: «Прошу, завали меня работой с ног до головы». А кто такой Джон, чтоб отказывать.              Надо забежать к Рут и потребовать себе в «ученики» того мелкого очкарика. Но перед тем как развернуться, взгляд Джона метнулся в сторону собственного кабинета. А именно на плотно закрытую дверь.              Он никогда не закрывал чертову дверь до конца.              Шаги отдают тяжелым стуком сердца. Джон так или иначе убьет каждого вторгнувшегося на его территорию. Размажет в грязную липкую лужу, вотрет в увековеченную грязь на хваленом паркете.       Джон неслышно шагнул за дверь, закрыв ее за собой. И, о чудо, какая-то дрянь пробралась в кабинет и шарится по его папкам. И Джон, блять, знает эту укладку, уже на пороге чувствует чужой одеколон.              — А ну ка…              Щелчок замка режет слух. Тяжелой поступью Джон приближается к шкафу, его сегодняшняя жертва замирает, не смея даже дрогнуть.              — Кто это здесь? И что ты вообще делаешь в моем кабинете? А ну расскажи-ка мне, парниша.              — Э-э-э…              Долговязый мальчишка оборачивается и явно пытается найти стоящую отмазку.              — Меня поражает твое многословие, — Джон отставляет кофе. Тяжелый взгляд проходит по всей фигуре мальчишки, — И что же ты искал здесь? Расскажи мне свою слезливую историю, а я уж подумаю, как с тобой поступить.              — Эм… Мне просто нужны были старые документы, — разноцветные глаза Криса метаются из стороны в сторону. Завораживающе, — Вильгельм попросил кое-что найти…              — Значит сам Вильгельм тебя послал? — хмыкает Джон. Какая же тупорылая ложь, — А ты ничего не перепутал?              Получив в ответ кивок, Джон резко выставляет руки по обе стороны от Криса, перекрывая ему всякие пути отступления. О нет, не так просто.              — Что вы делаете?.. — непонимающе сыпет парнишка, — Я… я просто хотел узнать о ваших делах. Хотел…              Мальчишка забавно теряется в собственных же показаниях. С каждой секундой становится все интересней и интересней. Еще этот чертов красный галстук, маячащий перед глазами…              Джон мазнул по пересохшим губам. На языке мелькнул горький вкус кофе.              — Оу… — выжидающе тянет Джон. Рука находит свое место на красном поводке, — Неужели такой как ты надрачивает на мой светлый образ? Ну как? Преисполнился в познании, кексик?              Вскрик возмущения зарождается в распахнутых глазах Криса. Но Джона не обмануть, он как псина, чувствует подноготную парнишки. Считывает как потешно краснеют уши мальчишки, как скользят по дереву вспотевшие ладони.              Джон уверен — прикоснись он к молочной коже мальчишки, как тот мгновенно растает, поддастся злому дяде.              Ну же, давай. Упади в эту грязь со мной.              — Н-не-е-т. Это не так. Я просто… я не.              Наглая ложь. Какой же чертов лжец.              Замешательство сменяется смущением, и чертова удавка так идеально лежит в руке. А ведь когда Джон склоняется ближе, взгляд Кристиана скользит прямиком по чужим губам.              Так потешно.              — А что ты тогда?              Вопрос Джона застывает ощутимым дыханием на замерших губах мальчишки. В жилах кровь кипит от нарастающего абсурда. Джону хочется играть до последнего, вытащить все грязные мыслишки из этой незрелой башки.              Только вот кто-то оказался с этим не согласен. Трель телефонного звонка прорезает замершую тишину. Крис не осмеливался вздохнуть.              Звонок не прекращался. Чтож… Джон отошел от Кристиана и приблизился к столу, раздумывая стоит ли брать телефон. Может это Рут со своим чутьем, а может?..              Со стороны постоянно мельтешат. Это неимоверно мешает. Ведь краем глаза Джон неотрывно следит за рваными движениями Криса. Как тот нервно поправляет волосы и отвратительный галстук, как набирается смелости.              — Да что вы себе позволяете? И вообще-то я женат!              Дверь громко захлопывается за спиной сбегающего Криса. Ох, Крисси… Наивное существо. Фыркает Джон и поднимает, наконец, назойливую трубку.              — Слушаю.              — Джон? — сиплый картавый голос в трубке давит из Джона разочарованный вздох, что воспринимают согласием, — Слава богу вы сняли телефон. Спешу сообщить вам про вопиющее поведение вашей дочери. Элис совершенно отбилась от рук. Я хотел бы переговорить с вами с глазу на глаз.              — С чего бы мне это делать? А вы там случаем не…              Резкий оклик заставляет Джона отпрянуть от телефонной трубки. Это голос Мокси, взволнованный и напряженный. Что-то явно случилось и Джон ожидает, что это именно то, о чем он надеялся.              Не задумавшись бросив трубку, он вскакивает с места и натягивает на плечи потрепанный пиджак. К черту школу с ее тупыми правилами. Пошли они все нахрен. У Джона нет времени на эту канитель, не когда кровь бурлит в венах, а голос в голове без конца шепчет:              «Да начнется шоу»              Дверь бодро открывается с ноги и так же резво встречается с чьим-то навязчивым лицом и вездесущим красным поводком. Ответа всего два. Либо существо, пролившее кофе на дверь кабинета Джона и запачкавшее его беленькие кроссовки, совершенно тупоголовое, либо он настолько умопомрачителен.              Второй вариант однозначно лучше.              — Детка, тебе не хватило? — насмехается Джон, заглядывая сверху вниз, — Объясняю для тупых. Мой кабинет — моя территория.              Мальчишка раздраженно глядит на Джона, подбирая с пола стаканчик с очередным липким месивом. Мдамс…              — Как ты еще не откинулся от кофеина? — напоследок хохочет Джон, огибая место крушения.              Сгорбившийся над кружкой кофе, Крис оскорбленно отворачивается, делая вид, что Джон не стоит напротив и не потешается над ним.              — Очень смешно, — фыркнул мальчишка, разгибаясь, — Если бы только мне… Этот бугай…              Бормотание заставляет Джона прервать задушевную историю.              — Неужели тебя припрягли только кофе таскать? Тыковка, вот ты кто? Мент или секритутка?              — Эй! Прошу заметить…              Откровенно посмеиваясь над парнем, Джон облокачивается на хлипкую стену коридора.              — Вот сейчас уж точно секритутка.              Глаза Джона скользят по ногам, обтянутым промокшей формой. Что-о-о-ж. Есть весьма интересная идея, и вероятность, что Джон пожалеет, близится к бесконечности.              — Крисси… — заговорчески шепчет Джон и медленно подбирается ближе, — Если через десять минут тебя не будет у выхода, можешь ставить на себе клеймо секретарши. И не заставляй меня ждать, кексик.              Кристиан морщится, но Джону плевать, честно говоря. Особенно когда назревает что-то интересное. В руках Джона разукрасить унылую молодую жизнь мальчишки. Джон покажет этому мальчишке настоящий класс. И, либо пацан убежит, либо заматереет и перестанет быть тряпкой.              Чутье не подводит и в этот раз. Поступил звонок, какая-то замшелая бабка лицезрела чудеснейшую картину из шести трупов. Итог — Рут, злая как гарпия, отдает приказы, распределяет усилия участка, отчаянно хватаясь за голову. Самый момент — осмотр места преступления, и, конечно же, это достается Джону.       В машину Джон садится в привычном одиночестве. И только спустя пару мгновений Крис захлопывает за собой дверцу. Чтож, у мальчишки, оказывается, имеются яйца.              Пробираясь за ограждающую ленту, Джон уже не может держать в себе снующую эйфорию. Хочется внутрь, хочется увидеть его шедевр. Только вот одно он не учел. Почти неделя в летнем мареве сделала свое дело.              Стоило войти в помещение, как едкий тошнотворно сладковатый запах разлагающегося мяса ударяет в нос. Тошнота медленно подходит к горлу и, видимо, не только у него, Джон слышит каждое движение мальчишки, как тот замер. Неужели проблюется?              Ступая дальше, Джон усмехается. Приятно ощущать, что ты у кого-то первый. Будь то секс или же труп. Итог один — чувство ликования, зарождающееся где-то под ребрами. Улыбка то и дело пытается просочиться сквозь маску холодного безразличия.              Криминалисты столпились над телами, как плотоядные мухи. С другого конца комнаты уже роятся другие полицейские. Все они только и ждут как бы побыстрее добраться до злополучных трупов и закончить с этой чернухой.              — Ну же, Крисси. Смотри во все глаза, — Джон притягивает его вниз и на одном дыхании цедит, — Это твое первое дело. Запомни его.              — Эм…              Отвращение сквозит во взгляде мальчишки. Но не больше. Никаких слез или неудержимого выворота внутренностей. Джона поражает, что Крис сам идет вперед, опережает всех в неумолимом стремлении. Никаких пинков, блевотины и глаз, полных ужаса. Ничегошеньки. Только расчетливый, полный решимости взгляд.              Крис обходит Джона и идет прямиком к телам, раскинутым на кровати. Полный хаос, никакого вмешательства. Красота да и только. Так еще этот новичок. Стоило им переступить за ограждающую ленту, как Кристиан изменяется. Каждое движение бьет по инстинктам. Что-то с ним не так. Джон ощущает это всей своей животной сущностью. Только не может сказать в чем именно дело.              Быть может виной всему решительные движения? Отточенный, подобно лезвию, взгляд, которым Крис вспарывает тела и заглядывает внутрь. Будто этот расчетливый взгляд позволяет ему окунуться в тот вечер, прочувствовать агонию загнанных в угол людей. Теперь уже разлагающихся трупов.              Джон кладет свои ладони поверх плеч Криса и шепчет в самое ухо.              — Скажи мне, детка. Что ты видишь?              — Экстаз.              Острый взгляд, полный азарта взметнулся к Крису. Джон обходит мальчишку и присаживается напротив тела. Нахальный взгляд следит за каждым движением мальчишки. Его мотало от одного трупа к другому. Джон видит, как чесались руки Криса притронуться к телу и повертеть его.              Оставалось только следить.              — Банально. Это оргия малыш, на таких вечеринках все получают удовлетворение, — Джон достает сигарету, — На этом все? Ну же, прояви фантазию.              — Нет, — Кристиан отмирает, — Они все были убиты разными людьми. Деньги, наркотики или секс не причина, хотя в крови наверняка что-то да найдут. Люди же не могут просто так идти на смерть? Только если… Он им заплатил… Он заставил их убивать друг друга.              — Интересно увидеть твое обоснование, Крисси. — Джон обходит пятно, когда-то бывшим лужей крови.              — Нужно опознание. И досье на каждого. Следов мы не найдем, но попытаемся опередить, кто был последней жертвой.              — С чего такая теория? Может всех их перерезал один человек? Какие обоснования?              — Вы издеваетесь? — Крис невидяще смотрит на Джона, затем хмурится и приседает напротив трупа, — Края ран то рваные, то прямые, некоторые глубокие, другие очень поверхностные. Комната развалена, будто здесь была бойня. И новичку ясно — они измотали друг друга. А вот последний штрих наносил один и тот же человек.              Джон следил за каждым словом, впитывал, прогонял через себя и, черт возьми, что-то в этом есть. Сделав очередную затяжку, Джон выдыхает в сторону Криса.              — Но вы ведь и так знали это? — пытливый взгляд разномастных глаз Криса проходится по Джону.              — И какой же мотив?              Пропуская слова мимо ушей, Джон допытывается и удовлетворяет свою гордость.              — Его просто нет.              Кристиан словно и не понял, как слова сорвались с губ. Он выглядел максимально сконфужено, но при этом чертовски тупо.              — П-ф-ф, — усмехается Джон, пальцем поманив мальчишку за собой, — Не отставай, сопляк.              Пробираясь через разбросанные вещи, метки криминалистов и мерзотно пахнущих тел, Джон видит, как Крис оскорбленно поглядывает на его спину, как в каре-синем взгляде бушует несогласие. Именно такими и должны быть люди — готовыми за свое мнение бороться.              — Сходи пока расспроси соседей. Может так будет от тебя польза, Крисси.              Сигарета перекатывается во рту, огонек все ближе подбирается к губам. Запах табака перебивает смрад от тел. И как вообще этот мальчишка держит свое ужасно недовольное лицо нетронутым омерзительной тошнотой.              — Сигаретку?              Пальцы выхватывают дотлевающую сигарету изо рта и поворачивают в сторону Криса. Взгляд сине-зеленых глаз следит, как одна за другой разгораются эмоции на молодом личике. Крисси звереет, и это ой какое прекрасное качество.              — А вы знаете, что капля никотина убивает лошадь?       — Это ты к чему, Крисси? Нашел время трепаться?              — Да так. Просто в голову пришло.              Кристиан разворачивается на своих отвратительных каблуках, и только тогда Джон замечает еще более отвратительные штаны грязно бордового цвета. Ох ты ж блять… Даже его покойная бабка одевалась лучше. Полнейший пиздец.              Закусив сигарету и вдыхая дым, Джон взвешивает, как, к чертям собачьим, избавить мир от красного вельвета. Крисиан резко разворачивается. Длинные ноги в пару шагов преодолевают разделяющее их расстояние. Проворная рука вырывает сигарету из губ Джона.              Не отводя взгляда от глаз напротив, Крис затягивается глубоко, чувственно и тушит окурок о потасканный пиджак Джона.              — Это здесь не уместно, — окурок приземляется в нагрудный карман Джона. На лице Криса играет усмешка, — Сэр.              Не успевает Джон опомниться, как любое подобие бархата исчезает из комнаты. В горле все еще стоит табачный дым. Дыхание замирает, пока руки быстрым движением находят стационарный телефон и звонят в участок.              Гудок следует за гудком, как замечание коллег и криминалистов. Нужные замечания — хрень собачья. Особенно когда Джона погружает с головой в ярость одно присутствие Криса. Вот же ж блять. Засранец. Вшивая шавка, только учится рычать. Ну ничего, Джон еще научит его, покажет что значит настоящий оскал.       — Джон! — укоризненно произнесла Рут.              — Рут, дорогая… — сладострастно тянет Джон, — Помнишь новенького стажера? Кристиан — ходячая катастрофа, старательно разносящая офис. Особые приметы: высокий рост, наличие сладкого во всем что можно поглотить и красный галстук. Узнала небось, так вот. Определи-ка мальчишку ко мне.              — Джон, какого хрена я должна подчиняться твоим словам?              — Да так… Мальчишка оказался слишком многообещающим, и оставлять его с Вильгельмом кощунство.       Знойное лето обещает быть незабываемым.