Золотые цепи и масляные краски

      — Пьян?       — Да.       — Устал?       — Да.       Горячее дыхание господина обжигало мочку, но Кавех не отстранялся. Он вцепился в Аль-Хайтама, словно не мог сам стоять без поддержки. Хотя, на самом деле... Так оно отчасти и было.       — Пошли в комнату. Алия выделила нам покои на втором этаже, — господин вздохнул и взял Кавеха за руку. Их пальцы переплелись, и Кавеху стало ещё жарче. Наверное, так просто действовало всё выпитое.       Они покинули бальный зал до окончания праздника, никого не предупредив.       Кавех сидел на кровати, уже полуголый. Жар потихоньку спадал, но всё ещё кружилась и болела голова. Аль-Хайтам медленно расстёгивал переливающиеся серебром пуговицы на жилете и запонки на рукавах рубашки под ним.       “Неужели он будет спать вместе со мной?” — подумал Кавех, избавляясь от остатков одежды и залезая под одеяло. Раньше господин не спал с ним в одной кровати, а после секса сразу же уходил... Даже из собственных покоев. Сердце Кавеха забилось чаще в волнении. “Каково будет — просто лежать вот так близко рядом с господином?”       Аль-Хайтам же лёг набок на своей стороне и пробормотал:       — Спокойной ночи.       Кавех замер, и его сердце на секунду тоже остановилось. “Он просто пошёл спать?!”       Да, Кавех устал так же, как и господин. Очень. Ему хотелось закрыть глаза и смотреть приятные сны под этим тёплым одеялом, но всё же...       Он перевернулся на бок, лицом к спине господина. Свечи в канделябрах на стене комнаты мягко рассеивали темноту, и Кавех видел его лопатки, поясницу, подкаченные мышцы и даже маленькую родинку почти у самой шеи. Он протянул руку и прикоснулся к ней одним пальцем.       Господин никак не отреагировал. “Он уже уснул?!”       Кавех закатил глаза и лёг обратно на спину. По потолку метались тени от веток, создавая тревожные и ужасающие образы, а Кавех думал о своей ужасающей жизни.       И чего он добился? Его отец умер, матушка слегла с душевной болезнью, а сам он вылетел из архитектурной академии после первого курса и стал наложником, на которого даже господин не смотрит. Кавех сильно зажмурился. “Я не знаю, что мне делать... Не знаю... Не знаю... Не знаю... Я устал”, — причитал он.

***

      Как только они вернулись в поместье, Аль-Хайтам огорошил Кавеха новостью:       — Завтра я уезжаю в город.       Кавех обернулся. Он сидел за большим холстом у окна, под лучами утреннего солнца, и писал картину для госпожи Алии.       — Я снова останусь один, господин? — Кавех положил кисть на место. Аль-Хайтам стоял прямо перед ним. Протяни руку — и коснёшься. Но Кавех был неподвижен и сидел с ровной спиной, словно прилежный ученик.       — Мой отпуск закончился. В городе у меня квартира. Она маленькая. Там ты не поместишься со всеми своими... — он указал рукой на ряд уже законченных картин и наброски.       — Я понимаю, — тихо ответил Кавех. Слова господина звучали, как оправдания. С ноткой извинения в голосе. Но страх погрузиться в одиночество, которое в прошлый раз Кавех пережил очень плохо, заставил его спросить:       — Как скоро вы вернётесь, господин?       — Я буду приезжать раз в несколько недель.       Губа Кавеха задрожала. Он отвернулся и взглянул на холст. Большое гладкое озеро, ивы, ряд разноцветных домиков. Госпожа Алия сказала, что подобные пейзажи её успокаивают, и что она повесит картину у себя в покоях — прямо на противоположной от кровати стене. А что может успокоить сейчас Кавеха?       — Я буду ждать вас... — только и смог выдавить он. “Нужно стать самостоятельнее, смелее, я же уже не ребенок... Господин будет приезжать. А я буду здесь. Буду ублажать его так, как только ему захочется. Буду для него лучшим. И, возможно, он... Полюбит меня?”       Кавех вздрогнул от этой мысли. Он никогда не думал о любви. Только об уважении, заботе, нежности, удовольствии. Но не о любви... Он что... Влюбился в господина?       Потерявшись в своих чувствах, Кавех не заметил, как господин ушёл.       А после и вовсе уехал.       Дом стал огромным, пустым и совсем тихим. Лишь шелест платьев служанок и, иногда, перестук посуды по утрам, нарушал эту тишину.       — Вам снова плохо? — спросила одна из служанок, звякнув кофейной чашкой о блюдце.       — Я... Нет, — Кавех пригубил кофе. Кофе, который по утрам пил господин: горький и очень бодрящий. “Какое-то издевательство над собой”, — подумал он и отставил чашку в сторону, — Скажи... А когда господин бывает в поместье?       — Почти всё лето он проводит здесь, — девушка закончила сервировать стол и сейчас раскладывала горячие и вкусно пахнущие булочки по блюду, — А всё остальное время он работает в городе и возвращается лишь раз в месяц на пару дней, если свободен.       Кавех сник. Пару дней в месяц? Этого очень мало. Что он будет делать здесь всё это время до приезда господина? Опять пить чай литрами? Закусывать восхитительными булочками? Полнеть и дурнеть? Рисовать через силу?       Его голова опустилась на стол, когда девушка вдруг продолжила веселым голосом:       — Это пока секрет, но! — она заговорщицки улыбнулась, стоило только Кавеху вновь поднять голову, — Перед отъездом господин сообщил, что скоро нас посетит важный гость и мы должны будем встретить его, как подобает. Так что скучно никому не будет.       — Гость?! — Кавех вскочил и оживился. Аль-Хайтам ничего не говорил ему про гостя, потому что хотел сделать сюрприз? Верилось в это с трудом, но другой причины Кавех найти не мог. Какой гость мог приехать в отсутствие хозяина, и зачем? Это госпожа Алия? Она приедет за картиной?       “Я ведь ещё ничего не закончил!” — Кавех сорвался с места и понёсся в свою комнату. Он рисовал до самого заката и даже хотел зажечь побольше свечей, чтобы порисовать ещё, но вовремя остановился. Глаза стоило поберечь.       До приезда гостя он закончил не только подарок, но и парочку мелких картин, в том числе ту, что хотел нарисовать после одной из ночей с господином.       Тёплый свет свечей, его фигура, отражающаяся в поверхности зеркала, закушенная в экстазе губа и почти съехавшая на кровать накидка — эта картина пробудила в нём давно спавшее возбуждение, и Кавех в отчаянии застонал.       Как долго он не был в одной постели с господином, не считая сна в доме госпожи Алии? Прошло уже около месяца. Тело Кавеха изнывало от отсутствия хоть каких-нибудь прикосновений.       Одна из рук потянулась к выпирающему из-под майки соску, сдавила его, и Кавех снова застонал, только на этот раз уже без отчаяния.       Он встал с табурета и переместился на кровать. Закрыв глаза, он представил, будто бы его касается господин. Сначала проводит по губам и шее, потом опускается ниже — к ключицам, и ещё ниже — к пупку. Кавех задрожал, отчётливо чувствуя язык Аль-Хайтама прямо в углублении.       Он раздвинул ноги. Капли смазки уже блестели на кончиках пальцев, и он легко скользнул внутрь себя, тут же закусив губу от возникшего удовольствия.       “Приятно... Но не так, как с господином”.       Если бы здесь был господин, то было бы намного жарче и жёстче?       Кавеху хотелось чувствовать его тепло позади себя, а ещё лучше — быть придавленным его крепким телом к кровати. Хотелось, чтобы господин сжал его запястья, скрещённые над головой, пока быстро двигается внутри, и нежно поцеловал в подставленную шею.       Кавех приоткрыл рот. Два пальца на свободной руке скользнули между влажных от слюны губ и толкнулись к языку.       Мысли о том, что вместо пальцев по его языку скользит член господина — совсем не смущали Кавеха. В отличие от промелькнувшей фантазии о том, что член господина скользит ещё и внизу. Одновременно.       “Нет... Нет... Двух уткнувшихся в книгу господинов я бы не выдержал!” — в ужасе подумал он, пока возбуждение всё нарастало и становилось всё невыносимее.       Ему оставалось лишь коснуться собственного члена рукой, чтобы излиться. А потом, стыдливо утыкаясь лицом в подушку, пытаться отдышаться и прийти в себя.

***

      Кавеха разбудили рано утром. Служанка распахнула тяжёлые шторы, и солнечный свет заставил его поморщиться и накрыться одеялом с головой.       Обычно ему позволялось спать столько, сколько потребуется, и никто не будил его, хотя он и сам вставал не позже завтрака. Но сегодня служанка была крайне настойчива:       — Кавех! Поднимайтесь!       Она встала перед его кроватью и упёрла руки в бока, глядя на него выжидательно. Кавех высунулся из-под одеяла и приоткрыл один глаз.       — Зачем так рано? — лениво и сонно спросил он.       — Сегодня приезжает гость! — воодушевлённо ответила служанка, — И вы должны быть готовы к её приходу!       “Её приходу? Это всё-таки госпожа Алия...”       Кавех быстро поднялся, оделся и позавтракал. До прихода госпожи он взял книги по архитектуре из библиотеки и читал их в гостиной, пока в дверь не постучали, и служанки не метнулись встречать гостя.       Кавех тоже вышел вслед за ними в холл и застыл на месте в изумлении.       В проходе стояла госпожа... Но это была не Алия.       Длинные белые волосы женщины опускались ниже поясницы и доставали ей почти до пят. Белое платье — тоже длинное, было украшено золотыми вставками, и из-под него виднелись завязки золотых сандалий.       В руках она держала большую и определённо тяжёлую папку, которая тут же была подхвачена служанками.       — Большое спасибо, девушки! — госпожа окончательно передала папку им и вошла в холл. Её зелёные сверкающие глаза смотрели прямо на Кавеха. А он в этот момент хотел провалиться сквозь пол, а потом и сквозь землю.       — Госпожа Руккхадевата... — это всё, что ему удалось выдавить из пересохшего горла прежде, чем она медленно подошла к нему и спросила:       — Так ты и есть мой ученик?       Кавеху пришлось немедленно справиться с оцепенением и, прокашлявшись, ответить:       — Наверное, да...       — Сейчас мой слуга принесёт остальные инструменты. Я не знала, есть ли у тебя всё необходимое. Всё случилось так внезапно... Алия написала мне письмо и очень-очень просила научить всему, что я знаю, одного милого юношу, — она улыбалась и быстро говорила, не давая Кавеху возможности переварить всё услышанное. Он шёл чуть позади неё абсолютно без понимания о том, что нужно говорить и что делать. Должен ли он провести госпоже экскурсию? Предложить ей чай, или это должны делать служанки? Его не учили такому в школе... Наложник всегда находится рядом с господином, молчаливый и покорный, а не остается наедине с другими господами в попытках придумать способ их развлечь.       Впрочем, долго думать об этом ему и не пришлось. Госпожа Руккхадевата принялась за его обучение сразу же, даже не отдохнув с дороги.       Кавех порадовался, что что-то всё же успел узнать в Академии, пока госпожа продолжала объяснять ему всё новые и новые термины.       Темп обучения был стремительным, потому как Руккхадевата могла приезжать к нему лишь раз в неделю, но Кавех был благодарен и за это. Он и так с трудом успевал делать в срок все её домашние задания.       За те три безумные недели, что он провёл среди груд книг и чертежей, он совсем забыл о скором приезде господина...