A Life, Redux

Между Гейль и Деймоном установился мир. И каким-то чудесным образом исчезло неприятное чувство балансирования на острие ножа: с одной стороны, блаженное счастье, с другой - катастрофическое отчаяние... Она была в мире с самой собой, и этот мир не был нарушен даже тогда, когда возник новый распорядок дня, поскольку время приёма пищи постепенно стали не совсем определенными. Прежде чем ее оставить и уйти на тренировку - Деймон разделял с ней завтрак и провожал Гейль к Эймме. Он приветствовал свою невестку, находясь возле дверного проема, слабой улыбкой и быстро уходил. Деймон возвращался, для того чтобы забрать Гейль на обед, и если она была готова, они проводили остаток дня в воздухе. Ежели нет - они все равно проводили большую часть времени с драконами в бухте. Все было мило, мирно и предсказуемо. И при этом Гейль не чувствовала ни капли вины, за то что каждый раз она вежливо отклоняла приглашения своей матери присоединиться к ней для того или иного занятия, оправдывая это тем, что она проводила большую часть своего свободного времени в компании Эйммы. Если мать хотела ее увидеть, она знала, где ее можно найти. В последнее время в глазах Эйммы все чаще мелькала искра понимания и казалось неизбежным, то что их тайна рано или поздно выйдет наружу. Но если Эймма хранила молчание по этому поводу, то конечно другие не были так осторожны. Между Гейль и Деймоном царил мир, и все же, когда ее служанки, помогая ей одеваться, обменивались многозначительными взглядами и хихикали, когда их отпускали, она едва сдерживала слезы. И когда им подали завтрак она не смогла съесть ни кусочка, опустив глаза в тарелку играя с едой. Мир был нарушен, когда Деймон бросил вилку, и у него вырвался громкий вздох раздражения. — Выкладывай! Что случилось?! Губы Гейль задрожали, и она с большой осторожностью отложила вилку, прежде чем поднять заплаканные глаза, чтобы встретиться взглядом с мужем. — Я - толстая? Глаза Демона широко распахнулись, и он, казалось, подавился одним словом. — Что? Она отчаянно махнула рукой в ​​сторону закрытой двери. — Они знают! Они всё знают! Скажи мне! Неужели моя талия уже настолько толстая? Ее муж молчал, он поднял руку, для того чтобы закрыть глаза, но его плечи при этом тряслись. — Я не могу в это поверить. Я не могу в это поверить, черт возьми. Гейль вскочила на ноги, грубо оттолкнув стул, ее тон был уязвленным и в тоже время обвиняющим. — Это правда! О, Боги, ты смеёшься надо мной?! Деймон разразился громким и противным смехом, больше не беспокоясь даже о попытках казаться более-менее собранным. — Должен ли я? Я должен. Это, конечно, должно быть шутка. Ты же крошечная! Но ей так не казалось, она положила руки на бедра и бросила ему вызов. — Тогда откуда они знают?!  Глаза Деймона закатились, как будто инстинктивно. — У меня есть мрачное подозрение на этот счет.  Он резко замолчал и поднялся со своего места, чтобы подойти к ней поближе, наклонившись вперед с мрачным выражением лица, и она тоже наклонилась к нему, теперь уже совершенно заинтригованная.  — Они просто умеют считать. — Торжественно сообщил он ей тихим голосом, и прежде чем она даже поняла, что происходит - ее кулак сжался и ударил его в плечо, и он снова рассмеялся. Дьявол все еще смеялся над ней, даже когда ее кулаки упали по бокам, и она крепко сжала их, пытаясь удержаться от того, чтобы снова не попытаться ударить мужа. Гейль глубоко вздохнула, закрыла глаза и медленно выдохнула. Затем она сделала еще один глубокий, медленный вдох, и, выдыхая, открыла глаза и холодно сказала. — Ты ужасный муж. Когда это только заставило его смеяться еще сильнее, она топнула ногой и надула губы. — Это не так уж и смешно. Перестань. Пожалуйста, прекрати. Я не могу... — Она снова топнула ногой, совершенно выведенная из себя. — Деймон! Резкость, с которой она произнесла его имя, наконец, казалось, поубавила его хорошее настроение, и он отрезвел, потирая рот, пытаясь скрыть последние остатки своей маленькой вспышки, но все равно было заметно, что уголки его губ все еще дергаются. И она свирепо посмотрела на него из-за этого. Деймон подошёл к ней и положил руки ей на бедра, медленно проводя ими по ее бокам, дабы в итоге остановиться чуть ниже ее груди и оставить там их. Он подошёл еще ближе, приблизив губы к ее уху, касаясь его с каждым дразнящим вдохом, и дыхание Гейль замерло. — Твоя грудь представляет собой восхитительное зрелище. Я наслаждаюсь им с самого начала твоей беременности, также, возможно, это является той причиной из-за которой служанки тоже смогли догадаться о твоём состоянии. Твои платья в районе груди довольно узкие. И если тебе интересно - мне это тоже нравится. Гейль разрывалась между желанием ударить его снова и желанием поцеловать. Его руки поднялись чуть выше и обхватили ее грудь поверх ткани платья, дразнящие поглаживая большими пальцами. — Сейчас мне остаётся только гадать... Если бы я трахнул тебя на этом столе и ты бы задыхалась чуть более отчаяннее, лопнули бы швы на платье и твоя грудь вывалилась бы наружу? Приняв решение, Гейль повернула голову, чтобы встретиться с губами мужа, но он отступил от нее, оставив ее в странном опустошении и замешательстве. — Видишь ли, я не могу этого сделать. Потому что тебе придется снова позвать этих ужасных служанок, и тогда они точно почувствуют уверенность в своих знаниях. Ее свирепый взгляд вернулся с полной силой, и ее кулаки снова сжались. — Ты и правда худший муж на свете. У дьявола хватило наглости рассмеяться.  — Я уверен, что ты действительно в это веришь. Может, уже, наконец, съешь что-нибудь? Тебе не следует отказываться от еды, это только ухудшит твое состояние. Сердитая Гейль снова присоединилась к мужу за столом. Есть стало гораздо сложнее, теперь, когда она точно знала, что именно могла бы делать на нем вместо этого. Он делал это намеренно, она была в этом уверена, и ее взгляд нисколько его не смущал, его улыбка оставалась на месте, а глаза сверкали. Она с трудом могла поверить, в то что могла так легко пропустить тот момент, когда он начал дразнить ее.   Настроение Эйммы, казалось, улучшалось с каждым днем, хотя ее энергия, по-видимому, убывала по мере приближения ее часа. Она нежно гладила свой живот, и ее глаза затуманились от эмоций. — Я хотела поблагодарить тебя. Этот будет жить, я в этом теперь уверена. И я... я не уверена, что это было бы возможно без твоих визитов, которые помогали мне оставаться в здравом уме. Улыбка Гейль стала шире, и она наклонилась вперед, чтобы похлопать Эймму по руке. — Это бы произошло в любом случае, но я рада проводить время с тобой. Я... должна извиниться, что не додумалась сделать это раньше. — Это неважно. Прошлое в прошлом, и пусть оно там и останется. Хотя есть кое-что… Гейль сжала руку Эйммы, успокаивая ее и ободряюще улыбнулась ей пока она колебалась. Ее невестка могла быть такой... замкнутой, и иногда ей казалось, что каждую просьбу нужно было вытягивать из Эйммы с большим терпением, поскольку малейший признак его отсутствия или, что еще хуже, проявление раздражения заставят ее полностью отступить. — Ты думаешь... В дверь спальни небрежно постучали, и в тоже мгновение она открылась за ее спиной, и Гейль могла бы закричать от разочарования. Серьезно? Неужели все ее нежные уговоры во время визита были сведены на нет каким-то невоспитанным посетителем? Но лицо Эйммы просияло, и Гейль смиренно вздохнула, поворачиваясь лицом к гостю. Визерис сиял, глядя на жену. — Эймма, я пришел прямо от дедушки. Он... он дал нам кое-что для ребенка. Лицо Эйммы вытянулось, и Гейль подавила рычание. — О. Правда? Что это? Ее глупый племянник подошёл ближе и сел с другой стороны кровати, вытащив на обозрение тяжелую сумку. — Это. Он сунул руку внутрь и, с явным почтением, вытащил то что находилось в ней.  Эймма ахнула и поднесла дрожащую руку ко рту, ее глаза внезапно засияли. — Драконье яйцо. Да, драконье яйцо. Гейль озадаченно потерла губу и поморщилась. Она не видела яйцо, которое Деймон принес с Драконьего Камня, но это яйцо показалось ей знакомым. Где она могла его видеть? Она покачала головой, чтобы прогнать странные мысли. Визерис заговорил с гордостью в голосе. — Вот видишь, я же говорил. Это будет мальчик. Дедушка, судя по всему, согласен со мной. Гейль не смогла сдержаться, когда ее брови поднялись, услышав это заявление. — О, он правда так считает? Что заставило тебя поверить в это? Я совершенно уверена, что он послал Деймона на Драконий Камень за яйцом для своей правнучки. Визерис плотно сжал губы. Эймма же, услышав это, заинтересованно выпрямилась. — О, неужели Деймон действительно выбрал его для малышки? Гейль нахмурилась глядя на синее яйцо, медные прожилки которого сверкали на свету. — Да, Деймон принес яйцо с Драконьего Камня. Эймма поднесла яйцо к груди, ярко улыбнувшись Гейль, а затем Визерису, протянув руку, для того чтобы сжать его руку. — Видишь, Деймон заботится о ребенке. Он заботится и о тебе тоже. Тебе просто нужно дать ему больше времени. Взгляд Гейль скользнул от ее невестки в другую сторону, так как она не знала, какое именно количество времени понадобится Деймон для того, чтобы он смог простить Визериса. Визерис раздраженно фыркнул. — Полагаю, я должен надеяться, что он это сделает, ведь отец отослал всех моих друзей со двора. Всех, даже тех, кого я думал, что оставят. Эймма и Гейль обменялись недоуменными взглядами, и ее невестка озвучила интересующий их двоих вопрос. — Что ты имеешь в виду? Зачем ему…? Его плечи поднялись, а затем опустились. — Я не знаю, не совсем. Отец настаивал, что они желали мне... нет, не мне, а семье зла, сообщив мне о намерениях деда относительно наследования. Гейль в тревоге выпрямилась. — Сообщили тебе? Зачем им нужно было тебя информировать по этому вопросу? Визерис проговорил сквозь стиснутые зубы. — Потому что дедушка не говорил об этом никому, кроме отца и бабушки, прежде чем просто объявить об этом Малому совету. — Но как... Твои друзья шпионили за нашей семьей?! — Конечно, нет! — О, правда? Тогда откуда они узнали? Если отец не говорил об этом с другими? — Ну, он явно ещё с кем-то это обсуждал! Только не с Малым советом и не со мной! — Он резко встал и наклонил голову в сторону жены. — Кажется, мне придется вас покинуть. Я вернусь позже, когда не буду так сильно мешать твоему времяпровождению, жена. Гейль смотрела ему вслед, когда дверь захлопнулась, а затем снова повернулась к Эймме, на лице которой явно отразилось потрясение. Ее невестка, казалось, не долго волновалась по поводу произошедшего и невозмутимо прислонила яйцо к себе, прижавшись к нему щекой. — Я не выпущу яйцо из виду, пока его не положат в колыбель. Я буду держать его здесь, в постели, рядом со мной, пока не появится ребенок. Гейль согласно напела себе под нос и протянула руку, чтобы слегка провести пальцами по чешуе яйца. Это было очень красивое яйцо. — Я думаю, ты хотела что-то спросить у меня, прежде чем пришел мой дорогой деверь. Свет в глазах Эйммы померк, когда они расширились, и она прикусила губу, показывая большое нежелание возвращаться к этому разговору. — О, я бы не хотела... Я имею в виду... Я, наверное, действительно слишком много прошу. Гейль убрала свои пальцы от яйца, чтобы слегка коснуться руки, держащей его. — Позволь мне судить об этом. И я смогу выполнить твою просьбу, только после того как ты скажешь мне, о чем именно ты хочешь меня попросить. Эймма пошевелилась и положила подбородок на яйцо, потирая его об него. — Я... Ты думаешь... Только если... — Она снова пошевелилась и слегка ударила лбом по яйцу в явном разочаровании. — Не могла бы ты... Если Деймон согласится... Гейль пребывала в растерянности, совсем не понимаю о чем именно идёт речь. Эймма тяжело вздохнула, полная разочарования, и попыталась снова. — Как ты думаешь… Я была бы очень благодарна, если бы ты смогла… — Она быстро моргнула, слезы появились в ее глазах. — Я не хочу быть одна. Как ты думаешь… Ты смогла бы остаться? Когда придет время? — Ох. — Она была в замешательстве и не могла ответить. Что она должна была сказать? Ее желудок скрутило при мысли о том, чтобы ухаживать за Эйммой в родильной комнате. Гейль... не знала, что именно там происходило, но была абсолютно уверена, что это было совершенно ужасно, и она совсем не была уверена, что хотела бы знать, насколько ужасно, прежде чем придет ее время. Голос Гейль был очень тусклый, когда она, наконец, смогла подобрать нужные слова. — О. Я думаю... Я считаю, что мне нужно подумать об этом еще немного. И спросить Деймона. Я должна спросить своего мужа, это точно. Да, если это было необходимо, Деймон мог бы послужить достаточным оправданием. Но Гейль... Как бы ей этого ни не хотелось, Гейль нужно было поговорить с матерью. Может быть, ей вообще не пришлось бы находиться рядом со своей невесткой, если бы ее мать удалось убедить сделать это.  Да, Гейль может вообще не понадобиться. Ей нравилась эта идея.