Октавия

Игнис совсем скоро вывела Стефана и пришедшего в себя Калеба за пределы библиотеки. Калеб с каменным лицом отошёл в сторону и сел на скамейку перед фонтаном и глупо уставился перед собой. — Забудьте всё, что видели здесь, — проговорила она, спустившись со ступеней. Стефан не мог перестать думать о произошедшем и так о многом хотел спросить Игнис, но время у него было явно для ограниченного количества вопросов, пока она не покинула их навсегда. — Почему вы защитили нас? — ошарашенно произнёс он. — Из-за твоего друга, — она взглядом указала на Калеба. — Точнее, из-за той, которую он когда-то любил. Он обернулся, убедившись, что Калеб находится достаточно далеко, чтобы не слышать их диалог. — Кто вы такие? — Упыри. Чудовища. Людоеды. — Отличный набор. Игнис устало вздохнула. Время близилось к глубокому вечеру, и на улицах совсем не стало людей. Исчезли мужчины у прилавка, девушка в берете дошла домой, а влюбленные, должно быть, уже давно лобызают друг друга где-то совсем в другом месте. — Он любит тебя, — вдруг проронил Стефан. — Мне известно, — молвила Игнис. — Лучше было бы, если бы он меня возненавидел. — Он не умеет ненавидеть, — шумно вдохнул он. — Нам надо идти. Прощай, Игнис. Порыв ветра подхватил её пепельные волосы, и ими скрыта была печаль, появившаяся на вытесанном из камня лице. Стефан повернулся спиной к ней и зашагал в сторону друга. Она провожала его взглядом. До неё донесся голос, она увидела, как Калеб помахал ей вытянутой вверх рукой. — Пока, Игнис! В ответ она скромно приподняла прижатую к туловищу и расправила пальцы, сжатые в кулак. Вряд ли они еще когда-нибудь увидятся, и Игнис готова была это принять, как принимала тысячи раз до этого. Легче было вовсе не прощаться. Они шли по улице в полном одиночестве. Стефан не пытался первым начать диалог. Он знал, что вот-вот Калеб скажет что-то уморительно глупое, и они забудут, всё, что было. — Если все революционеры такие странные, то я понимаю, что ж с ними так борются, — он усмехнулся и засунул руки в карманы. Они обменялись взглядами, и Калеб широко улыбнулся и ему засмеялся. — Чья бы корова мычала, — отвечал ему с усмешкой Стефан. Калеб пихнул его плечом и состроил обиженную гримасу. В знак примирения Стефан закинул руку ему на плечо, поправил слетевшую куртку и спросил: — Хочешь у меня переночевать? Мама всё равно домой не придёт в ночь, а твоя тётка, небось, вообще за порог не пустит. — Да пустит, правда, перед этим разбудит весь дом. Так что мне твое предложение нравится. На другой стороне города только гасли огни. Так все время бывало: город засыпал постепенно, то с запада на восток, то с востока на запад. Шумные площади пустели, и стрелки часов вперед бежали неумолимо. Кто-то долго не мог уснуть, кто-то уже никогда не проснётся. Стефан уже лежал в кровати, когда покой не шёл к нему в ложе. Он беспрестанно ворочался и тревожно взбивал простыни. Калеб уже, наверное, третий сон видел, развалившись на кожаном диване, а он уснуть все не мог. Он все еще верил, что все обернется каким-то глупым сновидением, и с утра Стефан будет размышлять, что же он мог значить. Сон всё не шел: кто-то не хотел его отпускать отсюда. Всколыхнулись занавески, раскрылось хлипкое окно, и свежий ветер дунул лёгким порывом в окно. Стефан поднялся с кровати и подошёл, чтобы закрыть его, когда кто-то схватил его за руку. Он даже закричать испуганно не успел, молча повернул голову и увидел перед собой её. — Октавия? Как ты...? Слова застряли в горле, когда её губы оказались на его губах, её руки на его щеках, и запах её волос смешался с его парфюмом. Она обхватила его шею, он подхватил её за бедра. Теперь все было безразлично. Город еще молчал, когда она покинула его спальню, оставив на прикроватной тумбочке свой оловянный браслет в память о ней. Но Стефан пока не знает об этом: он проснётся рано утром, когда Октавия уже оставит Вунден за собой.